138179 (766474), страница 5
Текст из файла (страница 5)
В связи с этим естественно возникает вопрос о понимании Климентом Предания [28]. Сам термин довольно часто встречается в его творениях, имея различные смысловые оттенки и соотносясь иногда со сферой языческого миросозерцания [29]. Обычно этот термин предполагает значение "учения, передаваемого учителем (или учителями)"; в применении к христианскому вероучению понятие противопоставлялось "мнениям еретическим или человеческим", называясь "Божественным Преданием" (Стром.I,11) и "церковным Преданием" (Стром.VII,16). Весьма часто Климент прилагает указанное понятие и в контексте учения о "православном гносисе", которое, с его точки зрения, передается от самых истоков христианства. Поэтому он говорит о "церковном и истинном ведении" (Стром.VI,16), тождественном церковному Преданию, от которого отпали еретики. Однако в таком отождествлении "Предания" и "гносиса" таилась некоторая двусмысленность, поскольку иногда у александрийского "дидаскала" наблюдается тенденция к поглощению "гносисом" всей совокупности Предания. Вообще, согласно Клименту, начало христианского "гносиса" восходит к Самому Спасителю и на сей счет он замечает: "Мы называем Премудростью Самого Христа и Его действие через пророков; посредством такого действия Он сделал возможным постижение гностического Предания, которому Он научил и святых Апостолов во время Своего Пришествия (Воплощения). Поэтому ведение есть мудрость, будучи знанием и постижением вещей настоящих, будущих и прошедших; такое ведение - твёрдо и незыблемо, поскольку открыто и передано Сыном Божиим" (Стром.VI,7). Следовательно, "гностическое Предание", тождественное ведению и мудрости, восходит к Сыну Божиему; оно составляет сокрытое ядро ("тайну") Ветхого Завета, а в полноте своей было открыто Апостолам при Воплощении Логоса [30].
Данное "гностическое Предание" Климент мыслит преимущественно как устное ("незаписанное"); оно же является и сутью Писания, и, одновременно, как бы "ключем" к этому Писанию. Поэтому, как говорит Климент, "гносис", переданный в устной форме начиная от Апостолов, достиг по преемству сравнительно немногих (Стром.VI,7). Отсюда становится понятной и одна фраза в "Ипотипосах" Климента, гласящая: "Иакову Праведному, Иоанну и Петру Господь по Воскресении передал гносис; эти же передали его остальным Апостолам, а остальные Апостолы - семидесяти, одним из которых был Варнава". Вследствие чего, можно предполагать, что церковное Предание в понимании Климента почти растворяется в "тайном гностическом Предании", обретающим несомненные черты эзотеризма: Господь передал Божественные тайны немногим - тем, которые могли вместить их. Такими немногими были Апостолы, передавшие эти тайны также немногим - "пресвитерам". Под последними Климент подразумевает, вероятно, не только "иереев", но и "дидаскалов", считая в числе этих "пресвитеров" и своего учителя Пантена. Следуя им, и сам Климент считал своей задачей "рассеивать искры учений истинного ведения" таким образом, чтобы "святые Предания" не были открыты случайно; Стром.VII,18). Трудно сказать, кого подразумевает Климент под "непосвященными": ими могли быть и язычники, и еще только проходящие оглашение. Чтобы понять данные рассуждения александрийского учителя, необходимо учитывать исторический контекст их, поскольку "для успеха евангельской проповеди было делом настоятельной необходимости постепенно раскрывать возвышенное учение Господа - начиная с предметов более легких и доступных для понимания, переходя к более трудным и заканчивая высочайшими истинами христианского умозрения". Это привело, с одной стороны, к возникновению в Церкви катехумената, а, с другой, к появлению в Ней "тайной практики" (disciplina arcana). "Оба явления... имеют своею общею причиною одну и ту же мудрую педагогику древней христианской Церкви, с одной стороны, предварительного приготовления к восприятию высоких христианских истин от лиц, желавших последовать Христу, и исключавшую, с другой стороны, самую возможность сообщения этих истин врагам Сына Божия и Его Церкви, пока они остаются таковыми" [31]. Эти конкретные обстоятельства, вызванные историческим условиями бытия Церкви во враждебной Ей среде, во многом объясняют "эзотеризм" Климента.
