«Новый журнализм» в сравнительно-исторической перспективе (программы литературного освоения факта в США 1960-х годов и в России 1920-х) (1100451), страница 4
Текст из файла (страница 4)
История осознается как частный,сугубо индивидуальный опыт, который одновременно является опытомнационально-историческим: частная биография сознательно «насыщается»историей, тем самым обретая соответствующий масштаб.С неукротимой деятельностью натуры Шкловского связано осознаниеим профессионализма как одной из важнейших экзистенциальных категорий.Герой «Сентиментального путешествия» предстает специалистом в разныхобластях, которые приходится осваивать ad hoc, по необходимости: то14шофером, то подпольщиком, то солдатом – не переставая при этом бытьфилологом и рассказчиком в самом традиционном значении этого понятия,полагающимся в первую очередь на звучащее слово.Устная речь в егослучае откровенно предшествуют тексту, который кажется стенографическойзаписью, расшифровкой.
«Устность» Шкловского состоит в теснейшемродстве с его субъективностью, наиболее полно ей соответствует и еевыражает, - что позволяет ему в итоге создать экспериментальнуюповествовательную модель, в которой черты романа присутствуют, но неявляются формообразующими. «Сентиментальное путешествие» – не роман,а также не биография, не мемуары и не дневник, хотя черты всех этих форм внем имеются. Идеальным способом восприятия этого текста было быпрослушивание его в живом авторском исполнении, - на манер стихийногоэпоса (тем более, что текст повествует об опыте столько же индивидуальном,сколько историческом).Биография Шкловского моделирует громадный исторический сдвиг; вобщем, то же самое можно сказать о биографии Вулфа. Как и Шкловский, онне желает «пропускать мимо жизнь, как погоду», а эпопею Кена Кизи и егогруппы, эту квинтэссенцию «психоделической революции», описываемую имв «Электропрохладительном кислотном тесте», воспринимает как явлениебезусловно историческое.
Взгляд на историю сквозь призму биографии вобоих случаях имеет мало общего с традиционным представлением обисторическом повествовании. Шкловского упрекали в том, что он всегдапишет о себе (т.е. история его занимает не как таковая, а исключительно какбиографический материал), а Вулфа современный ему критик (Р.Скоулз)окрестил«истериографом»:подразумевается,чтоВулф,наблюдая«истерическую» эпоху, делает «истерию» частью своего творческого метода-отказываясь,соответственно,отапробированных«нормальными»историками подходов.Общаятема«Электропрохладительного«Сентиментальногокислотного15теста»путешествия»–капитуляцияипередисторией, ощущение индивидуального бессилия перед ее лицом. В«Сентиментальном путешествии» эта тема реализуется через акцентированиеситуацийбессилия,вкоторыепопадаетгерой-повествователь,в«Электропрохладительном кислотном тесте» – через мотив обреченности,устойчиво присутствующий в комментариях повествователя: Проказникитворят историю путем взламывания социальных кодов, агрессивногоиспользования маргинальных поведенческих стратегий, - повествовательописывает этот их опыт с позиций свидетеля - извне, но отчасти и изнутри.Проказники стремятся во что бы то ни стало преодолеть зазор междупереживаниями и осознанием переживаний, ощутить «момент» бытия кактакового во всей его чувственной и сверхчувственной полноте, повествователь-Вулф стремится к аналогично-многомерному постижению«момента» исторического.Происходящее для Шкловского – это тоже история, наблюдаемаясквозь призму биографического опыта; он не столько вписывает своюбиографию в историю страны, сколько вписывает историю страны в своюбиографию – сначала на бытовом уровне, затем, с минимальным«запаздыванием», на литературном.
Ни как «биографическая личность», никак автор-повествователь в «Сентиментальном путешествии» Шкловский непытается устраниться от опыта: начинается война – он идет воевать,случается переворот – участвует в его последствиях и так далее, явногордясь своей способностью «течь, изменяясь», «внашиваться во всякуюобувь», «идти со всеми».Этимспособностям повествователя со- ипротивопоставлен предельно субъективированный модус повествования:Шкловский настаивает на своей бытовой адаптируемости, но рассказывать опережитом опыте может исключительно и сугубо по-своему. Резкаяиндивидуальность манеры рассказывания обслуживает т.о.
