1 (638043), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

- Ничего я это не знаю, - говорил он, - знаю только, что ты старый пес, у меня жену уводом увел, и я тебе это, старому псу, прощаю… Жри» [44,47].

Евсеич, избранный ходоком от народа для защиты его интересов, проявил чудеса бесстрашия перед лицом градоначальника, но будучи закованным в кандалы за свою настырность, просит прощения у всего народа за обиды и прегрешения, а в конце добавляет:

- И ежели перед начальством согрубил… и ежели в зачинщиках был… И в том, Христа ради, простите! [44,52]

Эти просьбы о прощении - как удар хлыста. После высокой патетики проявления настоящего народного характера с непокорностью, искренним желанием защитить свою честь, благополучие, жизнь, в конце концов, - такая униженность, в житейском плане, может быть, даже отсутствующая, у Салтыкова–Щедрина выставлена как бы напоказ: вот, дескать, каков русский мужик, начинает за здравие, заканчивает за упокой. Но за этим авторским акцентом не слышно издевки, знаменитого щедринского злого смеха; слышна только горечь, искренняя жалость к людям, попавшим в жернова безжалостной мельницы, перемалывающей судьбы и жизни.

О характере смеха Щедрина очень хорошо высказался Е.Покусаев. Смех в народных картинках лишен той эмоциональной окраски, которая характерна для сатирического рисунка градоначальников. В народных эпизодах смех пропитан горьким чувством, хотя порой нотки возмущения проникают и сюда. И чем дальше к концу, к главам и страницам, где изображается угрюм–бурчеевский режим, где положение глуповцев становится все более бедственным и тяжелым, тем чаще повествование проникается глубоко трагическими мотивами. Смех как бы застывает, уступая место патетике горечи и негодования [25,79].

Исследователи творчества Салтыкова–Щедрина отмечают поразительную соотнесенность его повествования с устным народным творчеством. Щедрин умел одной народной пословицей или поговоркой заклеймить чинушу, бюрократа или либерала–пенкоснимателя. Так, например, Бородавкин у Салтыкова–Щедрина «поражал расторопностью и какой–то неслыханной въедливостью, которая с особенной энергией проявлялась в вопросах, касавшихся выеденного яйца», «спал только одним глазом» [44,71]. Беневоленский еще даже в молодые годы писал законы на тему: «Всякий сверчок да познает соответствующий званию его шесток» [44,95]. Прыщ с головой, пахнущей трюфлями «будет тебе в глаза лгать, что он не поросенок, а только поросячьими духами брызгается» [44,100].

По мнению Я.Эльсберга, Щедрин прибегал к народному языку не для того, чтобы отгородить его от современности, не для эстетского любования, а для того, чтобы превратить этот язык в сильное оружие сатиры [35,181].

Для изображения жизни народа Глупова Щедрин тоже часто пользуется разного рода поговорками, анекдотами, дразнилками, которые веками складывались и жили в народном творчестве; особенно это проявляется в главе «О корени происхождения глуповцев». Но таким приемом он пользовался, чтобы показать негатив толпы, психологию стадного чувства народа, с которым автор никак не мог мириться. Но стоит ему хоть чуть–чуть отойти от изображения толпы, стада – покорного, готового славословить любому болвану в эполетах, - и его народный язык приобретает поэтику, высокие чувства [28,40].

Ходок Евсеич, юродивый Архипушко – как они прекрасно укладываются в пословицу: «На миру - и смерть красна». Не их вина, что тут же забывается и подвиг Евсеича, защищающего интересы общества, и предвидения Архипушки, по–своему пытавшегося отвести беду от глуповцев. Они погибают за свою правду, а автор передает горечь от безразличия, равнодушия толпы уже своим, авторским, заостренно публицистически слогом. «Щедрин умел соединить знание народного творчества, и языка, и понимания «народной мысли» и «кровной народной нужды» со «строго научным взглядом на вещи», с использованием всех достижений книжной, научной, публицистической речи» [35,180].