Следует отметить, что в своём учении о Предании он, практически, умалчивает о церковной иерархии, как хранительнице церковного Предания, обладающей апостольской преемственностью. Здесь Климент весьма существенным образом отличается от таких своих современников, как, например, св.Ириней Лионский и Тертуллиан, хотя И.Филевский и указывает на "полное сходство" в учении о Предании этих церковных писателей [32]. Более правомерной представляется точка зрения М.Скабаллановича, который констатирует: "Климент несколько отступает от общего отеческого учения о Предании допущением особого тайного Предания в Церкви, которым пользовались церковные учители при изъяснении Св.Писания по примеру Спасителя, открывшего апостолам особый сокрытый смысл Писания" [33]. Впрочем, и подобное "отклонение" нельзя мыслить в качестве резкого разрыва Климента с православной традицией. Особенно необходимо учитывать тот факт, что "гностическое Предание" александрийского "дидаскала" коренным образом отличалось от "псевдогностических преданий" еретиков [34], ибо для него данное Предание являлось своего рода стержнем общецерковного Предания, тогда как "псевдо-гностики" выводили свои "предания" за пределы Предания церковного и обычно резко противопоставляли их ему. И вообще в личности и миросозерцании Климента определяющим являлось глубокое чувство церковности, не позволяющее ему отклониться либо вправо, либо влево от данной традиции. Учение о Церкви Климента подтверждает это.
Экклесиология Климента. [35]
Исходя из того убеждения, что вне православной Церкви нет спасения, александрийский "дидаскал" отказывается называть собрания еретиков "церковью", усвояя им обычно наименованиие "синагоги" ("сборища"), ибо пребывающие в таких "синагогах", по его словам, покинули "истинного Бога" (Стром.I,19). Далее, для Климента само собой разумеется, что Православие невозможно без единства Церкви, а это единство зиждется на вере, что Бог - един и един "Педагог", т.е. Слово Божие (Пед.I,4). Признаком истинной Церкви, именуемой "древней и кафолической Церковью" является как раз данное единство, причем Климент выделяет несколько аспектов его: единство "по ипостаси", единство "по [Божественному] замыслу" (так мы понимаем это выражение) о Церкви, единство "по происхождению" ("по началу") и единство "по превосходству" (- возможно, подразумевается преизобилие даров Святого Духа в православной Церкви). Такая единая Церковь соединяет людей единством веры, единством учения и единством Предания (Стром.VII,17); она сама сплочена единомыслием и как бы дышит "единым дыханием" (Стром.VII,6), тогда как у еретиков господствует дух раздора (Стром.VII,16). По словам владыки Илариона, для Климента "хранительница истины есть видимая, древняя, кафолическая Церковь, имеющая начало от Апостолов" [36]. Эту то Церковь он и называет "Матерью". В поэтической форме данную мысль Климент изрекает следующим образом: "О удивительное таинство! Один Отец всяческих, одно Слово всяческих, один Дух Святой, всюду Тот же Самый; одна и едина Дева, ставшая Матерью, и мне нравится называть этим именем Церковь. У Неё одной нет [вещественного] молока, потому что Она одна не стала женщиной; Она - одновременно и Дева, и Матерь; чистая, как Дева, и любящая, как Мать; Она призывает к Себе чад и питает их святым Млеком - Словом насыщающим" (Пед.I,6). Эта Церковь утешает Своих малых чад и мы постоянно "взыскуем" Её, как малые дети всегда ищут свою мать (Пед.I,5). Данный образ "Церкви-Матери" довольно часто встречается у Климента [37], который здесь, как и во многих других случаях, заимствует его из живого церковного Предания [38]. Впрочем, следует отметить, что указанному образу Климент не придаёт четких и застывших форм, что отличает его от позднейшей западной схоластики (идея Mater Ecclesiae в ней) [39].
