Идейно-эстетические принципы «Парижской ноты» и художественные поиски Бориса Поплавского (1100676), страница 6
Текст из файла (страница 6)
В ней предметы властвуют над людьми.В обоих романах Поплавского образ граммофона связывается с мотивом «эротическойнеудачи». В «Аполлоне Безобразове» граммофон олицетворяется и становится«центральным явлением». Однако он шумит на балу в одиночестве. Воздействуя налюдей, он вызывает «дионисийское нетерпение», отравляет организмы, заставляетзабыться в «танцевально-телесном братстве». Граммофон становится Дионисом, поющимо рождении трагедии из духа музыки. Смысл эмиграции Поплавский видит в путипреображения. Эмиграция – хаос, из которого может возродиться космос России.
ОбразОрфея-граммофона являет собой идею искаженной первозданной жизни, утраченногодетства человечества, связанного в сознании поэта с русским миром: «Париж, Париж,асфальтовая Россия. Эмигрант – Адам, эмиграция – тьма внешняя. Нет, эмиграция – Ноевковчег…». Для того чтобы вывести Россию-Эвридику из загробного мира, нужно, с однойстороны, забыть о её существовании за спиной (в прошлом), а с другой – воспеть еёпреображенный образ. Функцию забвения и обретения энергии творческогоэкстатического опьянения выполняет образ Орфея-граммофона. Об этом свидетельствуютстихи из «Серафиты I»: «На огромном экране корабль опускался ко дну <…> Ты глазазакрывала и в страшную даль уходила./В граммофоне Тангейзер напрасно о смертикричал./Ты была далеко, Ты быть может на небо всходила…».
Тангейзер – главная партияв опере Р.Вагнера «Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге». В своем произведенииВагнер соединяет несколько легенд, связанных с образом миннезингера, жившего в ХIIIвеке и воспевавшего в своих «Leiche» (хороводных песнях) чувственную любовь.Поклонник Ницше опирается на историю кающегося рыцаря, пытавшегося отвернуться отязыческой Венеры ради вспомнившейся родины и неотделимой от её образа, идущей заименем Девы Марии (Поплавский также обращается к имени Марии в своемстихотворении) Елизаветы, бывшей некогда его возлюбленной. Вагнер воспроизводиттакже легенду о состязании певцов, на котором основными соперниками за сердце дамыстали страстный Тангейзер и воспевающий возвышенное чувство Вольфрам Эшенбах.Герою Вагнера, как и Овидия, не удается вернуть возлюбленную.
Миф Поплавскогоостается незавершенным. В образе его Орфея наряду с «граммофонной» есть иная,аполлоническая, сторона – «снежный Орфей», голос которого доносится до «феи»,ступающей в своих золотых лучах на «границу снега»; или «ночной Орфей, спасительсна», являющийся в ипостаси «нездешнего рыцаря на коне», волшебника Мерлена.Образы двух Орфеев, сосуществующие в художественном мире Поплавского, так илииначе апеллируют к творчеству В.Ходасевича и Г.Адамовича, а также продолжаюторфическую «цепочку» образов поэтического наследия М.Цветаевой, В.Иванова,А.Белого, О.Мандельштама и других представителей эпохи серебряного века. Вдиссертации рассматриваются творческие взаимосвязи Поплавского и названных поэтов, атакже утверждается, что функцию «Логоса глубинного» (В.Иванов) выполняет в поэзииПоплавского слово русской культуры.
В качестве примеров приводится сопоставительныйанализ стихотворений «Превращение в камень», «Богиня жизни» Б.Поплавского исоответственно «Я вышел. Медленно сходили…», «Курятся алтари, дымят паникадила…»А.Блока.Первообразом избираемых Поплавским мифологических и ставших легендарнымисюжетов, связанных с плаванием и альтернативных путешествию Одиссея (образырыцарей Грааля, Тристана, Гамлета, Христофора Колумба etc.), является имеющийнепосредственное отношение к теме изгнания миф об аргонавтах, которые отправляются ввынужденное странствие в поисках Золотого руна – бессмертия, но так и не обретаютдома в том смысле, в котором Одиссей его никогда не терял.В культуре серебряного века вторая часть рассматриваемого мифа была менеезначимой.
«Золотое руно» и «Вечная Жена» ждут путешественников впереди. Поискимладосимволистов, говоря языком мифа, были устремлены к тому моменту будущего,когда любовь далекой Девы позволит герою, обманув смерть, получить чаемое золотоеруно, а значит – пересоздать мир. Основная коллизия лирического сюжета в данномслучае была связана с тем, что лирический герой принадлежал земному миру, в то времякак Дева и руно – небесному. Поплавский как будто продолжает младосимволистскийтекст. Помимо его непосредственного знакомства с творчеством и эпистолярнокритическим наследием поэтов-предшественников, обращения к нему в своих дневникахи статьях; кроме воспринятой традиции жизнетворчества (в том числе особого бытовогоповседневного поведения); помимо понимания эмиграции как разлуки с любимой, чит.Россией (для Поплавского, как и для Блока, Россия не «мать», но именно «Жена»); кроместремления Поплавского выстроить сборник как единую книгу и сопроводить более 30 из71 стихотворения «Флагов» посвящениями (ср.: аналогичная традиция А.Белого как«ритуал» приобщения адресатов к кругу «аргонавтов»), – важным представляется выбор«русским Рембо» характерных для младосимволистов тем, образов, мотивов, цветовойсимволики, наконец, введение их «чужого слова» в текст собственных произведений.Поплавского интересует обратный путь аргонавтов.
