156188 (735408), страница 16
Текст из файла (страница 16)
Материнская идентификация жестко связывается Фрейдом с мазохизмом, характеризуемого отклонением (Verleugnung) факта кастрации материи и фетишизацией материнского фаллоса. Отцовская идентификация соответствует садизму, с присущим ему чувством стыда и вины, а также страха быть кастрированным в наказание за онанизм.
Мы видим, что Я на этих этапах раздвоено на материнское и отцовское, причем эта бинарность играет роль диалектической пары. В процессе отцовско-материнской идентификации индивид обретает пол. Идентификация есть «трансформация, происходящая с субъектом в процессе присвоения им определенного образа» (Лакан). Оба полюса идентификации характеризуются своим отношением к тому центру, чье существование обусловило сам факт их разделения. Этим центром является инстанция фаллического. Современный российский исследователь психоанализа Сергей Ушакин, комментируя Лакана, говорит: «Ирония этой фаллической сексуальности, однако, заключается в следующем. Если «женственность» становится возможной в результате признания девочкой факта ее исходной кастрации, то «мужественность» есть феномен, базирующийся на страхе возможной кастрации. Страхе, изначально вызванном именно признанием факта частной, а не всеобщей природы фаллоса/пениса, с одной стороны, и осознанием того, что его наличие не гарантирует немедленного удовлетворения (в силу присутствия отца), - с другой» 1.
Генитальное венчает идентификационное восхождение Я именно тем, что мнимо уравновешивает «пре-генитальное» колебание. Но эта стабилизация, «либидинальная нормализация» отнюдь не гарантирует Я идентичность.
В работе «Недовольство культурой» Фрейд описывает классическую идентификацию термином «обособление» (Absonderung), когда Я постепенно выделяет себя из изначального единства Я и мира («…urspruenglich enthaelt das Ich alles…» 2) в режиме уточнения остатка (Rest) от вычитания мира из Я. Надо ли говорить, что инстанция задающая ход и направление этой тенденции вычитания как отрицательной идентификации есть Оно.
Оно, относительно которого децентрировано Я, задает различие номинальной и наличной идентификаций, совпадающих с основными функциями классического субъекта познания. Понятийное представление, чьей сферой является идеальное, соответствует в психоанализе «отцовской» идентификации как номинальной или именной идентификации. Предметное представление, находящееся в сфере реального, соответствует «материнской» идентификации как наличной или лицевой идентификации. Самосознание субъекта предстает в психоанализе как функция компромиссного «примирения» нарциссического желания, коренящегося в Оно, и реальности, чьи границы совпадают с пределами Сверх – Я. Такое примирение находит выражение в символе.
III.2. Диалектика Имени и Лица
Промежуточным звеном между структурной аналитикой субъект – объектной оппозиции и психоаналитической диалектикой пола является диалектика имени и лица. После того, как структурная лингвистика открыла статический принцип бинарной оппозиции и динамический принцип чередования крайностей как две фундаментальные основы функционирования языка в качестве матрицы любой знаковой системы, пронизывающих всю иерархию внутриязыковых отношений от бинаризма элементарных фонем до отношений между членами предложения, структурный психоанализ Лакана интериоризировал принцип бинаризма и принцип регулярного обмена между противоположными элементами психоаналитическим принципом гендерной дифференциации.
При переходе от Эдипа фамилиального к Эдипу индивидуальному, основой которого является бисексуальность, выясняется, что различие функций имени и лица как половое различие имманентно сознанию, то есть, фамилиальный Эдип суть экспликация внутреннего или трансцендентального Эдипа. Структура трансцендентального Эдипа состоит из различия двух противонаправленных функций - центростремительной функции мужского и центробежной функции женского. Это различие центрируется вокруг функции воображаемого синтеза как функции фаллической сигнификации. Так устанавливается кодетерминация двух функций - функции мужского имени и функции женского лица, которые находятся в режиме диалектического обмена. Между ними происходят те же перипетии, что и в гегелевской диалектике понятия и предмета, - то имя не соответствует лицу, то лицо не соответствует имени. Речь идет о той же самой диалектике, только психоанализ – гегельянство со знаком «-».
Ставшие фундаментальным принципом структурного психоанализа слова Лакана о том, что «бессознательное структурировано как язык», существенным образом ставят проблему конвергенции языка и телесности, и их разъединения. По убеждению Лакана, Фрейд не «биологизирует» язык, равным образом как и не детерминирует культурным «семиозисом» телесность, его анализ направлен на стык языка и телесности, к той точке, где фаллос обретает статус означающего.
Язык и телесность «устремляются навстречу друг другу», но место их встречи поистине воображаемо. Язык и телесность возникают синхронно, и акту их совместного возникновения не способствуют ни биологические инстинкты, ни культурные «интуиции». Именно этот акт становится определяющим как в истории языка, так и в истории человеческой телесности, делая язык - идеальной схемой родового процесса, а существование человеческого рода воплощением языка как его реальности, в которую включается, по замечанию комментирующего Лакана Э. Джонса, все, что «имеет отношение к собственному телу, к отношениям родства, к рождению, к жизни и к смерти».
