Диссертация (1100522), страница 23
Текст из файла (страница 23)
С одной стороны, Раскольников горазда сложнее,чем он. Раскольников всегда мучится абстрактными теоретическими вопросами,а Разумихин живет только простой настоящей жизнью.Отчество Разумихина — Прокофьевич, с онтологической точки зрения, всловаре имеет такое объяснение: «предположительно греч. вынутый из ножен,обнаженный, схвативший меч за рукоятку, успех, преуспевание»84. Это значит,что Разумихин — силен и крепок, как меч.
Об этом свидетельствует и еговнешность: «Наружность его была выразительная — высокий, худой, всегдахудо выбрит, черноволосый... <...> Однажды ночью, в компании, он однимударом ссадил одного блюстителя вершков двенадцати росту...Пить он мог добесконечности» (с. 44). Между тем, его сила еще отражается в его настойчивомхарактере и терпении: «Разумихин был еще тем замечателен, что никакиенеудачи его никогда не смущали и никакие дурные обстоятельства, казалось, немогли придавить его. Он мог квартировать хоть на крыше, терпеть адскийголод и необыкновенный холод...Однажды он целую зиму совсем не топилсвоей комнаты и утверждал, что это даже приятнее, потому что в холоде лучше84Тихонов А. Н., Бояринова Л.
З., Рыжкова А. Г. Словарь русских личных имен. С. 291.112спится» (с. 44). Он оптимист, всегда активно относится к жизни. Он с высокимэнтузиазмом рассказал семье Раскольникова о своем плане, в котором онмечтает о их счастливой будущей жизни.Сама фамилия «Разумихин», с символико-метафорической точки зрения,на первый взгляд связана с корнем слова «разум», обозначающего способностьлогическиитворческимыслить,высокуюступеньпознавательнойдеятельности и интеллект. А на самом деле фамилия подчеркивается постояннои многообразно: Лужин, ошибаясь, называет Разумихина «Рассудкиным», аСвидригайлов говорит, что он слышал что-то о каком-то господине Разумихине(“малый, говорят, рассудительный”). Альтман отмечает, «Разумихин вовсе неразумный, а всего лишь рассудительный человек, “господин Рассудкин”, какего аттестуют, хотя и пренебрежительно, но в конечном счете справедливо, иЛужин, и Свидригайлов»85.Действительно, как носитель «почвеннических» взгляд, Разумихинвыступает против доктринерства и теоретиков, а поддерживает примат жизнинад теорией.
По его мнению русскому обществу не хватает «деловитости»: «—Врешь ты, деловитости нет. Деловитость приобретается трудно, а с неба даромне слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отчудены <...>Деловитостьвсапогахходит»(с.115).Длянегоникакойреволюционно-демократический взгляд его не устраивает: «... а то мне вся этаболтовня-себятешение, все эти неумолчные, беспрерывные общие места, и всето же да все то же, до того в три года опротивели, что, ей-богу, краснею, когдаи другие-то, не то что я, при мне говорят...
видите ли, к общему-то делу впоследнее время прицепилось столько разных промышленников, и до тогоисказили они все, к чему ин прикоснулись, в свой интерес, что решительно вседело испакостили» (с. 116).Показательно, что в черновых записях к роману Достоевский в одномместе написал «Рахметов» вместо «Разумихин». По этому поводу В. Кирпотин85Альтман М. С. Достоевский по вехам имен. С. 191.113замечает: «Это — описка, однако описка не случайная. Создавая образРазумихина,ДостоевскийпомнилоРахметовеиз«Чтоделать?»Чернышевского. По авторскому замыслу Разумихин должен был явиться темспасительным героем, каким в “Что делать” выступает Рахметов» 86 .
Онкритическиотноситсякдореформеннымпорядкам,кдореформеннойюриспруденции, на все лады повторяет «почвеннический» тезис о «лакействе»,который пропагандирую мыслители революционной демократии и русскиеутопические социалисты.§ 3. 3 Андрей Семенович ЛебезятниковМолодость, а также защита Сони Мармеладовой, от оговора Лужина иучастие, проявленное им к нечастой Катерине Ивановне, сближают иназванного героя с центральным лицом романа “Преступления и наказания”.В случае с Соней Мармеладовой Лебезятников своим смелым ирешительным свидетельством против Лужина сделал для оправдания публичнооклеветанной девушки даже больше, чем Раскольников.
«Вы же, — скажет емуРодион Романович, — вашим драгоценным показанием уяснили мне все» (с.308). А своим приходом на квартиру Сони и сообщением «Там у нас КатеринаИвановна с ума сошла» (с. 324) добился по крайней мере того, чтобы этаобезумевшая женщина смогло умереть не на улице, а на постели своейпадчерицы, куда она будет перенесена Раскольниковым, Лебезятниковым инеизвестным сердобольным чиновником.
И где она в последний раз увидитсвоих, было разбежавшихся от охватившего их страха маленьких сыновейЛеню и Колю, приведенных ее старшей дочерью Поленькой. Здесь же ихвместе с Соней, отныне ставшей единственной защитницей этих сирот, увидити «через стенку» квартировавший Свидригайлов, решивший поместить их «вкакие-нибудь сиротские заведения получше», положив «на каждого, до86Кирпотин В.
