Парадигмы поэтических образов в диахроническом аспекте (на материале англоязычной поэзии) (1101259), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Lewis). Вэтом стихотворении, принадлежащем к началу 20 века, «смерть» ассоциируется, скорее,с раем, чем с адом.Негативное восприятие смерти как пространства обнаруживается в техстихотворениях, из которых исчезают как христианские мотивы, так и мистическийореол, присущие этой парадигме: “… the tasteful crematorium door/ shuts out” (J.Betjeman (1906–1984)); "…death is a hole in the ground” (Mary Oliver (b. 1935)).Таким образом, можно наблюдать не только снижение оценки образнойпарадигмы СМЕРТЬ=ПРОСТРАНСТВО, но и конкретизацию элементов языковоговыражения инварианта парадигмы. В англоязычной поэзии наблюдается постепенныйпереход от абстрактного восприятия смерти как пространства, окруженноготаинственным ореолом (смерть как царство мертвых (“mysterious realm”)), через “hall”,“chamber”, “house” к сравнению смерти человека с «ямой, выкопанной в земле».3.4 Смерть=живое существо.
Олицетворение смерти можно встретить почти увсех английских и американских поэтов, при этом «смерть» чаще всего уподобляется16живому существу мужского пола. Истоки мужского поэтического рода «смерти»следует искать, с одной стороны, в грамматической системе древнеанглийского языка (усуществительного “dēa?” в древнеанглийском языке был мужской род), а с другой – вдохристианской, особенно греческой, мифологии и германском и кельтском фольклоре.Олицетворением смерти в греческой мифологии считался спокойный исправедливый Танатос, который был братом-близнецом бога сна Гипноса. Отголоскиэтого можно увидеть в английской поэзии, где смерть упоминается вместе со своимбратом-близнецом Сном или уподобляется сну: “And Sleep, Death's brother, yet a friendto life,/ Gave weary'd Nature a restorative” (S.
Butler (1612–1680)); “How wonderful isDeath!/ Death and his brother Sleep!” (W. S. Landor (1775–1864)); “Sleep, Death’s twinbrother, times my breath;/ Sleep, Death’s twin-brother, knows not Death” (A. Tennyson).Задачей Танатоса было переносить души людей, умерших от болезней, к перевозчикудуш Харону в подземное царство.Можно предположить, что олицетворение «смерти» в виде существ, подобныхлюдям или богам, присуще язычеству в большей степени, чем христианству. В Библииперсонификация смерти лишь намечена, что может свидетельствовать о том, что этотобраз является наследием более древней эры язычества, которое могло отразиться вБиблии рудиментарно.
Текст Библии, например, содержит образ «смерти-врага»: “Thelast enemy that shall be destroyed is death” (1 Corinthians 15:26). Кроме того, смерть вБиблии может сочетаться с другими существительными при помощи предлога “of”,указывая на живое существо: “firstborn of death” (смерть как существо, способноеродить дитя); “the sting of death” (смерть – насекомое, змея).
В других отрывках слово“death” в Библии сочетается с местоимениями “his”, “him”, что делает «смерть»существом мужского пола. «Смерть», например, уподобляется «всаднику» следующимобразом: “And I looked, and behold a pale horse: and his name that sat on him was Death,and Hell followed with him” (Revelation 6:8).В английской поэзии «смерть» уподобляется существу мужского пола не толькопод влиянием греческой мифологии, но и под влиянием нехристианского верования в«Беспощадного жнеца» (Grim Reaper), которое восходит к германскому фольклору.Беспощадный жнец (русский аналог: «смерть с косой») – это посредник между миромживых и царством мертвых.
Подобно греческому Харону, он сопровождает душиумерших людей на их переходе в мир иной. В Средние века Беспощадный жнецизображался как высокий скелет в плаще (или балахоне) с капюшоном, который нескосу (иногда он изображался с копьем), используемую им для того, чтобы с ее помощью«косить» души, или как всадник на черном коне.Эти представления, существовавшие в народных преданиях, не могли неотразиться в английской поэзии в виде тенденции к олицетворению смерти в образескелета, мертвеца или омерзительного существа из потустороннего мира.
Шекспирпредставляет смерть как обманщика, надевшего самую уродливую из своих масок вследующем отрывке: “I ran from Shrewsbury, my noble lord;/ Where hateful death put onhis ugliest mask/ To fright our party” (Henry IV, Part II, I, 1). В отрывке из пьесыШекспира «Король Джон» говорится о смерти как о разлагающемся мертвеце: “Here's astay/ That shakes the rotten carcass of old Death/ Out of his rags!” (King John, II, 1).