Говоря о народе народным языком, автор в конечном итоге говорил с народом; именно ему – забитому, темному, коснеющему в своих раболепных привычках, была адресована эта гениальная сатира Салтыкова–Щедрина. Надеялся ли автор, что его назидания смогут превозмочь назидания глуповских градоначальников, что он сможет достучаться до умов и сердец простого россиянина? Салтыков–Щедрин своим творчеством, своей жизнью, доказывал, что надежда у него такая была, не хватило лишь жизни, чтобы увидеть результаты исполнения своей надежды.

1. Место публицистических отступлений в развитии народной темы.

Для «Истории одного города» характерна сложность, многослойность композиции. Форму летописи автор использовал чисто в сатирических целях, она давала ему простор в выражении своего отношения к господствующей в то время доктрине государственной школы, не скрывая своего сарказма и презрения к постулатам оправдания закабаления народа.

Голос «Издателя» в книге – это голос повествователя: в зависимости от появления новых и новых градоначальников, он целиком отображает идею сатирического взгляда автора на истинное положение тех или иных событий, варьируясь от притворного, ехидного, якобы, одобрения того или иного градоначальника, до открытого презрения к их бурной административной деятельности. Однако, для того, чтобы с абсолютной точностью сформулировать свои цели, которые Салтыков– Щедрин преследовал написанием этой книги, предельно конкретно рассказать о своих надеждах в деле просвещения и образования народа, автору необходима была какая–то отдельная трибуна.

Так в тексте появились публицистические отступления, которые глубинными раздумьями автора вносили новизну в развитие народной темы в прогрессивной литературе прошлого столетия.

К одному из таких отступлений можно отнести главу «Поклонение Мамоне и покаяние». Ее главной темой автор выводит собственные размышления о судьбах народа, о его положении, возникшем в ходе развития истории – «сновидения». Салтыков–Щедрин доказывает с полной основательностью, что история, которая строится «верхами», никогда не будет учитывать интересы народа, любые нововведения сверху, как бы они красиво не подавались, это лишний пресс для «низов». Сравнивая жизнь страны с пучиной моря, бешено крутящейся с пеной и брызгами на своей поверхности, автор задает себе вопрос: «Что происходит в тех слоях пучины, которые следуют непосредственно за верхним слоем и далее, до самого дна? Пребывают ли они спокойными, или и на них производит свое давление тревога, обнаружившаяся в верхнем слое? – с полной достоверностью определить это невозможно, так как вообще у нас еще нет привычки приглядываться к тому, что уходит далеко вглубь» [44,108].Этой фразой Салтыков–Щедрин бросает упрек своим соратникам по перу, упрек в незнании чаяний народа, поверхностном и, часто, искаженном изображении жизни «низов». Для себя Салтыков–Щедрин уже дал ответ на этот вопрос: «Но едва ли мы ошибемся, сказавши, что давление чувствуется и там. Отчасти оно выражается в форме материальных ущербов и утрат, но преимущественно в форме более или менее продолжительной отсрочки общественного развития» [44,108].

