Диссертация (1100614), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Наличествуют логические контрасты rememberingforgot, heaving-unheaving, используются стилистически маркированные сложныеслова death-cold, life-heat, четырехкратный повтор одной и той же основы vain,vainer, vanity, vanities. Имеются случаи инверсии («idly cold is death-cold» вместо«death-cold is idly cold» «vain is any offering» вместо «any offering is vain»,эллипсис «life-heat idly hot» вместо «life-heat is idly hot»).Здесь же следуетупомянуть сложный ритм стихотворения, 6 стопный ямб с цезурой внутри строкии 2 стопный ямб в четвертой строке, сбой размера в последней строфе (переход нахорей с семью ударными слогами), нарушение количества поэтических строк вовторой строфе.
Однако эта простая констатация фактов метасемиотическогоуровня на самом деле еще не дает представления о лингвопоэтической спецификетекста.Проведенный в таком ключе стилистический анализ покажет, что встихотворении много маркированных единиц и что в нем среди прочегоиспользуются факторы сверхсегментного уровня. Ритмическая организация32 текста сложна, что заставляет читателя обратить особо пристальное внимание наэто произведение. Однако лингвопоэтическая специфика этого произведениястанет понятной лишь по осознании того, зачем единицы такого качества в такомколичестве включены в текст и какой именно эффект производит их включение.Кристина Россетти не предоставляет в тексте никакой логическойаргументации. Текст является лишь утверждением того, что любовь – это самоеценное в жизни и что без нее жизнь теряет смысл.
Если бы текст имел чистоповествовательную природу, его смысловую составляющую можно было быпонять, распределив существительные по тематическим группам (одной илинескольким, но не многим, поскольку в 11 строчках стихотворения трудноожидатьразвитиясразубольшогоколичествачисламыслей).Однакотематического единства существительные в данном тексте не образуют. Есливыписать их подряд, будет затруднительно понять, что же означает текст,содержащий следующие субстантивные единицы: love, loving, life, living, store,storing, gifts, giving, death-cold, life-heat, offering, receiving, life, heart, death, heart,leaves.
Таким образом, при взгляде на эти субстантивные единицы читатель либопридет к выводу о том, что содержащий их текст вообще не имеет никакогосмысла, либо решит, что эти существительные усиливают некую центральнуюмысль и с разных сторон в смысловом плане подтверждают одну и ту же идею. Тоесть этот текст о любви имеет не характер описания или размышления, а характерочень сильного утверждения.Еслижеиспользоватьтерминологию,свойственнуютеорииповествовательных типов, то можно утверждать, что текст принадлежит кволеизъявлению [91; 92].
В этом случае становится понятной виртуозность, скоторой Кристина Россетти организует стихотворение. Повтор существительныхи герундиев со сходной основой в первой строфе усиливает общую мысль оценности чувства любви. Причинно-следственная связь здесь заключается в том,что если любовь не стоит того, чтобы любить, то и жизнь не стоит того, чтобыжить, запасы не следует делать, подарки не следует дарить. В принципе вместо33 “запасов” и “подарков” в этот текст можно было включить любые другиесуществительные и отвлеченные действия, и содержание от этого бы неизменилось. Главная цель использования этих слов заключается не в развитиимысли, а в усилении ее.
После данных конструкций с повторяющимися основамивовторойстрофестильнесколькоменяется,появляютсяинверсии,противопоставления жизни и смерти, тепла и холода, неожиданно появляетсянаречие idly («idly cold is death-cold, and life-heart idly hot”), опять-такиповторяемое дважды. Мысль весьма неожиданная и парадоксальная для любогопоэтического текста: ведь читатель привык к тому, что бесмысленна может бытьсмерть, но отнюдь не жизнь и ее жар. Здесь выясняется, что и смерть, и жизнь, ижар, и холод равны в ситуации отсутствия любви.