Возлюбленная, образ которойнеотделим от мотива спасения (преображения) героя, в его варианте сюжета оказываетсямертвой, как и сам герой. В мире Поплавского сфера земли как таковая отсутствует,главный конфликт перемещается в пространство неба, которое двоится (собственно небои мир «под землей»/«под водой»). Если для русских символистов одним из важнейшихвопросов стало соотношение реального и реальнейшего, образ крылатого корабля(птицы), поднимающегося ввысь, являлся символом души, отправляющейся из земногомира в сферу мистического в поисках спасающего Идеала (письмо А.Белого В.Брюсову от17 апреля 1903 года); если установка младосимволистов на преображениедействительности подразумевала взаимопроницаемость временного (исторического) ивечного, страдания их лирического героя были обусловлены недоступностью или изменой«далекого», иного, – то для Поплавского сферой существования стала исключительнообласть мистического, представляющая собой царство вечности и «одномоментного»времени.
Душа-корабль поэта-эмигранта, не знающего «землю», погружается в «антимир»в поисках истинного. Это стремление вниз (под землю, на дно), с которым связаноразоблачение призрачного мира (отсюда появление шокирующих сюрреалистическихобразов фантастической повседневности, которая как будто сняла с себя маску«внешнего» благообразия), становится своеобразным способом утверждения подлинника.Корабль Поплавского – это мистический дирижабль (летающая рыба), закрытый имолчащий для обитателей «антимира», вынужденный одиноко скитаться в инфернальномпространстве.Пятый параграф третьей главы «Русский сюрреализм: мотивно-образная системакниги “Флаги”» состоит из двенадцати частей, в которых предпринимается попытка датьадекватную эстетико-мировоззренческим установкам Поплавского интерпретациюосновных тем, мотивов и образов его единственного изданного при жизни сборника.В первой части пятого параграфа «Рамочные компоненты книги “Флаги”» обращаетсявнимание на то, что продуманность архитектоники и композиции «Флагов»свидетельствует о не случайном характере подбора стихотворений.
«Флаги» предстаюткак логически выстроенная, целостная книга, обладающая внутренним сюжетом ипродолжающая ряд книг – стихотворных «поэм» символистов. Подробное рассмотрениезаглавного образа-символа сборника позволило утверждать, что выбором заглавияПоплавский продемонстрировал энигматический принцип своей поэтики. Названиястихотворений книги группируются в смысловые триады, основывающиеся наопределенной системе мотивов и образов, и выполняют структурообразующую функцию.Выделяются две основные тенденции организации книги – симметричного (зеркального) испиралевидного построения. Анализ заглавий стихотворений показал, что в целомзаглавия второй половины сборника содержат больше положительных коннотаций, чемзаглавия первой половины, что свидетельствует о постепенном переносе Поплавскимакцента с «внешнего» парижского мира на «внутренний» русский.Во второй части пятого параграфа третьей главы «Корабль как центральный образсимвол-миф» помимо описания названного символа дается иллюстрация одной изважнейших особенностей поэтики Поплавского – двойственность, оксюморонность едвали не каждого образа, мотива, стиха его поэзии.
Отмечается, что корабль всегда являетсяпромежуточным пространством, предстает как город-корабль, Париж. В структуре образавыделяютсяхристианская,философская,геральдическая,социально-бытовая,«поколенческая» составляющие. Определяется «ось» мифологической модели мираПоплавского – мачта корабля (центральное в книге, 36-е, стихотворение «Флаги»).Основной характеристикой корабля является его призрачность, «перевернутость». Образкорабля говорит о том, что в мифологическом мире Поплавского преимуществомобладает вертикальная организация пространства, поэта интересует не столько «внешнее»(по горизонтали) движение поэта, сколько «внутреннее» (по вертикали).
Посредствомобращения к тексту новеллы Э.По «Рукопись, найденная в бутылке» предлагаетсяинтерпретация одноименного стихотворения Поплавского.В третьей части пятого параграфа «Лодка и пароход как две сферы существованияпоэта-матроса» речь идет о двух ипостасях корабля, обладающих соответственнопреимущественно положительными и негативными коннотациями. Образы лодки иматроса рассматриваются в контексте современной Поплавскому образности, нашедшейотражение во французской среде художников, музыкантов, поэтов, а также в мифологии«числовцев» – молодых русских парижан. Если лодка обращает поэта к миру неназваннойРоссии, то пароход, за которым стоит воспоминание о «беге» эмигрантов и образохваченных паникой и криком людей гибнущего лайнера цивилизации, указывает, чтодуша лирического героя находится во власти разрушающей стихии в состояниипреодоления крика и попытке рождения последней песни на краю гибели.Образ антигероя, спускающегося в ад в поисках Другого (возлюбленной, души, музы,родины, ребенка…) с целью воскресить свое настоящее «я» и обрестисамотождественность (чит.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