Неотъемлимой частью Церкви, согласно Клименту, является иерархия; безусловно разделяет александрийский учитель и общецерковное убеждение в апостольском происхождении епископата. Так, в "Ипотипосах" он замечает: "Петр, Иаков и Иоанн, по вознесении Спасителя, хотя и были от Него предпочтены, тем не менее не домогались себе славы, но избрали епископом Иерусалимским Иакова Праведного". Еще более показательно одно место из проповеди "Какой богач спасется" (гл.42), где Климент пересказывает "подлинное повествование" об Апостоле Иоанне, сохранённое, как он говорит "памятью [Церкви] и [устным] Преданием" [40]. Согласно данному Преданию, Апостол, после возвращения из ссылки (на о.Патмос), миссионерствовал вблизи Ефеса в массе язычников. Среди новообращенных он поставлял епископов, сплачивал все церкви и определял в клир кого-либо из отмеченных [Святым] Духом. В некоем городе Апостол обратил внимание на одного юношу и вручил его попечению местного епископа, как бы беря в свидетели при этом церковь и Христа. Епископ (он на этот раз называется пресвитером) первоначально добросовестно выполнял поручение Апостола, но затем не уследил за юношей - тот сбился с пути праведного, стал вести беспутную жизнь и в конце концов сделался предводителем шайки разбойников. Спустя некоторое время св.Иоанн вернулся в этот город и потребовал от епископа: "Епископ! Верни нам залог, который я и Христос доверили тебе при свидетельстве [всей] церкви, возглавляемой тобой!" Когда же епископ не смог представить юношу, объяснив Апостолу суть дела, то св.Иоанн сказал с горечью: "Хорошего же стража души брата я оставил". - Из этого повествования, передаваемого Климентом, ясно видно, что апостольское происхождение и преемство церковной иерархии были для него само собой разумеющимся фактом. Таким же очевидным фактом являлась для него и основная обязанность епископов, поставляемых Апостолами и Самим Господом, - быть "пастырями словесного стада" и "стражами человеческих душ". То, что епископа Климент называет также "пресвитером", позволяет высказать предположение, что в числе "пресвитеров", на Предание которых он постоянно ссылается и учеником которых он себя считает, были и епископы, являющиеся, как и "дидаскалы", хранителями "тайного (гностического) Предания". Но их функции были шире функций "дидаскалов", поскольку епископ, по словам Климента, есть "предстоятель всей Церкви" (Стром.III,12) и "вождь Церкви", т.е. "научение" верующих было лишь одной из обязанностей епископа [41]. Знает Климент и прочие чины церковной иерархии. Так, в "Педагоге" (III,12) он замечает: "Бесчислены наставления (назидания, предписания, заповеди) относительно избранных лиц, которые содержатся в Священных Книгах: одни из них касаются пресвитеров, другие - епископов и диаконов, а третьи - вдов" (возможно, подразумеваются диакониссы). Примечательно, что слово "избранный", скорее всего, имеет двойной смысл: "выбранные верующим народом" и "избранные Богом". Таким образом, для Климента все чины церковной иерархии являются существенной и неотъемлимой частью Тела Христова, Которое немыслимо без них.
Естественно возникает вопрос: как мыслил Климент смысл и значение церковного служения этих иерархических "чинов"? Одно место "Стромат" даёт частичный ответ на данный вопрос. Здесь речь идёт об идеальном христианине, который, подвизаясь в добродетели, достигает бесстрастия и становится "равным Ангелу"; через "праведное ведение" и посредством любви к Богу он восходит "в жилище святое" наподобие Апостолов. И далее Климент говорит: "Ведь Апостолы стали Апостолами не потому, что были избранными вследствие исключительного своеобразия [своей] природы, поскольку и Иуда был избран вместе с ними, но они стали Апостолами, будучи избранными ради Прозревающего наперёд конечные цели [всего бытия]". Вследствие этого и Иуда был заменён Матфием. Далее Климент продолжает: "Поэтому и ныне подвизающимся в заповедях Господних, живущим в совершенстве и духовным образом в соответствии с Евангелием можно быть причисленными к избранному сонму Апостолов. И тот есть подлинный пресвитер Церкви и истинный служитель воли Божией, кто творит дела Господни и научает им: не от людей рукополагается он и не потому считается он праведным, что является пресвитером, но причисляется к священству потому, что является праведным. И если даже здесь на земле не удостаивается чести восседать на первом месте, то воссядет он на одном из двадцати четырех престолов и будет судить народ, как гласит "Откровение Иоанна" (Откр.4,4)... Из этого следует, что дар спасения один и неизменен, хотя и предоставлен он единым Богом через единого Господа многоразличным образом - "многообразно" (ср. Евр.1,1). По этой причине снимается "средостение" (Ефес.2,14), отделяющее эллина от иудея и нет уже народа, обладающего преимуществом перед другим: подразумевается прекращение богоизбранничества иудеев - А.С.). Оба [народа] приходят в "единство веры" (Ефес.4,13) и из обоих составляется одно избрание. А избраннейшие из избранных, как говорит [Апостол], суть те, которые собраны, словно мёд с цветов, самой Церковью, вследствие их совершенного ведения, и почтены Ею высочайшей славой; они суть судьи и управители, избранные равным образом и из иудеев, и из эллинов, поскольку благодать удвоилась - подразумевается, видимо, "удвоение" силы благодати в Новом Завете, по сравнению с Ветхим (- А.С.). Что же касается степеней епископов, пресвитеров и диаконов в здешней (земной) Церкви, то я думаю, что они суть подражания ангельской славы горнего Домостроительства; и это Домостроительство, по глаголам Писаний, ожидает тех, которые, следуя Апостолам, жили по Евангелию, в праведности и совершенстве. Вознесенные на облака, как пишет Апостол (1 Фес. 4,17), они будут сначала исполнять служение диаконов, затем будут приняты в пресвитерский сан, соответственно преуспеянию в славе (ибо слава от славы отличается), до тех пор, пока не возрастут "в мужа совершенного" (Ефес.4,13)" (Стром.VI,13).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