Парадоксальность строкиочевидна, поскольку весьма сложная мысль выражена с помощью 12 слогов изаключена в одну поэтическую строку, в одно ритмическое единство, в однусинтагму. Нарушается общая модель повествования, заявленная в первой строфе,следуют инверсии “vain is any offering, and vainer our receiving, and vanity ofvanities is all our lot”, повторы прилагательного vain и производного от негосуществительного vanity (цитата из Экклезиаста) – все это усиливает общийриторический эффект, но опять-таки мысль не развивается аргументированно.То же самое наблюдается в последней строфе: инверсии в рамкахсравнительных оборотов в первых двух строчках, связанных анафорой, придаютриторический пафос тексту.
Кристина Россетти прибегает к постпозитивномуупотреблению прилагательного unheaving, которое создает яркий контрастпредыдущему сочетанию “life’s heaving heart” в сочетании “death’s heartunheaving”. Слово это в английском языке не существует, оно создано КристинойРоссетти по продуктивной модели и опять же обращает внимание не только насебя самое, но и на всю строку, и придает ей дополнительное усиление за счеттого, что в одной строке представлены две контрастные пары “life-death” и“heaving-unheaving”, что в других условиях сделало бы мысль практическинедоступной для восприятия.
Однако поскольку в основе стихотворения лежат34 логические контрасты, читатель настроен на восприятие текста именно в этомключе, и абстрактная фраза лишь придает дополнительную звучность изначимость тексту, но не усложняет содержание текста и не углубляетаргументацию. Аналогичная картина наблюдается в более простой следующейстроке, где контрастную пару составляют “opening leaves” и “the leaves that rot”, идалее Кристина Россетти возвращается к использованию герундия в рамкахабстрактной фразы “there is nothing left worth achieving or retrieving, / If love isnot”.Втекстеотсутствуетотсутствуюткакое-либоописанияописаниепредметно-вещественныхдействий,иотсутствуетреалий,какая-либоаргументация.
Единственная повествовательная составляющая текста связана сусилением основной идеи о великой ценности любви, о ее сверхценности, ииспользуемые единицы в основном выполняют функции усиления при всехпотенциальныхпарадоксальныхприращенияхсмысла,ккоторымведетиндивидуально-авторское речеупотребление, весьма характерное для этогостихотворения.Методы исследования, которые будут использоваться в настоящейкандидатскойдиссертации,включаютстилистическийанализианализлингвопоэтики художественного приема, о чем уже говорилось выше, в сочетаниис теорией повествовательных типов. При обсуждении стихотворения КристиныРоссетти термин “волеизъявление” уже был использован в предварительномплане в противопоставление терминам “описание” и “рассуждение”.
Сейчаснаступил момент для более подробного изложения основополагающей для даннойработы теории.Теория повествовательных типов восходит еще к трудам Аристотеля [7; 8] инепосредственно связана с разнообразием художественных (и не толькохудожественных)текстовиснеобходимостью,издавнаощущавшейсяфилологами, объяснить с объективных позиций их разнообразие, с однойстороны, и подобие, с другой. Естественным противопоставлением, на которое35 обращаливниманиефилологи,являетсяразграничениепрозаическихипоэтических текстов, устных и письменных текстов, принадлежащих к разнымфункциональным стилям, текстов, являющихся диалогами или монологами, нопри всей важности этого противопоставления определенные вопросы, связанные впервую очередь с оценкой качества текстов, при таких подходах остаются безответа.
Можно констатировать нарушение ритма в стихотворном тексте, можнообсуждать неудачную рифму, можно говорить о неудачной сочетаемости слов,как в поэтическом, так и в любом прозаическом тексте, однако это не объясняеттого, что конкретно определяет эстетическую значимость текста. Можно такжеговорить о том, что монологическая речь должна быть свободна от повторов, еслиони не обусловлены конкретной задачей писателя передать особенностимышления персонажа, или же что диалогическая речь, напротив, вполнедопускает эти повторы, что диалогическая речь, выглядящая слишком «гладко»,может вызвать у читателя художественного текста некое недоумение.
