176668 (685572), страница 19
Текст из файла (страница 19)
В начале 50-х гг. Э. внес существенный вклад во многие другие направления экономической теории. Его работа “Расширение базовых теорем классической экономики благосостояния” ("An Extension of the Basic Theorems of Classical Welfare Economics", 1951) показала не только то, что равновесие на конкурентном рынке является Парето-эффективным, но и то, что любое Парето-эффективное распределение может быть осуществлено рыночными силами. Становились ясными осложнения, связанные с проведением политики: правительствам, стремящимся к перераспределению дохода, не следует прямо вмешиваться (например, через контроль над ценами) в функционирование рыночного механизма. Им скорее следует использовать другие средства (а именно налоги общего характера, трансферты), давая возможность рыночным силам действовать свободно.
Продолжил это направление Э. тремя годами позже, когда работал вместе с Джерардом Дебре над знаменитым доказательством существования конкурентного равновесия в абстрактной многорыночной модели экономики. Их работа не только заполнила пробел в общей теории равновесия, но и стала первой, где к экономическому анализу были применены обобщенные теория и топология. Работая над этой темой, оба экономиста показали, как их модель может быть применена и к “неопределенному обществу” путем введения будущих рынков и страхования. Другие работы Э. внесли значительный вклад в теорию оптимальных запасов, анализ стабильности рыночных моделей, математическое программирование и теорию статистических решений.
Продолжив работу над проблемами общего равновесия, Э. суммировал полученные результаты в работе “Общие конкурентные анализы” ("General Comretiti ve Analysis", 1971), написанной совместно с английским экономистом Фрэнком Ханом. Тем не менее большая часть его исследований в эти десятилетия связана с экономическим ростом и распределением, экономикой неопределенности и политическими проблемами. В работе 1961 г. “Замена капитала трудом и экономическая эффективность” ("Capital-Labor Substitution and Economic Efficiency") Э. и другие показали, как измеряется введенная Джоном Хиксом категория “эластичности субституции” труда и капитала.
В работе “Экономический смысл познания через практику” ("The Economic Implication of Learning by Doing", 1962) Э. предположил, что производство становится более эффективным по мере роста общего выпуска продукции, т. к. рабочая сила приобретает опыт. В статье на эту тему доказывалось, что рыночная экономика имеет тенденцию недовкладывать средства в исследования и разработки из-за некоммерческого характера нововведений в этой области.
Источником его приверженности моделированию процессов конкурентного равновесия служит, как показала его Нобелевская лекция, не увлечение высшей математикой, а стремление понять, как постигается равновесие между количеством товаров и услуг, которое одни готовы продать, и количеством, которое другие хотят купить. Он отмечал, что “этот опыт равновесия настолько распространен, что в умах у неспециалистов не возникает беспокойства... Парадоксальный результат таков, что они не представляют себе прочность системы и не склонны доверяться ей при каком-либо значительном отклонении от нормальных условий”.
Дуглас Норт
Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. - М.: Фонд экономической книги "Начала", 1997, 188 с.
Книга нобелевского лауреата по экономике (1993љг.) Дугласа Норта, выдержавшая не менее 9 изданий на английском языке, опубликована наконец в России. И хотя российского читателя, избалованного массой переводных западных работ, трудно чем-то особенно удивить, исследование о "правилах игры" в обществе и экономике появилось сейчас весьма кстати. В течение всех лет нашей реформы от внимания как ее сторонников, так и противников не мог ускользнуть постоянный и едва ли не увеличивающийся разрыв между лучшими намерениями и усилиями реформаторов и настроениями людей, оценками, которые этим усилиям дает общество. Наши реформы сопровождает стойкое отторжение значительной частью населения таких, казалось бы, здравых идей, как рациональная рыночная самоорганизация экономики, эффективная частная собственность, защищенность ее прав и многое другое. Было бы непростительным упрощением видеть причину этого отторжения только в изнуряющих россиян проявлениях кризиса переходной экономики.
Взгляд Норта на экономическую историю как на непрерывный процесс, в котором настоящее и будущее связаны с прошлым непрерывностью общественных институтов, помогает более основательно разобраться в проблеме. Институты - это "правила игры" в любом обществе, те ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми, уменьшают неопределенность этих взаимоотношений, вносят порядок в повседневную жизнь. Разработанные людьми институты могут быть формальными - конституции, законы, различные официально закрепленные нормы права, а также неформальными - договоры, соглашения, добровольно взятые на себя нормы поведения, неписаные кодексы чести, достоинства, профессионального самосознания и пр. Все вместе они образуют институциональную структуру общества и экономики. "Институты, - пишет Дуглас Норт, - создают базовые структуры, с помощью которых люди на протяжении всей истории добились порядка и таким образом снизили степень своей неуверенности".