Язык, означающий Имя и олицетворяющая Лицо телесность являются участниками диалектической игры, которая образует историю субъекта, игры, которая основывается на изначальном неравноправии ее участников, где привилегированное значение принадлежит функции Имени. И это привилегированное значение случайным образом наследуется функцией фаллоса как каналу «субстанционально бессмертной зародышевой плазмы», то есть спермы, непрерывность потока которой выступает гарантом идентичности. Имя, подменяется семой, знаком. Ставкой, сделанной в игре имени и лица, является постоянство непрерывности, то есть бессмертие.
Движение вдоль вертикальной оси идентификации есть «извлечение корня» как семантического центра слова. Задача такого укоренения - преодоление текучести, изменяемости «лица» предметного горизонта центрированием его. Вечность бытия подменяется искусственным, воображаемым постоянством Я как точкой, центрирующей систему координат символической таксономии. Таким образом, в генезисе с и м в о л а - два участника: воображаемый центр, узурпирующий постоянство бытия и символическая периферия, подменяющая вид бытия.
«Чтобы освобожденный от своего утилитарного назначения символический объект стал освобожденным от «здесь и теперь» словом, изменение должно произойти не в качестве его материи (звуковая она или нет - неважно), а в том неуловимом бытии его, где символ обретает постоянство концепта.
Посредством слова, которое, собственно, уже и есть присутствие, созданное из отсутствия, отсутствие само, в тот начальный момент, постоянное воспроизведение которого различил в игре ребенка гений Фрейда, начинает именоваться. И вот из этой модулированной пары отсутствия и присутствия -. . .- и рождается та вселенная языкового смысла, в которой упорядочивается вселенная вещей» 1. Первый факт именования отсутствия констатируется в зазоре между именем, которого еще нет, и лицом, которого уже нет, в качестве «есть» в суждении «имя есть лицо», т.е. «есть» как присутствие отсутствия различает «имя», которое еще надо вспомнить, и «лицо», которое уже пропало из виду.
Отношение имени и вещи, являясь основой истории субъекта, претерпело значительную трансформацию в длинном ряду перерождений, не потеряв, правда, при этом самого главного - центра различия между ними: от первых слов Творца, порождающих первые вещи Творения, как об этом свидетельствует библейское повествование, к диалектике понятия и предмета, разработанной Гегелем, от нее - к обмену денежного знака и товара, социальная проекция которого представила социум как противоборство двух полюсов, один из которых презентирует интересы капитала, другой - интересы труда. Таким образом, фундаментальным принципом, пронизывающим всю округу, несущим на себе печать чисто гегелевского бытия, является принцип эквивалентности имени и лица, который ставит в привилегированное положение критерий эквивалентности, соответствия и равенства как топос, который сначала (и когда-то давно) разъединил имя и лицо, а потом вызвался их сравнить.
Дьявольская игра означающего и означаемого делает значение преимуществом, наделяя анонимного и безличного Другого как центр разницы абсолютной властью.
И первичным имуществом человека становится Я - концепт, репрезентирующее свою изъятость из Бытия. Я - концепт, хранящий человека от превратностей судьбы, что бы не происходило вокруг, как бы этот круг не тек и не изменялся, центр этого круга останется неизменным, (« мне все равно», говорим мы), ибо Я уравновешивает «все» вокруг него происходящее; уравнение Я = Все - главная задача жизни субъекта, и решается она посредством критерия равенства, общего знаменателя, которым является “фаллическое означающее”. Фокус Я сопринадлежен двум сферам: с одной стороны, Имя бытия редуцируется к Я-имени, с другой стороны, Лицо бытия редуцируется к Я-лицо; таким образом Бытие переименовывается и перелицовывается в Я - по-нятие (о-владение) и Я - раз-личие. Я - фокус выступает как источник двух перспектив в виде точки: источник схождения лучей обратной перспективы вертикального начала, в которой идет формирование единичного понятия и объекта, и как источник расхождения лучей прямой перспективы горизонтов, которые определяют единство языка и предметных различий.
Чем точнее самоопределение Я, тем шире горизонт различий, это соотношение ставит субъекта в неразрешимую ситуацию. Тождество центральной позиции Я и объективного горизонта как генеральной цели воли субъекта исключительно воображаемо, это тождество – «трансцендентальная иллюзия» - обосновывающее трагическое противоречие: чем точнее саморазвитие, самоопределение субъекта, тем шире горизонт различий, значит, тем интенсивнее желание субъекта по достижению сигнификационного эквивалента сущего, основанного на воображаемом тождестве знака и объекта.
«Структурно-психоаналитическая» диалектика Имени и Лица - это вариация на тему классической проблемы трансцендентальной философии. Аналитика Имени суть лингвистический анализ, который у Канта присутствует как «трансцендентальная логика». Аналитика Лица – это аналитика принципов геометрической оптики, аналитики взгляда или «трансцендентальной эстетики». То есть, диалектика имени и лица существует как трансцендентная метафизичность диалектики ментального и реального, а срединной областью между лингвистикой и оптикой является математика.