повествование отом, как ее создатель «жил как все». Множество «ролей», которыеприходится играть Шкловскому, сталкивается с единством стиля; этот стиль16держится на демонстративном владении материалом, раздробляет «чужие»дискурсы на части, немедленно вбирая их в себя.Мотив адаптации есть и в «Электропрохладительном кислотномтесте», потому что в нем тоже есть мотив странной, чужой среды, с которойповествователю-аутсайдеру приходится выстраивать отношения, но Вулф сего подчеркнутым вниманием к бытовой проблематике и аристократическимощущением социальной дистанции не спешит раствориться в «субъективнойреальности» группы Кизи.
Воздерживаясь от бытового отождествления сПроказниками,повествовательотчастиотождествляетсяснимиидеологически и практически полностью – на уровне текста, наполняя егочужими «голосами», которые в значительной мере замещают авторский.Если «Сентиментальное путешествие» - образец монологического текста, то«Электропрохладительныйкислотныйтест»образец–текстаполифонического: хор, в котором рассказчик не всегда ведет и сравнительнонечасто солирует.
Шкловский не может отказаться от своей манеры думать иговорить, зато с энтузиазмом играет разные социальные роли. Вулфудорожит своим реноме журналиста, способного справиться с любойтематикой, зато и гордится своей стилистическую адаптируемостью,умением воспроизвести чужую – любую - манеру. Вулф не менееориентирован на профессионализм, чем Шкловский – просто он специалист«узкого» профиля, а Шкловский «широкого» (для него грамотно растопитьпечку – задача не менее интересная и важная, чем написать хорошую статью,и подходит он к ней ответственно).В письме как Шкловского, так и Вулфа проявляет себя мощнаяавторскаяволяинарративныйнавык,обеспечивающиестабильноеуправление материалом, который в обоих случаях поражает объемом исложностьюустройства.«ЭлектропрохладительногоФормообразующаякислотноготеста»–основажурналистскоеисследование, и эта основа определяет специфику текста в той же мере, вкоторой специфику «Сентиментального путешествия» определяет форма17устного рассказа.
Строясь на сложном сочетании фактуальной установки сфикциональным инструментарием, текст не скрывает своего журналистскогопроисхождения и, соответственно, заключает с читателем «пакт о доверии» но читатель оказывается в двусмысленном положении, снова и снованаталкиваясь на приметы фикционального, «романного» повествования,рассчитанного на другое чтение и другую реакцию.2. Гротеск как стилевой аналог «революционного карнавала».Мир«Сентиментальногопутешествия»,какимир«Электропрохладительного кислотного теста», может быть обозначен как«революционный карнавал» - он пугает, зато нов и интересен. Мир«Сентиментального путешествия» рассматривается в данном разделе сквозьпризму «романтического гротеска», описанного М.М.
Бахтиным. Именно всубъективно-лирическом плане - через обретение новых, «нестертых»впечатлений и работу с ними - Шкловский предполагает примирение сперевернутым и зловещим миром.Мир «Электропрохладительного кислотного теста» имеет менеемрачный облик, в нем заметнее светлая сторона карнавала. ПрофессионализмВулфатребовалотнего,соднойстороны,оказатьсявнутриконтркультурного карнавального действа, с другой – остаться вовне, и изэтой двойственной перспективы реконструировать автобусное путешествиеПроказников. Хотя текст создает впечатление постоянного присутствияповествователя на месте действия, значительная часть опыта Проказниковбыла воссоздана по источникам. Являясь образцовым журналистскимисследованием (текст был неоднократно опознан в качестве такового, егодостоверность не оспорил никто из Проказников, сам Кизи осталсянедоволен всего лишь одной сценой, которой, как ему показалось, недостало«жесткости»),книгаимеетэстетическуюмногомерностьромана.Фактуальная установка текста на достоверное сообщение дополняется«романной» установкой на производство эстетического впечатления, нахудожественное удивление читателя.
