Диссертация (1100614), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Насамом деле объяснение может быть намного более сложным: при наличии прямыхязыковых параллелей в переводе и в оригинале перевод может нескольконеадекватно звучать на родном языке читателя просто потому, что переводчикомне соблюдена характерная для языка перевода сочетаемость слов, допущенынеаккуратные акустически неблагозвучные сочетания. Таким образом, в переводвводятся дополнительные характеристики, отсутствующие в оригинале, и дажепри прямом соответствии и воспроизведении всех имеющихся в оригинале чертперевод все равно окажется неудачным, и может оказаться, что опущенные две изпяти характеристик, на самом деле, не имеют особой значимости, и вовсе не имиобъясняется эстетическая ценность оригинала» [78: 226].17 Несмотря на некоторую ограниченность такого рода анализа необходимоотметитьзначимостьданныхисследований,потомучтовнихбыласформулирована мысль о том, что специфику художественного текста составляетсвоеобразноесочетаниесемантическизначимыххарактеристикиметасемиотических проявлений свойств языковых единиц [157; 159; и др.].«Кроме того, в работах ученых кафедры английского языкознания былипредложены методы стратификации художественного текста [13; 102].
Идеязаключалась в том, что некоторые художественные тексты могут не простопередавать некое содержание, некую тему или совокупность тем с помощьюединого списка стилистически маркированных языковых единиц, но в этихпроизведениях определенный набор языковых единиц будет задействован дляпередачи определенной темы, в то время как другая тема будет развиваться спомощью другого набора языковых единиц [103; 113].
В принципе, это простоконстатация понятийно-языковой специфики текста и его потенциальнойязыковой сложности, но вместе с тем понятно, что эта конструктивная сложностьдля внимательного читателя послужит сигналом того, что он должен обратитьвнимание на смену этих тем, на их языковое и семантически значимое,содержательноепротивопоставление.Этобудетсвидетельствоватьобобъективной сложности текста и о попытке его автора каким-то образомпривнести разнообразие в текст и сообщить ему дополнительную сложность посравнениюспередачейнепосредственногосодержанияспомощьюфиксированного списка языковых единиц» [78: 226].Разрабатывая данный метод, представители школы профессора О.С.Ахмановой следовали логике исследований академика В.В.
Виноградова,писавшего, например, о специфике организации пушкинского “Медноговсадника” [32; 142; 143]. «Далее этот же принцип был использован в работе Л.В.Полубиченко, посвященной стратификации «Алисы в Стране Чудес» [112]. Вданнойнебольшойпообъемуработеисследовательницасбольшойубедительностью и яркостью и филологическим талантом продемонстрировала18 спецификуэтогочрезвычайнопопулярногопроизведенияанглийскойлитературы» [78:226].«Последним из методов лингвопоэтического исследования, развивавшихсяна кафедре английского языкознания в 70-80-ые годы 20 века, был метод,связанный с рассмотрением лингвопоэтики художественного приема» [78: 226] впредельно широком понимании значения этого термина, «от достаточно емкойязыковой единицы наподобие метафоры [44] до целых отрывков, посвященных,например, описанию внешности персонажей [37; 122; 129]» [78: 226].Дальнейшее развитие лингвопоэтическая проблематика получила в работахнаучного руководителя автора настоящего диссертационного исследованияпрофессора А.А.
Липгарта, который в 1990-ые годы активно включился вразработку лингвопоэтической проблематики: вначале в своих собственныхисследованиях [83; 85; 87; 90; 186 и др.], а затем в ходе руководства научнойработой своих учеников [72; 73; 93; 101 и др.].
