«Новый журнализм» в сравнительно-исторической перспективе (программы литературного освоения факта в США 1960-х годов и в России 1920-х) (1100451), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Контексты и способыобоснования. Понятие «факта» стало центральным для занимающих насформ письма. Отстраненность литераторов-современников от окружающейих жизни, с точки зрения Вулфа, - «глупость», с точки зрения фактовиков –«измена». Самих себя они представляют на исторической передовой, вэпицентре событий, требующих запечатления и осознания. Фактовиковвоодушевляет пафос преодоления искусства, радикального пересмотра4отношений между литературной и внелитературной действительностью.«Правдивость» «нового журнализма» имеет откровенно конвенциональныйхарактер, складываясь из а) ответственности пишущего за точное описаниенекоторого опыта и б) готовности читающего доверять этой претензии.
ДляВулфа трансляция «правды» (т.е. создание разновидности «эффектареальности», описанного Р.Бартом) есть, с одной стороны, составляющаяжурналистского профессионализма, с другой – позаимствованный улитературного реализма действенный прием воздействия на читателя,обеспечивающий его «вовлечение» в текст.2. Опыт газеты: pro и contra.«Литература факта» и «новыйжурнализм» многим обязаны газетной практике, смысл которой как раз исостоит в оперативном, всестороннем и основанном на «факте» освещениитекущей жизни.2а.
«Литература факта»: газета как ориентир. Газета понимаетсяфактовиками как медиум, идеально отвечающий социально-историческому«моменту», делающий возможным запечатление и постижение его динамикии сложности. Традиционное художественное письмо, в их представлении,неизбежно искажает факты. «Остаточная ценность» исчерпавшего себябеллетристического метода ставится в прямую зависимость от той степени, вкоторой он полезен методу газетному: литература должна раствориться вгазете.2б. «Новый журнализм»: восстание против объективности.
Интереск новой американской действительности заставляет Вулфа искать новыесредства ее запечатления. Подобно тому, как советские фактографы уходилиот «устаревшей» традиционной литературы, Вулф уходит от современнойему «автоматизировавшейся» журналистики. Ориентиром ему служитреалистическая проза, – при демонстративном отрицании культивируемыхреализмом простоты, «прозрачности» письма. Если фактовикам казалось, чтоэто литература не успевает за историей, – то «новые журналисты» сочли, чтоименно газета перестала годиться для полноценного отображения бурно5обновляющейся социальной действительности. Традиционной газетнойпублицистике, полагают они, не хватает гибкости, подвижности, чуткости, вее систему не входят механизмы, которые позволяли бы видеть, слышать ификсировать «новую жизнь»: эти механизмы обнаруживаются в литературе.3.
Опыт романа. Избирательное сродство.Реалистическая (инатуралистическая) литературная традиция имеет для систем «литературыфакта» и «нового журнализма» не меньшее значение, чем система газеты.Первая отвергает беллетристическую традицию со всею страстью авангарда,а второй, напротив, стремится приобщиться к ней; эта ситуация обратносимметрична ситуации с газетой, оказавшейся объектом притяжения длятеоретиков «литературы факта» и объектом отторжения для соратниковВулфа.3а.
«Новый журнализм»: реабилитация реализма в контекстепостмодерна. Cовременная Вулфу модернистская литература возмущает егосвоимнедальновиднымэскапизмом:писателиотвернулисьотдействительности и отказались от реалистического метода, что, по мнениюВулфа, завело их в профессиональный тупик. Реализм представляется Вулфуне просто одним из ключей, подбираемых по ходу истории к постоянноменяющимся замкам читательского восприятия, – это почти универсальнаяотмычка, перед которой ни один замок не устоит. По замыслу Вулфа, «новыйжурнализм»долженперенятьуреалистическогописьмаегоформообразующие приемы, способы создания «эффекта реальности» – ноприменять их не в контексте романического вымысла, но в контексте прямойфиксации социокультурного опыта.Существенно то, что все это пишется в контексте теоретическихдебатов о «конце литературы» и связанных с этим усилий «извне» осмыслитьее природу. Антагонистом устойчивых форм литературного вымышления вамериканскомвариантеоказываетсянерадикальноеполитическоевоображение (как в варианте русском), а новые аудио-визуальные медиа (в1960-70-х это прежде всего телевидение), делающие возможным фиксацию6чувственного опыта и «прямую трансляцию» его во времени и пространстве;именно с телевидением теперь состязается слово, призывая себе на помощь«старую гвардию» (приемы реалистического письма).