Главное же состоит в том, что институты человеческого бытия нерасторжимо вырастают из прошлого, не могут быть чужими, инородными для общества. И если законы и прочие формальные правовые нормы могут в ходе общественного и экономического развития изменяться относительно быстро, то неформальные институты меняются постепенно, опираясь на исторический опыт и вытекая из него. Для переходной экономики это вопрос ключевой.
Типичный российский пример - злоключения Земельного кодекса. Можно, конечно, ввести куплю-продажу земли президентским указом или провести решениями региональных законодательных собраний, но при этом нет никаких гарантий, что практические результаты не окажутся весьма далекими от желаемых. В переходной экономике нельзя ожидать эффективной работы рыночных законов, даже тщательно скопированных с законодательства развитых стран, если они не опираются на неформальные "правила игры" данного общества. Так, например, случилось с законами о банкротстве в ряде восточноевропейских стран, которые долго и мучительно адаптировались к местным условиям. Зато собственные, "родные", еще довоенные торговые кодексы используются обычно вполне успешно вплоть до принятия новых.
Итак, одно из главных положений книги Дугласа Норта - о невозможности просто отбросить прошлое, о неумолимой необходимости при проведении реформ считаться с тем, к чему привыкли люди, как бы ни относились к этому сами реформаторы, - в России блестяще подтвердилось. Опыт и знания многих поколений россиян заставляют их считать цену, заплаченную за рыночные реформы, чрезмерно высокой. Это относится и к оценке обществом разрушения производственно-технического потенциала, и к деградации нравственных норм поведения граждан, трудовой морали, деформированных слишком быстрой и прямолинейной ориентацией на рыночные ценности. Механическое перенесение на переходную экономику рыночных категорий, столетиями вызревавших на Западе, привело к тупиковым противоречиям, столкновению "своих" и "чужих" институтов. Стремление в экономической политике поскорее перейти на рыночные "правила игры" вполне закономерно привело к противопоставлению в реальной жизни курса на самоорганизацию рынка необходимости государственного регулирования экономики и осмысленной структурной политики, а рыночной экономической рациональности - задаче социальной защиты населения.
В разделах книги, посвященных функционированию экономики, Норт специально концентрирует внимание на роли институтов в политике долгосрочных экономических изменений. Считая, что экономические законы, политика развития и эффективные права собственности определяются в значительной степени типом государственного устройства, автор отмечает, что современная политическая экономия базируется на государственной системе развитых стран, прежде всего США. Этот тип государственного устройства скорее всего не годится для стран с переходной экономикой. Однако их поиск собственных эффективных решений должен тем не менее учитывать определенные требования институциональной теории.
Так, следует помнить, что реформы должны обязательно сопровождаться изменениями в системах институтов, причем именно изменения неформальных норм поведения поддерживают действие новых законов. И хотя эти изменения происходят постепенно, длительно, без них государственное устройство не может быть стабильным, оно будет нарушаться постоянно возникающими конфликтами интересов. Более того, неформальные институты при определенных условиях (но в течение относительно короткого времени) могут обеспечивать экономический рост даже и при несовершенных законах. В условиях переходной экономики это особенно ценно.
Поиск эффективных экономических и политических моделей должен, как считает Дуглас Норт, исходить из того, что каждая модель соответствует строго определенному набору формальных и неформальных институциональных ограничений. Именно конкретные институциональные ограничения образуют "правила игры", то есть то пространство, в котором действуют организации и граждане - "актеры". И если "актеры" направляют свою деятельность на непродуктивные цели, значит, к этому их толкают институциональные ограничения. Поэтому решающее значение для экономической политики имеют правильные представления реформаторов об этих ограничениях. Качество экономической и политической модели при этом зависит не только от способности объяснить сложившееся положение дел, но и от возможности предсказать ситуацию на ближайшее будущее.
Отдавая должное современной неоклассической теории, Норт подчеркивает, что понимание функционирования крупных экономических систем требует учета очень сложных, запутанных взаимосвязей между обществом и экономикой. Эти взаимосвязи как раз и определяются набором институциональных ограничений. Именно общество устанавливает права собственности, определяющие базовую структуру стимулов экономической системы (мотивацию), а также контролирует соблюдение этих прав. Особый интерес для российского читателя представляет проделанный автором анализ влияния четко определенных и защищенных прав собственности на эффективный экономический рост. В конечном счете эффективные политические и экономические системы формируют гибкие институциональные структуры, способные переживать шоки, перемены и глобальные воздействия. Однако формирование таких систем является результатом длительного процесса. Человечество не научилось пока создавать эффективные системы, рассчитанные на короткую перспективу.
