А.А. Фет в чешском восприятии (1100459), страница 20
Текст из файла (страница 20)
130.Сухова Н. П. Лирика Афанасия Фета. М., 2000. С. 64.83образ бесконечной дали точным, лаконичным штрихом «и саней далеких» впереводе передан непосредственно словом «даль» — v dáli. Кроме того, у Фета«одинокий бег», а в переводе чувство одиночества героя не передано.Несколько отошел от оригинала и образ одинокой санной повозки: припередаче на чешский язык переводчик использует слова jízda na saních (катание,езда на санях), что несколько уводит от фетовского образа, наполняющегопростую пейзажную зарисовку глубиной и многозначностью.
Здесь мы имеемдело с «особенностью языкового характера, которая всегда вызывает затрудненияу чешских переводчиков с русского, — это разница в семантической частоте, илифреквенции значимых слов. Для выражения одного и того же понятия требуетсялибо больше русских слов, чем чешских, либо используемые слова отличаются поколичеству слогов: средняя статистическая длина слова в чешском языке —2,4 слога, в русском — 3,0 слога.
Это заставляет чешских поэтов-переводчиковприбегать к повторам или использованию словесного балласта, который недобавляетничегосущественногопосмыслу».173Примеромразличиявсемантической частоте может служить и последняя строка первого четверостишия«Полная луна» (в переводе И. Славика — ůplněk je sám). Для обозначения явленияполнолуния в русском языке используется словосочетание «полная луна».Отметим, что образ полной луны поэтичен, несет в себе некий подтекстзагадочности, таинственности, торжественности происходящего. Фет не случайноиспользует этот образ, подчеркивая значимость пережитой эмоции.
В чешскомязыке полнолуние, полная луна передается с помощью одного слова — ůplněk.Однако чтобы передать ритм и содержание фетовской строки, переводчик кчешскому ůplněk добавляет je sám (одинок). Перед чешским читателем возникаетобраз одинокой полной луны, соответствующий авторскому замыслу.С точки зрения передачи ритмической интонации и внутреннего ударениястиха И. Славик точно следует за оригиналом. Несмотря на то что в русскомстихе наиболее последовательно выдерживается ударение последнего слога стиха173Жакова Н.
К. Теория и практика перевода. Русская поэзия в чешских переводах в первой половинеXIX века: учебно-методическое пособие. М., 1988. С. 22.84как определяющее границу стиха, а в чешском определяющей границей являетсяначало стиха, т. е. наиболее последовательно сохраняются ударения на первойстопе,174 переводчику удается передать внутренний ритм и характер ударенийстихотворения.2.3.4. А. А. Фет-метафизик в чешском восприятииИзвестно, что А.
А. Фет вступил в ряд метафизиков, дебютировав своимсборником «Лирический пантеон» (1840 г.). В 1890-е гг. он был заново открыткритиками как поэт-философ,175 однако причислен к школе представителейтечения «искусства для искусства», и его репутация как поэта «чистогоискусства»долгоевремяглавенствовалавлитературоведении.176О «метафизической эстетике» Фета впервые писали критики Д. Дарский (1916 г.)и Ю. Никольский (1917 г.).177В литературоведении XX в.
и в современном литературоведении самый«популярный» вопрос, поднимаемый при исследовании творчества Фета, — этовопрос о его религиозных воззрениях: так был или не был Фет атеистом?178174Там же. С. 20.В 1896 г. его имя было включено П. Перцовым в книгу «Философские течения русской поэзии»; пословам Никольского, Фет воздвиг «золотой мост» между философией и поэзией, несмотря на то что наметафизические тенденции в лирике Фета указывал Д. Дарский, говоря о том, что не менее убежденно, чемЛермонтов, Фет утверждает свое метафизическое первородство: «Он здешний, а принадлежит к иному бытию»(Философские течения русской поэзии: избранные стихотворения и критические статьи / сост.
П. Перцов. М., 1896.С. 243–279).176Исследователи творчества поэта до сих пор активно ссылаются на труды Р. Густафсона иБ. Я. Бухштаба, писавших об этом в 1960–1970-е гг. (см., напр.: Gustafson R. F. The Imagination of Spring: The Poetryof Afanasij Fet. New Haven; London, 1966; Бухштаб Б. Я. А. А.
Фет: очерк жизни и творчества. Л., 1974). В какой-томере это мешало восприятию Фета как «метафизического» лирика в 1960–1970-е гг. Так, филолог из ФранцииС. Пратт в работе «Русский метафизический романтизм» Фета не упоминает, хотя поэзия Фета и Тютчеварасценивается как переходное звено от метафизической поэзии к ранним русским символистам — Вл. Соловьеву иВ. Брюсову, у которых метафизика проявляется в творчестве ярко (Pratt S.
Russian Metaphysical Romanticism. ThePoetry of Tiutchev and Boratynskii. (Русский метафизический романтизм. Поэзия Тютчева и Баратынского). Stanford,1984).177Дарский Д. С. «Радость земли»: исследование лирики Фета. М., 1916; Никольский Ю. А. История однойдружбы. Фет и Полонский // Русская мысль. М., 1917. № 5/6. С. 82–127.178В советском литературоведении ответ был однозначным: Фет, конечно, был атеистом, увлеченнымфилософией Шопенгауэра, при этом неповторимым лириком, певцом русской природы. Главное вниманиеисследователей было приковано к его безглагольным стихам, любовной лирике, противопоставлению ФетаНекрасову, а стихи метафизического и даже религиозного содержания оставались вне внимания, что вполнеобъяснимо идеологическими условиями советского времени.