Вместе с тем Вулф ненамерензамыкать«новыйжурнализм»встилистическихграницахреалистической традиции. Стилистический эклектизм – одна из наиболееярких примет «нового журнализма»: ясность, прозрачность, нейтральностьписьма – понятия, ассоциируемые с реализмом – в глазах Вулфа связаны впервую очередь с «традиционной» журналистикой, от которой он призываетдистанцироваться. В отличие от фактовиков, Вулф не был пленен идеей«объективного» письма; действительность, в его представлении, подлежитзапечатлению не такой, «какая она есть», но такой, какой она переживаетсяпишущим, - поэтому стремление к правдивости и точности не исключаетсубъективности, а как раз предполагает ее. Показать предмет изображения«со всех сторон», дать читателю возможность увидеть его, а не узнатьможно не иначе, как путем остранения, прибегая к разнообразиюстилистических средств, полагал Вулф.3б.«Литературафакта»:ревизиярусскойреалистическойБеллетристика, войну которой объявили фактовики, – это,традиции.прежде всего, русская классическая реалистическая традиция, которая, по ихлогике, когда-то была явлением «условно-прогрессивным», но никак неподходит для нужд современности.
В этой традиции они выделяют вкачестве продуктивного т.н. «разночинский» вариант реализма, эстетическии идеологически чуждый основной («дворянской») традиции. Конфликт«разночинского» реализма с «дворянским» трактуется как конфликт«правды» и «правдоподобия», и «литература факта» осознает себянаследницей первого.Работая в натуралистической традиции, фактовики представляютрусскуюфактографиюпрактическиXIXнеразличимымвекаслабым,втениразобщеннымдоминирующейявлением,традиции«идеалистического» реализма. Ценой такого «стратегического» умаления7подчеркивается оригинальность собственных новаций (Вулф, занимаясьлитературной генеалогией «нового журнализма», тоже далек от пиетета ивысоко избирателен в отношении предшественников: каких-то явлений впрошлом он предпочитает не замечать, поскольку не желает лишить своедетище ауры исторической уникальности).Параметрыдискурсовфактовикови«новыхжурналистов»(тональность и форма их аргументации) при сходстве общего посыласущественно различны: манифесты фактовиков тяготеют к «дискурсуклассовой борьбы», программные заявления «новых журналистов» – к«маркетинговомудискурсу».Дляфактовиковисториялитературынеотделима от истории социальной, творимой под знаком утопическогопорыва: и в той, и в другой действуют «враги» и «попутчики»,аполитичность вызывает подозрение, а классовая чуждость – нескрываемуювраждебность,динамикажеразвитияопределяетсяконфликтомпрогрессивного «добра» и реакционного «зла».
При этом «зло» иной разоказывается «необходимым»/«неизбежным» и ставится на службу «добру»;так, традиционная эстетика дурна и опасна, но обойтись вовсе без нееневозможно, и поэтому она ригористически осуждается в целом, но отчастииспользуется (такой подход имеет прямое соответствие в послеоктябрьскойсоциальной истории, когда интеллектуальные и профессиональные ресурсыактивно добывались из идеологически «загрязненных» источников).Для «новых журналистов» релевантна совершенно иная аксиология: вистории литературы конкурируют не «правильные» и «неправильные» идеи,накрепко спаянные с теми или иными художественными формами, ноформы, ценность которых определяется их способностью решать сугубопрофессиональныезадачи.Главнаяиззадач–удовлетворение«потребительского спроса», доставка читателю определенных впечатлений,его эстетическое и эмоциональное удовлетворение (что не предполагаетавтоматизации читательского восприятия, напротив: «новый журнализм» в8значительной степени исходит из необходимости обновления эстетическойпарадигмы, слома устоявшихся форм).Активное противостояние фактовиков беллетристической традиции и«новых журналистов» – традиции газетно-репортерской свидетельствует одоминантном спросе на «правду жизни», передать которую, с их точкизрения,оказаласьневсилахнилитература,нигазетавихстабилизированном, традиционном виде.
Литературе (в представлениифактовиков)нехваталообъективности,выразительнойточности,злободневности, за которыми пришлось обращаться к газете. Газете (впредставлении«новыхжурналистов»)нехваталосубъективности,стилистического разнообразия, без которых невозможно дать читателюяркое, полноценное представление о событии и за которыми пришлосьобращаться к литературе. Опыт теоретического и практического поиска«литературы факта» и «нового журнализма» указывает на осознаниеценности трансгрессии, объединения медиумов ради усиления «эффектареальности»сложившихсячерезнарушениечитательскихустоявшихсяожиданий.конвенцийВпоискахи«сбоя»«эффектагиперреальности» та и другая творческая группировка предпринимаетэксперимент по соединению медийных систем, усилия к образованию«сверх-системы» (по аналогии с «сверх-жанром») – соответственно, делаетставку на гибридные формы.Глава II – Писатель как «антенна века»: автотехнологииВ.Шкловского и Т.Вулфа.Вразделе1-Амплуа«полномочногопредставителя»литературного авангарда - развернуто сравнение Шкловского и Вулфа какглавных представителей, теоретиков и эмблем литературного авангарда,русского и американского, соответствующих периодов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