Я. Избранные работы в трех томах. С. 273.114совершенностия, по тысяче пятисот рублей капиталу, чтоб уж совсем СофьяСеменовна была покойна» (с. 334).В целом изображением Андрея Семеновича Лебезятникова Достоевскийпродолжает ту свою полемику с главными идеями романа Н. Чернышевского“Что делать?”, которую он начал в повести “Записки из подполья” и будетвести в своем романном “Пятикнижии”. Это критика представленийЧернышевского и его положительных героев о составе человеческой природы,их этики “разумного эгоизма”, предлагаемых ими способов гармонизациичеловеческой личности и общества, а также рационализации коллективноготрудаикоммунальногопроживаниялюдейвбудущихогромныхзданиях-фаланстериях.
Как уже говорилось, источниками этих воззрений былиантропологический материализм Людвига Фейербаха, утилитаристская этикаИеремии Бентама и Джона Стюарта Милля и умозрительные моделиобщежития французских утопических социалистов Шарле Фурье и ВиктораКоншдерана.Отсылки читателя “Преступления и наказания” к этим источникамсуществуют и в сценах, где действует Андрей Лебезятников.
Таковысообщения о “системе Фурье”, которую и Андрей Семенович попробовализлагать «даже Лужину, и мечте Лебезятиникова об «устройстве новой“коммуны” где-нибудь в мещанской улице», затем понятия “пользы” («Японимаю только одно слово: полезное»), “развития” (всякий человек обязанразвивать и пропагандировать...»), “убеждений” («... И хоть это против моихубеждений, но я готов сей же час принять в суде какую угодно присягу...»),“натуры” («Вы еще не знаете, какая это натура!»), “логики” и “логическогоубеждения”, а также “будущего общества” (с.
280, 285, 282, 306, 284, 289, 325).К ним Лебезятников добавляет термины, почерпнутые из позитивизма («Общийвывод положительного метода» С. 307) или из утилитарной эстетики Д. И.Писарева («Я первый готов вычистить какие угодно помойные ямы. Тут просторабота <...>, которая стоит всякой другой и уже гораздо выше, например,115деятельности какого-нибудь Рафаэля или Пушкина, потому что полезнее!» С.285).В воззрения образованных русских людей 1860-х годов большинство этихпонятий и терминов пришло еще из Франции 1840-х годов. Как вспоминалДостоевский в “Дневнике писателя” за 1873 год, «мы еще задолго допарижской революции 48 года были охвачены обаятельным влиянием этихидей» (21, с.
130-131). Это были «убеждения <...> о безнравственности религии,семейства; о безнравственности права собственности; идеи об уничтожениинациональностей во имя всеобщего братства людей, о презрении к отечеству,как тормозу во всеобщем развитии, и проч. и проч.» (21, с. 131). «Все этитогдашние новые идеи, — заключает Достоевский, — нам в Петербурге ужаснонравились, казались в высшей степени святыми и нравственным и, главное,общечеловеческими, будущим законом всего без исключения человечества (21,с. 130).Так, говорит Достоевский, бывало не только в России, «а на всем свете<...>, всегда и с начала веков, во времена переходные, во времена потрясений вжизни людей, сомнений и отрицаний скептицизма и шатости понятий» (там же,с.
131. Курсив наш. — М. В.). «Но, — добавляет писатель, — у нас это болеечем где-нибудь возможно, и именно в наше время...» (там же).Писатель был глубоко прав: эпоха крупных либерально-буржуазныхреформ в России 1860-х и последующих годов была намного более кризисной ипереходной, чем российские 1840-е годы. Сомнение в традиционныхсословно-иерархическихипатриархальныхустояхсвоейстраныисоответствующих им религиозных, морально-нравственных, этических иэстетических нормах и понятиях, а также семейных и сексуально-половыхотношений и отрицание их охватывает уже значительную часть россиян, вособенности всегда симпатизирующей новых формам бытия, быта и мышлениямолодёжи.116В такой общественно-исторической ситуации возникает особый спрос нановые идеи и учения, доктрины, обещающие своим поклонникам чуть ли неокончательное и общеприемлемое разрешение всех сложнейших (“проклятых”)проблем человеческого существования и внутренних противоречий самогочеловека.
В русской литературе 1860-х годов главным претендентом на такой“учебник жизни” и руководство к счастью явился роман Чернышевского “Чтоделать?”. По крайней мере для дикальной русской молодежи 1860-х годов онпревратился в новую благую весть, читаемую, по свидетельству современника,«чуть ли не коленопреклоненно, с таким благочестием, какое не допускает нималейшей уплыли на устах»87.Большинство молодых почитателей этого романа не было в состояниивоспринять его антропологические, этические и социальные концепциикритически.
Это за них сделали крупнейшие такие русские романисты второйполовины ⅩⅨ века, как И. А. Гончаров, И. С. Тургенев, Н. С. Лесков, Л. Н.Толстой и в особенности Ф. М. Достоевский.Как уже говорилось, самая обстоятельная и убедительная полемика автора“Преступления и наказания” с воззрениями создателя “Что делать?” и егоположительными героями сосредоточена в повести “Записки из подполья” ироманах “Идиот”, “Бесы”, “Подросток”, “Братья Карамазовы”. Поскольку ееобзор и общие итоги находятся вне темы настоящей работы, мы ограничилсяотсылкой всех, кто ими интересуется, к наиболее содержательным в этомотношении исследованием И. Паперно «семиотика поведения: НиколайЧернышевский — человек эпохи реализма» (М., 1996) и В.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