В итоге создается стойкое ощущение18несущественности того, имели описанные события место в реальности илинет; референциальность текста отходит на второй план, и читатель попадаетв своего рода рецептивную ловушку: оснований полагать, что хотя бы одиниз предложенных ему на рассмотрение фактов является вымышленным, унего нет, - но и доказательства подлинности этих фактов также отсутствуют.Природа предмета - «субъективной реальности» носителей экстремальногоопыта - такова, что выходит далеко за рамки опыта повседневного,привычного, «нормального», рационального: Проказники не только большуючасть времени проводят в измененном состоянии сознания, но и создаютвокруг себя как можно более хаотическую обстановку.
Вулф сочетает«внятное», более или менее отстраненное, «объективное» повествование сповествованием принципиально «невнятным», передающим искаженноевосприятие искаженной действительности: повествование первого порядкасоответствует ожиданиям читателя, настроившегося на достоверный рассказ,повествование второго порядка противоречит этим ожиданиям, но этот сбой(остранение) входит в систему восприятия текста.Стремясь говорить о «субъективной реальности» Проказников наее/их языке, то есть не нарушая ее устройства, сильно отличающегося отустройства реальности «общей»,Вулф использует широкий диапазонвыразительных средств и создает текст, в котором есть место иполифоническому тотально-субъективному нарративу в духе «МиссисДэллоуэй» В.Вулф, и «потоку сознания», и обильным нарушениямпунктуации, орфографии и графики, и «агрессивному» монтажу, и дажестихам.
Расширение сознания – главная задача контркультуры 1960-х годов,к которой Вулф примыкает «краем» (как Шкловский – к социальнымэкспериментам 1920-х годов): он чуток к энергетике, социальной экзотике иперформативной динамике «бурного десятилетия», но задачу свою видит втом, чтобы конвертировать все это в привлекательный и доступный дляширокого потребителя медийный продукт. Он – профессиональныйпосредник в стане отважных экспериментаторов, которые для него – и19субъекты высказывания, и объекты изображения.
Субъективная модальностьповествования не отменяет его достоверности и в каком-то смысле дажегарантирует ее - это и есть парадокс вовлеченного свидетельствования.Явное присутствие в тексте фигуры рассказчика, ограниченного своимспособом мышления и повествования, но стремящегося по мере сил кправдивости рассказа (а также существование «биографического» вариантаэтой фигуры, ее социально-эмпирического дубликата, вне текста), создаетбольший эффект доверия, чем предполагаемое существование за текстомвездесущего и всезнающего абстрактного Рассказчика.«Электропрохладительный кислотный тест», как мы видим, прощесчитать текстом модернистским, чем традиционно-реалистическим – хотя инаписанным с декларативной оглядкой на реализм.
Говорить о «реализме»здесь можно, только если понимать под реалистическим модусом письмастремление говорить о реальности на языке самой этой реальности,описывать еечерезадекватныеейкоды,анеполагать залогом«реалистичности» ориентацию на «прозрачность» письма, его «нулевуюстепень».Напримере«Сентиментальногопутешествия»Шкловскогои«Электропрохладительного кислотного теста» Вулфа видно, до какойстепени фактуальная и остро–экспериментальная установка может непротиворечить «литературности», связанности с традицией (даже и неединственной!), эстетической схемой, моделью.В заключении к диссертации подводятся итоги исследования иобозначается «сюжет» его возможного продолжения с привлечением рядадругих параллелей из русской и американской литературных традиций.Сопоставление Шкловского и Вулфа нам кажется уместным продолжать вконтекстепроблемысамоповествования«личности в истории»: обапропускают историю через себя и оба в ней по мере сил участвуют; дляобоих значима проблематика «исторического поведения» и последовательноесамоостранение (связанное с эстетизацией бытового текста).20Вприложениипредлагаетсяконтуробозначенногоисследовательского «сюжета» - сравнение (в первом приближении) опытовВ.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
