Идейно-эстетические принципы «Парижской ноты» и художественные поиски Бориса Поплавского (1100676), страница 7
Текст из файла (страница 7)
стать «героем»), рассматривается в четвертой части пятогопараграфа третьей главы «Женские образы и проблема самоидентификации». Поскольку,по Поплавскому, «спасение» происходит «через женщин» (см. «Дневники»), образвозлюбленной обладает во «Флагах» не меньшей значимостью, чем образ самоголирического героя. Взаимообусловленность названных образов прослеживается напримере сюжета о Тристане и Изольде. Отношение поэта к любви находит выражение вего трактовке женских образов, среди которых выделяются инфернальные (Лаура, Ева,Елена) и тяготеющие к сфере утраченного идеала (Приснодева, Мария, Офелия, как нистранно, Саломея; Морелла, Серафита, Дева осень, «погибшая моя душа» и «Душамирозданья – Надежда на жалость»).
В отдельном ряду располагаются образы ЧернойМадонны и Dolorosа, интерпретировать которые помогает обладающая для Поплавскогозначимостью работа О.Шпенглера «Закат Европы». Русскому поэту-эмигранту какглашатаю «неудачников» судьбы чужда идея материнства. Заступницей и спасительницейв его мире выступает Дева Мария, дева осень, образ которой обращает его творчество кпоэтической традиции золотого и серебряного веков. Любовь для Поплавскогооказывается неназванным залогом бессмертия, поскольку является «темой спасениявремени для некой качественной вечности, некоего чувства сохранения и безопасностижизни, наконец спасенной от исчезновения в руках любимого человека» («Дневники»).Это особое состояние памяти-забвения, неотделимое от надежды и воспринятой благодаряесенинской поэзии «русской» жалости.Пятая часть пятого параграфа «Траектория пути: образы звезд и символическоесозвездие Северного Креста» содержит описание символов, образующих метафизическую«ось» создаваемой поэтом мифологической модели мира.
Звезды трактуются каксвоеобразные маяки, спасающие путешественников и придающие их странствию смысл.Выделяются две семантические области, связанные с рассматриваемыми образами. Содной стороны, речь идет о христианском смысле, вкладываемом в символику звездыдуши (особое внимание в диссертации уделяется анализу цветовых эпитетов,сопутствующих образу); с другой – об эстетическом плане, апеллирующем к знаковойприроде звезд – зашифрованного небесного письма (исследуется тема творчества и образтруженика-ангела). Русскими «координатами» пути для Поплавского становятся именаДостоевского и Лермонтова.В трех последующих частях пятого параграфа «Преодоление Хроноса», «Образынепрерывного и дискретного времени» и «От прошлого – к вечности, или Четыре временигода» представлена наиболее проблемная область пространственно-временногоконтинуума мифологической модели мира Поплавского.Настоящий момент «внешнего» существования лирического героя и его окруженияхарактеризуется, с одной стороны, как время-отсутствие, время-призрак, а с другой – какпо-особому преломленное «одномоментное» время, время-прозрачность.
Во«внутреннем» мистическом пространстве эсхатологии «безвременье» подразумеваетвечность, а «одномоментность» – «воскресшее» (чит. преображенное) линейноциклическое время. Восприятие поэтом Хроноса помогает конкретизировать образ поезда,связанный с мотивом памяти и, вместе с тем, указывающий на временную лакуну, вкоторую попадает лирический герой. В «Дневнике» Поплавский писал о «любимых темахлирической поэзии»: «Любовь и смерть кажутся мне двумя основными моментамипостигания чистого времени. Смерть как тема всяческого расточения и исчезновениявремени, ибо душа умирает постоянно…».
Для поэта эмиграция – существование впространстве эсхатологии («Мы живем ныне уже не в истории, а в эсхатологии»), однакоза обращением Поплавского к теме смерти стоит его обостренное чувство жизни иценности, неповторимости каждого её мига. Внутренняя напряженность и интенсивностьлирического переживания связана с постоянным нахождением поэта на «пределе», на«границе», что во многом объясняет появление в стихотворениях парадоксальных,шокирующих образов-«перевертышей». Амбивалентная образность находит отражение в«страшном» стихотворении «Черный заяц», в котором Поплавский прибегает к приемамкубистической живописи и предвосхищает такую особенность своего романногодискурса, как «перемещающаяся точка зрения повествователя» (О.Неволина).Образ поезда позволяет также сопоставить поэзию Поплавского с художественнымнаследием О.Мандельштама. В диссертации приводится сравнительный анализстихотворений «Роза смерти» и «Концерт на вокзале».
Подчеркивается, что, несмотря напосвящение Г.Иванову и на ряд «ивановских» аллюзий, текст Поплавского апеллирует,прежде всего, к мысли Мандельштама об уходящей культуре и эпохе. Однако если тризнаМандельштама связана с «милой тенью» золотого века русской литературы, то взглядПоплавского из потустороннего мира устремлен на поэта петербургского периодасеребряного века.
