Парадигмы поэтических образов в диахроническом аспекте (на материале англоязычной поэзии) (1101259), страница 9
Текст из файла (страница 9)
любовь часто сравнивается с болезненным состоянием,сопровождающимся жаром и ознобом (“fever”), например: “Oh, heart! oh, blood thatfreezes, blood that burns!” (R. Browning); “Yet ease me of this fever,/ That in my wonderingheart/ Burns, sinks, burns again ever” (J. Freeman (1880–1929)), при этом объединяютсядве парадигмы: ЛЮБОВЬ=БОЛЕЗНЬ и ЛЮБОВЬ=ОГОНЬ. Слово “fever” (лихорадка,21горячка) (=a medical condition in which the body temperature is higher than usual and theheart beats very fast) для выражения правого элемента концептуальной метафорыЛЮБОВЬ=БОЛЕЗНЬ появляется начиная с Шекспира, когда поэты пытаютсяконкретизировать болезнь, с которой сравнивается любовь: “My love is a fever” (W.Shakespeare “Sonnet 147”).
Аналогия была подхвачена поэтами более позднего времени.Поэты 19-20 вв. предпочитают “fever” существительному “disease” и его синонимам,может быть потому, что оно широко употребляется в переносном значении “a state ofgreat excitement” (election/ football fever); “Love me not less/ Yet ease me of this fever” (J.Freeman); “My steps are nightly driven/ by the fever in my breast” (B. Taylor (1825–1878));“those you love will live in a fever of love” (A.
Sexton (1928–1974)).Следует отметить, однако, что Шекспир ставил более точный «диагноз»любовным переживаниям, сравнивая любовь с другими конкретными заболеваниями,имеющими название в медицине. Некоторые аналогии (например, уподобление любвичуме (“plague”) или малярии (“quotidian”), проводимые Шекспиром, могут означать, чтолюбовный недуг заразен: “They have the plague, and caught it of your eyes” (Love'sLabour's Lost, V, 2); “… for he seems to have the quotidian of love upon him – I am he that isso love-shaked: I pray you tell me your remedy” (As You Like It, III, 2). Среди другихзаболеваний, с которыми сравнивается любовь в поэзии, можно назвать подагру ("Love,and the Gout invade the idle Brain” (E.
Thomas (1675–1731)) и мигрень (“Love is auniversal migraine/ A bright stain on the vision/ Blotting out reason” (R. Graves)).Аналогию «любовь-безумие» можно считать одним из проявлений образнойаналогии ЛЮБОВЬ=БОЛЕЗНЬ (так называемой «малой» концептуальной метафорой):“Love is merely a madness” (As You Like It, III, 2); “Romeo! humours! madman! passion!lover!” (Romeo and Juliet, II, 1); “Was he mad, sir? – O, very mad, exceeding mad, in lovetoo” (Henry VIII, I, 4]).
К тому, что человек может сойти с ума от любви, Шекспиротносится юмористически. О любви как о потере разума говорится во многихстихотворениях разных веков, однако, чаще всего, вполне серьезно: “Love is a torment ofthe mind,/ A tempest everlasting” (S. Daniel); “A poet, gone unreasonably mad,/ Ending hissonnets with a hempen line” (T. Hood). И у Шекспира, и у других поэтов говорится обессилии лекарств вылечить любовную болезнь: “My reason, the physician to my love,/Angry that his prescriptions are not kept” (W.
Shakespeare); “Love is a sickness full of woes,/All remedies refusing…” (S. Daniel); “Love no med’cine can appease” (G. Fletcher (1586?–1623)); “Stronger medicines are needed” (D. Justice (1925–2004)).Как показало исследование, пик аналогии ЛЮБОВЬ=БОЛЕЗНЬ приходится на16–17 вв., когда поэты «ставили диагнозы» и приводили симптомы болезни. В 20 в.аналогия ЛЮБОВЬ=БОЛЕЗНЬ если и встречается, то выражается с помощьюсуществительного “fever”, симптомы этой любовной лихорадки не раскрываются. К 20веку «любовь=безумие» практически исчезает из стихотворений на тему о любовнойболезни.4.3 Любовь=потеря свободы. На представление о любви как о потере свободы,рабском служении объекту своей страсти и униженной зависимости от любимогочеловека повлияла средневековая куртуазность.
Впервые понятие «куртуазная любовь»(“fine amour”) встречается в конце 11 в. в поэзии трубадуров при дворе владетельныхсеньоров Аквитании и Прованса. Считается, что на формирование концепциикуртуазной любви оказали влияние восточные (арабские, персидские) представления олюбви-страсти, а также произведения латинских авторов (Овидий, Катулл).Идея служения объекту любовной страсти впервые была выражена уже вантичной лирике. Здесь же следует искать истоки парадигмы ЛЮБОВЬ=ПОТЕРЯ22СВОБОДЫ.
Несвобода античными авторами может быть понята прямо – как попаданиев сети, связывание веревками или сковывание цепями. Потерей свободы может бытьпленение влюбленных и их рабство (Менандр, Анакреонт, Ивик). Служить послепленения можно как богам любви (Купидону и Афродите), так и объекту своей страсти.В английской поэзии на раннем этапе развития парадигмы ЛЮБОВЬ=ПОТЕРЯСВОБОДЫ также присутствует разделение на два объекта подчинения: даме/ мужчинеили высшим существам (богам или неким повелителям, покровительствующим любви).У Джефри Чосера в поэме “The Court of Love” данная образная парадигмавоспринимается и раскрывается в нескольких смыслах: с одной стороны, влюбленныймужчина, поддаваясь чарам женщины, попадает не только в эмоциональную, но и ввассальную зависимость от объекта своей любви.