Несмотря на то, что к началу 90-хгодов традиция лингвопоэтических исследований насчитывала уже не однодесятилетие [52; 144], А.А. Липгарту показалось важным вернуться к проблемеопределения лингвопоэтики и уточнения понятийного аппарата данногонаправления филологических исследований. На тот момент определениелингвопоэтики основывалось на следующей идее: все языковые единицы,включенные в художественный текст, обладают эстетической значимостью [95].В каком-то смысле это утверждение противоречит реальной языковой практике,потому что очень сложно интерпретировать значимость, например, предлогов,союзов, артиклей [14] или пунктуации [18] в отдельных художественныхпроизведениях, и понятно, что перечень единиц, не подлежащих никакойинтерпретации с точки зрения их эстетики, может быть значительно продолжен[61; 97; 106].Предлоги и союзы являются ярким, но далеко не единственным примеромне подлежащих лингвопоэтическому анализу языковых единиц. Лишь в крайнередких случаях (как, например, в исследуемом академиком В.В.
Виноградовым19 пушкинском «Пророке») [116: 338-339] можно говорить, к примеру, о значимостисоюза «и» и разнообразии его функций от простой однородности дополисиндетона и присоединительных значений. В книге «Язык Пушкина» [33]В.В. Виноградов предлагает изумительную по своей филологической тонкоститрактовку именно этого аспекта пушкинского стихотворения:«Дело в том, что союз и – в особом “прерывисто-присоединительном”значении, которое осложнено в “Пророке” реминисценциями эпичеси-величавогобиблейского повествования, опирающегося тоже на этот союз – не замыкает речь,а открывает перспективу смыслов ее в бесконечность. Иными словами,присоединительный союз и создает открытость смысловой структуры, вызываетиллюзию логической прерывистости речи, делая ее в то же время экспрессивнонасыщенной.Так уже союз и, обозначающий как бы мгновенность следствия или – вернее– неразрывную связь между прикосновением серафима и актом наполнения ушейшумом и звоном (“и их наполнил шум и звон”), направляет строфу впотенциальную бесконечность присоединений.
Но новое и (в значении и тогда) –“И внял я неба содроганье” – почти лишено присоединительного значения. В немявно преобладает повествовательная функция библейски величавого изложения.Лирический разбег, созданный этой анафорической постановкой и в двухсоседних предложениях, заставляет в том же плане воспринимать и последующиеформы союза и. Присоединительность, прерывистость их значения как будтоподчеркивается и тем смысловым контрастом небесного-горнего и подводногодольнего, который разрезает эти четыре стиха на две части. На самом же деле,формы союза и имеют здесь перечислительное значение /…/.Эта сложная игра разными значениями союза и, своеобразная стихотворнаяомонимия союзов и не только вносит лирическое напряжение в композициюстихов, но и создает непрестанные перелеты смысла, изломы синтаксическихотношений» [33: 135-136].20 Приведенная обширная цитата показывает, что даже минимальные ипредставляющиесянейтральнымиединицыхудожественноготекстапотенциально могут подлежать лингвопоэтической интерпретации [173; 174].Однако при этом очевидно, что подобные случаи крайне редки и что как правилосоюзы в художественном тексте не несут на себе особой эстетической нагрузки.Помимо союзов существует большое количество других языковых единиц вцелом нейтрального характера, значимых в тексте исключительно благодарясвоим семантическим, но не метасемиотическим свойствам и не подлежащихникакой интерпретации в эстетическом плане [107; 110; 175].
Если же настаиватьна том, что вообще все языковые единицы, использованные в тексте, являютсяэстетическизначимыми,тодискуссияпереводитсялибовобластьлитературоведения, либо в область эстетики [20]. При вычленении собственноязыковедческой проблематики из обсуждения общей эстетической значимостихудожественного текста определение лингвопоэтики принимает следующий вид:«Лингвопоэтика - это раздел филологии, в рамках которого стилистическимаркированные языковые единицы, использованные в художественном тексте,рассматриваются в связи с вопросом об их функциях и сравнительной значимостидля передачи определенного идейно-художественного содержания и созданияэстетического эффекта» [88: 18-19].Вэтомопределениисодержитсяуточнениепонятийногоаппараталингвопоэтики, благодаря чему удается выделить стилистически маркированныеязыковые единицы их из общего числа составляющих текст единиц и обратитьвниманиена особуюроль первых.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