Мотив «бездны времен», вместе с тем, актуализирует гумилевскийподтекст стихотворений Поплавского, в которых неоднократно встречается образ трамвая.В работе замечается, что символом, воплощающим персонифицированную вечность,во «Флагах» является заимствованный из новеллы Э.По и переосмысленный Поплавскимобраз Мореллы.
Морелла, сопутствующее ей время-ночь, а также прозрачный ипризрачный день, «импрессионистические» рассвет и закат, «римские» утро и вечер – этообразы, которые помогают воссоздать дихотомию «внешнего» и «внутреннего» переживания лирическим героем Поплавского пространственно-временного континуума.Тяготеющим к «парижской» сфере признается образ лета, единственного времени года,предстающего в мире поэта в мужской ипостаси. К «русской» сфере относятся образыосени, весны и зимы. С последним связана идея сохранения тел и душ, нашедшаянепосредственное воплощение в образе льда, который в книге «русского Орфея»представляет собой мистическую альтернативу «реальной» земле, где покоятся мертвые.Особое значение имеет анализ цветовых эпитетов, сопутствующих образу снега,символизирующему пограничное состояние мира Поплавского и маркирующегопреображение его «внешнего» пространства во «внутреннее».В девятой части пятого параграфа третьей главы «Вне земли: между музыкой ижалостью» приводятся основные значения «промежуточных» тем и образов «Флагов»,обладающих неземной природой и свидетельствующих о двух важнейших для творчествапоэта эстетико-мировоззренческих основаниях.
Наряду с образом сада, включающим всебя как аполлоническую, так и дионисийскую составляющую, интерпретируется образдождя, становящийся символом чувствительности души, её жалости к окружающемумиру. В сопоставительном аспекте рассматриваются «Армейские стансы» Поплавского истихотворение «Хорошее отношение к лошадям» Маяковского. Анализируетсяорнитологическая символика, репрезентирующая стихию воздуха в мифе «русскогоОрфея»; а также относящиеся к ней мотивы зрения и пения.
Тема музыки – центральная,по всеобщему признанию исследователей, в творчестве Поплавского – раскрывается принепосредственном привлечении материалов дневников и статей поэта, затрагивающихвопрос о согласии с «духом музыки» поэтов-предшественников и, в частности, – А.Блока.Для Поплавского «дух музыки» на стороне сопричастного «большому» (историческомуили поколенческому) времени, подчинившегося «власти Рока», но достойно принявшегосвою смерть. Смерть «пронизывает жизнь насквозь», и именно в достойном переживаниитакой жизни – «внешней» неудачи, жизни-погибания заключена «великая мистическаяправда». Музыка и жалость – два взаимоисключающих и в то же времявзаимодополняющих аспекта творчества Поплавского, сосуществование которыхобуславливает трагическую природу мировосприятия поэта.Десятая часть пятого параграфа «Ад и рай как два предела небесной вертикали»посвящена анализу пространственных образов «Флагов» и утверждает амбивалентныйхарактер большинства символов.
Помимо двойственного «неба Валгаллы» описываетсяинфернальное пространство антимира. Выявить отношение поэта к «бесстрастно»воссоздаваемому «аду» помогает обращение к имени В.Жуковского – автора «страшных»баллад о грозящей человеку гибели души. Неотъемлемыми составляющими антимирапредстают образы и мотивы «парижской» сферы: улыбающийся подлец (черт), ветер,ложь, молчание.
Альтернативой молчания становится тишина. Как особый вариантфантасмагорического пространства рассматривается образ города, для характеристикикоторого немаловажное значение приобретают зачастую перекликающиеся с поэзиейБлока образы балагана, театра, маскарада, бала, цирка, бильярда, парада, спектакля,скачек, карточной игры. Противоположный полюс «иносферы» соотносится скинематографом. Отдельно исследуется семантика архетипического образа дома вконтексте ситуации эмигрантского «бездомья» представителей молодого поколенияпарижских поэтов, а также комплекс значений, связанный с образами башни и розы,воплощающей мистическую сущность мира и намекающей на возможность возрождениялирического героя, его возвращения домой.
Непосредственное отношение кпространственной сфере России имеет образ снежного рая, путь к которому, однако, длялирического героя Поплавского в силу «обратной» логики пролегает через ад.В одиннадцатой части пятого параграфа третьей главы «“Поколенческие” сныБ.Поплавского» затрагивается проблема погружения поэта в сферу подсознательного восне, сосуществования его лирического героя в двух мирах (эфемерном и «настоящем») вдвух ипостасях (ребенка и взрослого), за которыми стоят две мировоззренческиеустановки – христианство и стоицизм.
Внутренняя дихотомия названных идеаловприводит к тому, что стоицизм у Поплавского не только противопоставляетсяхристианству, но и прочитывается как его предчувствие, ожидание. В диссертацииисследуется тема детства, понимаемая Поплавским во многом так же, как и Червинской, –как тема сиротства.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