Влюбленный служит своей даме(“serve”), подчиняется ей (“obey”), прямо называет ее королевой (“Queen”), принцессой(princess), госпожой (“my sovereign”): “Her for to serve, and lowly to obey…”; “For, thoughthyself be noble in thy strene,/ A thousand fold more noble is thy Queen”; “Thy life's lady andthy sovereign”. С другой стороны, в поэме Чосера людей подчиняет само чувство любви(“Then -- says the poet -- did Love urge him to do him obeisance… "), котороеолицетворяется и трансформируется в короля любви (“… the King/ of Love, and all hisnoble rout [company]”.В произведениях Шекспира «потеря свободы» может пониматься прямо – кактюрьма с ее атрибутами: “It is a manacle of love; I'll place it/ Upon this fairest prisoner[Putting a bracelet upon her arm]” (Cymbeline, I, 1)” или опосредованно – как зависимостьодного человека от другого, воспринятая по аналогии с феодальной зависимостью: “Andlet me be a slave, to achieve that maid” (Taming of the Shrew, I, 1); “You are already Love'sfirm votary” (Two Gentlemen of Verona, III, 2); “Love is your master, for he masters you…”(Two Gentlemen of Verona, I, 1).В поэтических произведениях более поздних авторов все популярнее становятся«осязаемые» образы любовной зависимости, например, «оковы», «кандалы», «цепи» и т.д.: “Were't not affection chains thy tender days/ To the sweet glances of thy honour'd love”(Two Gentlemen of Verona, I, 1); “Then think not freedom I desire,/ Or would my fettersleave…”(T.
Stanley (1625–1678)); “And Hymen shell rivet the fetters of love” (D. Garrick(1717–1779)); “… in those lovely nets,/ Making me cry, ‘Fair prison, that dost hold/ My heartin fetters wrought of burnished gold…” (J. Mabbe (1572–1642)). Одним израспространенных сравнений английских поэтов является уподобление возлюбленногорыбе, попадающей на крючок или в сети.
Нередко проводится параллель междувлюбленным и птицей, попавшей в силки или посаженной в клетку: “But caught withinthe subtle snare,/ I burn and feebly flutter there” (Byron); “He [the prince of love] caught mein his silken net, / And locked me in his golden cage” (W.
Blake); или между влюбившимсячеловеком и насекомым, запутавшимся в паутине и ставшим добычей паука: “Since Iwas tangled in thy beauty’s web,/ And snared by the ungloving of thy hand” (John Keats).Здесь важное значение имеют глаголы “catch”, “snare”, “tangle”. При этом любовь какотсутствие свободы редко ассоциируется с насилием. Ловушка, клетка, тюрьма могутбыть, по крайней мере, внешне очень привлекательны для влюбленного (“subtle snare”,“silken net”, “golden cage”, “fetters wrought of furnished gold”, “sweet imprisonment”).Однако наиболее распространено уподобление влюбленного рабу или пленнику, вкотором прослеживается мотив порабощения одного участника любовных отношенийдругим (в основном, мужчины женщиной). В сонетах Спенсера из цикла Amorettiвоплощению образной парадигмы ЛЮБОВЬ=ПОТЕРЯ СВОБОДЫ служат метафоры,описывающие насильственное пленение женщиной своего поклонника (“And by the bay23which I unto her gave,/ Accounts myself her captive quite forlorn” (XXIX)) и добровольноерабское подчинение мужчины своей возлюбленной (“But sith she will the conquestchallenge needs,/ Let her accept me as her faithful thrall” (XXIX)).
Мужчина добровольностановится «рабом» своей дамы и в стихотворениях других поэтов: “What joys I foundbeing a Slave/ To every conquering smile she gave” (A. Behn (1640–1689)); “So great aSlave to fall in love,/ And to an Unknown Deity/ Resign my happy Liberty” (A. Behn); “Whenwith love’s resistless art/ And her eyes she did enslave me” (J. Wilmot).Если любовь – это потеря свободы, то расставание может восприниматься какосвобождение: “And I am glad, yea, glad with all my heart,/ That thus so cleanly I myself canfree” (M. Drayton (1563–1631));“Never were hearts more eager to be free”… “But it is betterthat our lives unloose” (Ph.
Larkin (1922–1985)). Ричард Лавлис в своем стихотворении“To Althea. From Prison” противопоставляет реальную потерю свободы в тюрьме(“Stone walls do not a prison make,/ nor iron bars a cage…”) и свободу духа, которую даетчеловеку настоящая любовь (“If I have freedome in my Love,/ And in my soule am free…”).Дж. Дарли (1795–1846) описывает двойственность любовного чувства, сравнивая его с«тюрьмой на свободе»: “Say what is love – is it to be/ In prison still and still be free/ Orseem as free – alone and prove…”.В 20 в.
отношение к рабскому служению возлюбленной у поэтов перестает бытьсерьезным. В стихотворении She Charged Me рабское служение «королеве» (“A follypassed ere her reign had place”) превращается в любовную игру: “Ere long, in our play ofslave and queen”(Th. Hardy). Пленение любовью может означать потерю свободыобоими участниками любовных отношений, что выражается при помощи болееабстрактных слов “heart’s bond”, “linkage”: “…for reasons unknown, and fate has boundthem fast/ one to another in linkages that last…” (J.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