Осмерти-мертвеце напоминает и холодная рука (“icy hand”) в стихотворении “The Gloriesof our Blood and State” поэта 16–17 вв. Джеймса Ширли (J. Shirley (1596–1666)): “Deathlays his icy hand on kings”. Смерть в виде жнеца с серпом появляется в стихотворенииамериканского поэта 19 века Г. В. Лонгфелло: “There is a Reaper, whose name is Death,/17And, with his sickle keen,/ He reaps the bearded grain at a breath” (“The Reaper and theFlowers”).У Шекспира «палитра» образных представлений смерти в виде живого существаочень разнообразна.
С одной стороны, это может быть абстрактная высшая сила, илидух, которому все подчиняются (“Death, that dark spirit, in ‘s nervy arm doth lie;/ Which,being advanced, declines, and then men die” (Coriolanus, II, 1), или пожирающее все и всячудовище“(Do thou but close our hands with holy words,/ Then love-devouring death dowhat he dare;/ It is enough I may but call her mine” (Romeo and Juliet, II, 6).
Отрывок издрамы «Цимбелин» изображает смерть «уродливым монстром» (“ugly monster”): “Couldnot find death where I did hear him groan,/ Nor feel him where he struck: being an uglymonster”,/ ‘Tis strange he hides him in fresh cups, soft beds…” (V, 3).С другой стороны, у Шекспира смерть впервые в английской поэзии начинаетприобретать человеческий облик. Чаще всего смерть предстает в виде лиц, наделенныхвластью и требующих подчинения. В монологе Ричарда II (III, 2) из одноименной драмысмерть представлена монархом, который имеет свой «двор» (“court”) и характеризуетсясловами, наделенными негативными коннотациями (“antic”, “scoff”, “grin”): “KeepsDeath his court and there the antic sits,/ Scoffing his state and grinning at his pomp…”.Другим неумолимым «представителем власти» является «сержант» (“sergeant”),который приходит, чтобы забрать человека с собой: “Had I but time (as this fell sergeant,Death,/ Is strict in his arrest) O, I could tell you-/ But let it be” (Hamlet, V, 2).
Смерть такжеможет уподобляться справедливому «судье»: “But now the arbitrator of despairs,/ Justdeath, kind umpire of men’s miseries,/ With sweet enlargement doth dismiss me hence…”(Henry VI, Part I, II, 5).Более бытовыми олицетворениями смерти в произведениях Шекспира являются«жених» (“O son! the night before thy wedding-day/ Hath Death lain with thy wife…”(Romeoand Juliet, IV, 5) и «лекарь» (“Groan so in perpetuity than be cured/ By the sure physician,death…” (Cymbeline, V, 4), а также «зять» и «наследник» (Romeo and Juliet).Американская поэтесса 19 века Эмили Дикинсон часто прибегает к приемуолицетворения для создания разнообразных одушевленных образов «смерти».
В еестихотворениях смерть предстает «кучером», который везет лирическую героиню ввечность: “Because I could not stop for Death,/ He kindly stopped for me” … “We slowlydrove, he knew no haste”, «ухажером» (Death is the supple Suitor); «грабителем» (“Death’sWaylaying not the sharpest/ Of the thefts of Time—”) или «привратником»: “Not death; forwho is he?/ The porter of my father’s lodge…”. «Кучер» и «привратник» появляются у Э.Дикинсон не случайно. Они напоминают о том, что смерть издревле ассоциировалась спереходом в другой мир.
«Кучер» и «привратник» - это более понятные современномучеловеку образные представления, указывающие на этот переход.Образ смерти, который встречается у Джона Кроу Рэнсома (John Crowe Ransom),американского поэта начала 20 в., перекликается с образом «смерти-ухажера» ЭмилиДикинсон. Смерть здесь уподобляется пожилому господину, который приходит кмолодой девушке вместо ожидаемого ею возлюбленного: “I am a gentleman in a dustcoattrying/ To make you hear. Your ears are soft and small/ And listen to an old man not at all…”(Piazza Piece).
В стихотворении “Courage” американской поэтессы Энн Секстон (1928–1974) смерть очень прозаично открывает двери в другой мир умирающему человеку,подобно швейцару: “when death opens the back door/ you'll put on your carpet slippers/ andstride out”. Т. С. Элиот в стихотворении “The Love Song of J Alfred Prufrock”эвфемистически и иронически называет смерть «вечным лакеем»: “I have seen the18moment of my greatness flicker,/ And I have seen the eternal Footman hold my coat, andsnicker,/ And in short, I was afraid”.Наряду с поэтическими произведениями, в которых отражается страх передсмертью как высшей и непобедимой силой, в английской поэзии встречаютсястихотворения, выражающие сомнение в могуществе существа, которому уподобляетсясмерть.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