Однако этоболее или менее изолированные факты, которые оказываются релевантными лишьпри внесении уточнений в основополагающее базовое деление текстов наповествовательные типы, дающее представление о наиболее общих свойствахтекстов в единстве их языковой формы и понятийного содержания.Идея о разграничении текстов по повествовательному параметру имеетдостаточно широкое распространение в современной лингвистике [54; 74 и мн.др]. Наиболее полное и логичное общетеоретическое осмысление этой теориипредставлено в многочисленных работах А.А.
Липгарта и его учеников [72; 83;91; 92; 101], а также в книге М.Э Конурбаева [82], поэтому для данногодиссертационного исследования именно эти работы будут служить отправнойточкой: руководствуясь предложенными в них постулатами, автор диссертациипродолжает названную филологическую традицию с целью внести некоторыеуточнения в существующий понятийный аппарат и провести практическоелингвопоэтическое сопоставительное исследование обширных групп поэтическихтекстов.36 Согласно основополагающей для настоящей работы теории, содержание втексте может передаваться либо в виде простой констатации: факты таковы,какими они являются; это может быть описание внешности, описание некоторыхпредметных характеристик, это может быть описание действий.
Описаниепредоставляет читателю или слушателю факты как они есть, нечто объективноприсущее явлениям действительности. В плане модальности такого рода текстоввозможно говорить об их относительной нейтральности. Пишущий не ставит подсомнение факты и не пытается придать им особую значимость, он просто ихперечисляет. В этом и заключается суть описания. Если речь идет охарактеристике действия, можно выделить из описания его более динамичныеразновидности, но в принципе на стилистическом и функциональном уровне онихарактеризуютсязначительнойстепеньюподобия,ипотомуудобнееиспользовать единый термин как для описания предметно-вещественныххарактеристик, так и для описания действий.Описаниепротивопоставленопосвоейдругимнейтральностивариантаместественнымотношениякобразомописываемому.Рассказывающий или пишущий может с некоторым сомнением относиться ктому, о чем он сам говорит или пишет.
Это нормальная ситуация длярассуждения. Человек говорит о фактах, которые, возможно, таковы, а возможно,и не таковы, какими он их представляет. Степень уверенности здесь значительноменьше, чем в текстах описательного характера. Таким образом, в плане общеймодальности можно говорить о снижении степени уверенности от некойнейтральности к минусовым величинам.И, с другой стороны, по сравнению с описанием, которое по сути своейнейтрально, возможны случаи значительно большей уверенности, с которойпроизводится обсуждение каких-то фактов или явлений: вещи именно таковы, иникакими иными быть не могут. Говорящий или пишущий настаивают наистинности того, о чем идет речь.
В данном случае общая модальность будет37 сдвигаться отчетливо в некую «плюсовую» сторону и передавать так называемоеволеизъявление.В результате возникает тройственное противопоставление, которое ввосходящей еще к Аристотелю трихотомии будет выражено как «присущее» –«возможно присущее» – «необходимо присущее». Данная трихотомия выглядитвесьма абстрактно, но в силу своей категориальной природы она вполнеадекватно освещает лежащие в основе данного противопоставления фактылогического характера. Изначально эта трихотомия не имеет языковой природы,если говорить о чисто логическом противопоставлении, но она является некойзакрытой системой, потому что здесь в предельно общем плане фигурируют тривзаимоисключающие категориальные формы, выражаемые нулем, плюсом иминусом, и все остальные варианты содержания могут быть разновидностямивнутри типов. Однако языковая составляющая в данной трихотомии имплицитноприсутствует, проявляясь уже в противопоставлении нейтральной модальностиразличным способам сильного утверждения (императивы, восклицательныепредложения, глаголы со значением долженствования и т.п.) или выражениясомнений(лексическиеиморфологическиесредствапередачиидеиовозможности или невозможности действий или явлений).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