Однако в 1982 г. советский исследовательА. Е. Тархов в предисловии к двухтомному изданию стихотворений Фета заявил о голословности утверждений обатеизме поэта (Тархов А. Е. «Музыка груди» (о жизни и поэзии Афанасия Фета) // Фет А. А. Сочинения: в 2 т. М.,17585В середине 1990-х гг., начали появляться исследования, заново «открывавшие»классика русской поэзии.179Таким образом, изучение творческого наследия Фета в России достаточнодинамично: от «примитивного» понимания как поэта чистого искусства, без егометафизики, религиозной составляющей в 1950–1980-е гг.
— до полногопротиворечий осмысления к 2000-м гг. Ниша эта остается не до концазаполненной, поскольку лишь сейчас исследователи начинают смотреть на1982. Т. 1. С. 5–38). Это послужило поводом для дискуссии 1984 г., развернувшейся на страницах «ВестникаРусского христианского движения», где против точки зрения, утверждающей атеизм Фета, которой придерживалсяв том числе и Е. Эткинд, выступил Н. А.
Струве. В ответ на эти заявления М. Макаров предпринял попыткуразрешить противоречия и вновь вернуться к мнению о раздвоенности, характерной для Фета: помещик Шеншин ипоэт Фет (Струве Н. А. О мировоззрении А. Фета: был ли Фет атеистом? // Вестник русского христианскогодвижения. Париж, 1983. № 139. С. 169–171; Эткинд Е. О мировоззрении А. Фета и культуре полемики // Вестникхристианского движения. Париж, 1984. № 141. С. 169–174; Макаров М. К полемике о мировоззрении А. Фета:«Шеншин и Фет» // Вестник русского христианского движения.
Париж, 1984. № 142. С. 303–307).179В 1995 г. (5 декабря) исполнилось 175 лет со дня рождения Фета, и это событие широко отмечалось внашей стране: прошли конференции в Курске, Орле, Санкт-Петербурге, были организованы многочисленныевыставки, посвященные Фету. По результатам 10-й Фетовской конференции в Курске (5–7 декабря 1995 г.) в1999 г.
был выпущен сборник научных трудов (А. А. Фет. Поэт и мыслитель: сб. научных трудов. М., 1999), вкотором впервые в постсоветскую эпоху исследователи переосмысливали творчество поэта. Вопрос орелигиозности Фета в этом сборнике поднимает докт. филолог. наук из Академии Финляндии В. А. Шеншина. Онарассматривает восприятие Фета в литературоведении XX в. с точки зрения его религиозности и говорит о знаковойстатье А.
Е. Тархова 1982 г. как об отправной точке в переосмыслении вопроса о религиозности поэта,подчеркивая, что те убеждения, которые Фет высказывал иногда в разговорах со своими современниками,воспринимались литературоведами как его собственная точка зрения. Говоря о глубокой религиознойнаполненности стихотворений Фета, В. А. Шеншина дает подробный анализ метафизических стихотворений Фета,таких как «Нежданный дождь», «Был чудный майский день в Москве» (1857 г.), «Кому венец» (1865 г.) и др. иутверждает, что Фет раскрывается в своих произведениях как поэт, глубоко благодарный Богу за свой талант.В 2003 г.
работы В. А. Шеншиной выходят отдельной книгой (Шеншина В. А. А. А. Фет-Шеншин. Поэтическоемиросозерцание. М., 2003). В 2006 г. в полемику с В. А. Шеншиной вступает Т. А. Кошемчук (Кошемчук Т. А.Русская поэзия в контексте православной культуры. СПб., 2006. С. 412–544). В главе, посвященной религиознофилософским мотивам в поэзии А. А.
Фета, она говорит о значимости трудов В. А. Шеншиной, отдает должноеновизне ее исследований, но при этом вносит новое в полемику о религиозном духе поэзии Фета. По ее мнению,В. А. Шеншина отвергает не только привычную точку зрения об атеизме Фета, но и не приемлет иную, тожевесьма популярную идею — о двойственности души поэта. «При всей благодарности автору за ее правомерную вконтексте русской культуры точку зрения... остаются вопросы без ответов: книга все же не несет в себе полнойубедительности, достаточного обоснования христианской религиозности поэта» (Там же.
С. 415). Т. А. Кошемчукобосновывает именно идею о дуализме души поэта, как и В. А. Шеншина, приводя целый ряд дореволюционныхпубликаций, в которых доказывалась религиозность поэта. По мнению Т. А. Кошемчук, Фет не был ни атеистом,ни стихийным материалистом, ни язычником, ни пантеистом, ни деистом, ни шопенгауэрианцем.
В своих стихахон проявляет себя как человек глубокого христианского сознания, искренней веры, живущей в душе, которая,однако, сталкивается порой с глубокими сомнениями разума, усугубленными, а не разрешенными в штудияхнемецкой идеалистической философии (Там же. С. 424–443).
Т. А. Кошемчук утверждает, что если в детстве июности православная вера была для Фета источником его поэзии, то во второй половине жизни у него проявилосьохлаждение к православной церковности (Там же. С. 449–450). В качестве противопоставления этой точке зренияможно привести мнение монаха Лазаря (В. В. Афанасьева), утверждающего совершенно обратное: трагическийнакал его поэзии не оставляет сомнений в том, что Фет искал Бога.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