В основе функционирования языка лежат принципы центростремления и центробега как сгущения и смещения в виде идентификационного центростремления к отцу и интеграционного центробега к матери. Так, механизм словосочетания регулируется генеративным принципом, то есть тем же принципом, который лежит в основе процесса порождения. Генеративный принцип конституирует субординацию подчиняющей и подчиняемой сторон синтагмы. Грамматическими реляциями такой субординации являются склонения по родам, числам, падежам. Падеж есть, буквально, падение, от-падение, отклонение пассивной стороны относительно активной. Способ падежа как отклонения называет способ от-падения, будь то «именование», «рождение», «творение» или «об-винение» - в любом случае (casus, - Fall) это способ про-из-ведения либо отцовского и радиального сгущения, либо сыновнего и периферийного смещения. И в этом смысле активная сторона словосочетания является метафорой как “отцовская” метафора, а пассивная сторона метонимией как “сыновья” метонимия. Таким образом, любая синтагма структурирована как метафора метонимии или сгущение смещения.
Способ образования сложных предложений из простых регулируется тем же генеративным принципом, который осуществляет их связь посредством конъюнктивных и дизъюнктивных союзов. Причем, если функция конъюнктивного союза “и” конституирует синхронный порядок, то функция дизъюнктивного союза “или” - диахронический порядок следования слов (и означаемых им объектов) друг за другом. К тому же экспликационный, дедуктивный союз «если ... , то ...», устанавливает порядок субординации дизъюнкции и конъюнкции - сначала «тождество», затем «различие» - если «и», то «или», конъюнкция предшествует дизъюнкции. Конъюнктивный союз «и» соединяя, различает два объекта (по принципу: «тождество» пишем, «различие» - в уме), соединить теперь которые призван союз «или».
В работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейд говорит: «В бессознательном нет этого взаимоисключения нескольких мыслей, из которых каждая сама по себе хорошо мотивирована», и далее: «...Сновидение...не знает понятия «или-или...», а только одновременное существование одного элемента наряду с другим» 1. Функция бессознательного есть функция темпоральной синхронизации и топического синтезирования, которую в грамматическом плане исполняет функция союза “и”. Таким образом, как указывает Фрейд, в бессознательном отсутствует оппозиция - или «объект» или «понятие». В воображаемом идет поиск режима совпадения понятия и объекта, знака и образа - такой режим есть время.
Выстраивая взаимоотношения речи и языка, Лакан совершенно не случайно проводит аналогию с оптическими явлениями. Лингвистика и оптика, отличаясь друг от друга как небо и земля, испытывают диалектическую нужду друг в друге. Оптические явления – это единственный способ представить явления лингвистические, потому что по своему определению главная функция оптики – представлять. Какова же схема соотношения речи и языка, если спроецировать ее на оптический план (а другого, собственно и нет)? Во-первых, «речь подобно свету, распространяется по прямой линии» 1, то есть, прямые лучи или «радиусы» речи перпендикулярно направляются к периферии, попадают на горизонт, и, способ такого падения мы называем проекцией; горизонт в данном случае есть ни что иное, как «стена языка» 2, экран. То есть языковый объект возникает в месте пересечения или интерференции радиального луча речи и горизонтальной линии языка. Язык выполняет роль зеркала речи, поэтому отношение речи и языка суть «зеркальное соотношение, в силу которого то, что относится к собственному Я, воспринимается и усваивается не иначе, как посредством другого, который поэтому навсегда и сохраняет для субъекта свойства Urbild'a и прообраза собственного Я» 3. «Держание речи», как удержание своего места в мире во имя непрерывной идентификации возможно только благодаря другому как объективирующему отражение речи от «стены языка» – идентификация не существует без объективации в смысле гегелевского признания. Но существует точка, относительно которой обе крайние тенденции – идентификация и объективация – получают существование, это центр «зеркального соотношения» как центр различия Я и другого. Движение этой воображаемой точки выстраивает воображаемую ось, вдоль которой все более идентифицирующееся Я образует все более экстенсифицирующееся поле объективации в другом. Вдоль этой оси идет идентификация Я, а поперек – образование поля отчуждающей Я объективации в другом. Этот воображаемый цент Фрейд называет Es, а Лакан предлагает называть буквально S, т.е. субъектом. Это S и центрирует систему «зеркального соотношения», движения внутри которого образуют круг, цикл. Движений этих два – тангенциально-поступательное и радиально-возвратное. Их диалектическое отношение в этом круге придает речи весь динамизм. Речь, с одной стороны, центрируясь в режиме идентификации субъекта, замыкает круг, с другой стороны, проецируясь на горизонт языка в режиме интеграции в язык, размыкает его. S как точка центра одновременно производит воображаемый синтез, синтезируя его в объективном различии. А речь, с одной стороны, упрочивает место субъекта, а с другой стороны, упрочивает стену языка.
Речь, как поперечная волна распространяется в направлении, перпендикулярном к горизонтальной плоскости языка, волна которого последовательно распространяется вдоль линии горизонта, с которым он собственно совпадает.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