Г. Беккер. Экономическая теория преступности
Данная статья профессора Чикагского университета Гэри Стенли Беккера, основоположника экономической теории преступной и правоохранительной деятельности, лауреата Нобелевской премии по экономике, является записью его выступления перед лидерами американского бизнеса в рамках цикла лекций по экономике, организованного Федеральным резервным банком Ричмонда. В популярной форме Г. Беккер формулирует основные принципы своей теории и использует ее затем для объяснения особой склонности к преступному поведению некоторых социальных групп, а также для выработки рекомендаций в области политики борьбы с преступностью.
За последние 35 лет, отмечает Г. Беккер, преступность очень сильно возросла как в США, так и в других странах мира, развитых и развивающихся. “Вопрос заключается в том, является ли высокий уровень преступности неизбежной частью [нашей] жизни. Можем ли мы что-то сделать с преступностью и что [именно]?”
По мнению Г. Беккера, высокая преступность вовсе не является неотъемлемым условием жизни, подобно налогам или смерти.
Оценка выгод от преступления довольно проста. В основном это денежные выгоды Для выработки путей сокращения преступности необходимо понимание ее причин, и здесь большое значение имеет экономический подход к анализу преступности.
Экономический подход к анализу преступности. “Сущность экономического подхода к преступности изумительно проста, - пишет Г. Беккер. - Он состоит в том, что люди решают, совершать ли им преступление или нет, сравнивая [свои ожидаемые] выгоды и издержки от преступления”.: украденные или преступно растраченные деньги, стоимость угнанных автомашин или вещей, отобранных при кражах и грабежах, и т. д. Следует, кроме того, учитывать и психическое удовольствие от актов насилия, которое испытывает преступник, даже если у него нет от совершаемого преступления никакой материальной выгоды.
Несколько труднее правильно оценить издержки преступной деятельности. Когда человек выбирает карьеру преступника, он отказывается от легального заработка, который и определяет альтернативные издержки его времени. Кроме того, есть вероятность, что преступник будет задержан и приговорен к штрафу или тюремному заключению. По мнению Г. Беккера, преступники - это люди, склонные к риску (risk takers). В таком случае, согласно экономической теории, вероятность наказания будет оказывать на предпринимателей, предпочитающих риск, более сильное сдерживающее воздействие, чем тяжесть приговора. К сожалению, вероятность ареста и осуждения преступника остается низкой: так, в Великобритании вероятность быть приговоренным к тюремному заключению составляет всего около 2%, в США - несколько выше. Наконец, не следует забывать и о психических издержках преступления. Многие люди не совершают преступлений прежде всего потому, что это противоречило бы их нравственным нормам. Ослабление традиционных этических ценностей становится поэтому одним из факторов, ведущих к росту преступности.
Если в силу каких-либо обстоятельств растут выгоды от преступлений (например, увеличивается сумма денег, которые можно украсть, или ценность автомобилей, которых можно угнать), это способствует росту преступности. К таким же последствиям ведет снижение издержек преступлений - уменьшение вероятности осуждения, ослабление наказаний и моральных норм, осуждающих нарушение закона. “Таким образом, [изучение] изменения выгод и издержек является основным способом понимания того… почему для одних индивидов или групп совершение преступлений более вероятно, чем для других. Экономический подход предполагает, что люди действуют рационально, ориентируясь в своем поведении на выгоды и издержки, учитывая все этические, психические и иные аспекты, определяющие их поведение”.
Понимание преступной деятельности. Изложив основные принципы экономического подхода к изучению преступности, Г. Беккер далее использует его, чтобы объяснить, какие группы людей более склонны к совершению преступлений.
Общеизвестно, указывает он, что тяжкие насильственные преступления совершаются преимущественно людьми бедными и малообразованными, в то время как люди с высоким образованием чаще совершают растраты и иные “беловоротничковые” правонарушения. Это следует объяснять прежде всего тем, что “бедные и малообразованные не имеют больших возможностей [законного] заработка. Поскольку [для них] доход от затрат времени на кражи больше, чем от какого-либо легального труда, то это [т. е. организация краж, грабежей и т. д. - Ю. Л.] им выгоднее, чем высокообразованным людям”.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