Давно известна поговорка «Паны дерутся, у холопов чубы трещат». Поэтому любое начинание «сверху» в первую очередь будет бить по «низам», отсюда людские страдания, кровь человеческая и вся неправда на земле. Но Салтыков–Щедрин свою мысль уводит гораздо глубже, проникая в самую суть подобной манипуляции народом: насаждая сверху науку, цивилизацию, внешнюю и внутреннюю политику, навязывая народу войны, с их тяготами и страданиями, наши градоначальники всевозможных толков и мастей, лишают народ самого главного – права на свободу, на развитие самосознания, права самому решать свою судьбу, сообразуясь, в первую очередь с собственными интересами, традициями, чаяниями. Вместе с тем, Салтыков–Щедрин не отделял себя от народа Глупова, говоря: «можно догадываться, что и современники без особого удовольствия относятся к тем давлениям, которые тяготеют над ними» [44,108]. Подчиняясь силе режима, он тоже вынужден был искать обходные пути, вырабатывать целую систему сатирических приемов, позволяющих ему доносить идеи демократизма до своего читателя. Но сила, давлеющая над ним, как и над всем Глуповом, все же не может заставить автора изменить самому себе в главном – в правде изображения народа. Народ бесправен, темен, готов раболепствовать перед любым начальником и изображать его бунтующим, сопротивляющимся – это было бы, по словам Салтыкова–Щедрина, «несогласным с истиной». Именно такая позиция автора, с особой яркостью продекларированная в авторских отступлениях в «Истории одного города», давала отповедь и злобным критикам Салтыкова – Щедрина, и в то же время позволяла внедрить в умы прогрессивных людей того времени задачу пробуждения самосознания народа, показывая не только тех его врагов, которые сидят у него на шее, но и врагов, гнездящихся в самой душе народа: раболепие, тупость, всепрощенчество. И, даже создав в своей книге гипотетическое благополучие глуповцам во времена правления Прыща, Беневоленского, Грустилова, Салтыков предупреждает, что народу «неизвестна еще была истина, что человек не одной кашей живет» [44,118]. За внешним благополучием автор видит опасность потери истинно народных ценностей: трудолюбия, следования истинно народным традициям уклада жизни, бережливости и т.д., т.е. именно тех черт народа, которые автор особенно любил и ценил в русском народе.

Салтыков–Щедрин своей «Историей…» призывал сделать только один шаг: «Восхищение начальством! Что значит восхищение начальством? Это значит такое оным восхищение, которое в то же время допускает и возможность оным невосхищения!» [44,158]. Перестать славословить каждому вышестоящему, устыдиться своего слепого повиновения любому идиоту – это и есть тот шаг, с которого начинается победа человеческого над гнетом безумства, - и Салтыков–Щедрин приводит свой глуповский народ к этому первому шагу.

Заключение

Подводя итоги исследованию миросознания народа в романе Салтыкова-щедрина «История одного города», следует сказать, что важнейшей основой мировоззрения Салтыкова-Щедрина был глубокий, искренний демократизм. Он считал, что уважение к народу – один из богатых жизненных идеалов, которые могут наполнить собою все содержание человеческой мысли и деятельности. Но непосредственное знание истории русской народной жизни порождало и оценки другого плана: «…я не могу следовать за толпою в ее близоруком служении неразумию и произволу». Таким образом, демократизм Щедрина носил двойственный и потому трагический характер. В его заостренном внимании к пассивности народных масс преломились неудачи русского освободительного движения начиная от крестьянских войн XVII – XVIII веков до двух пережитых писателем революционных ситуаций (на рубеже 1850 – 1860 г.г. и в конце 1870 – начале 1880 г.г.). В успех народной крестьянской революции Щедрин не верил, да и в принципе он был против насилия, в том числе и революционного.

«История одного города» - смелая и глубокая сатира на обе главные основы существовавшего строя: на царящее зло самодержавия и на пассивность народных масс, выносящих это зло. Такой «порядок вещей» Салтыков-Щедрин считал и социально, и нравственно несправедливым. Рассуждая об этом, Щедрин определяет главную тему своей «Истории…»: «С одной стороны его (летописца) умственному взору представляется сила, подкравшаяся и успевшая организоваться и окрепнуть, с другой – рассыпавшиеся по углам и всегда застигаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет характера отношений, которые имеют возникнуть из сопоставления стихий столь противоположных?». «Людишки» и «сироты» - это народная масса, чаще всего застигаемая врасплох силой организовавшейся и окрепнувшей – всей системой власти, символизированной в образах градоначальников. Роль народной массы в глуповской истории не активная, а страдательная, пассивная. Эта масса «считается стоящей как бы вне истории».

Щедрин делает вывод об особенностях глуповца, «силою вещей отстраненного от деятельного участия в своей судьбе. Стоя вне процесса истории, глуповец тем не менее испытывает его угнетающее давление, и потому главными, определяющими становятся свойства не действительные, а наносные – то есть собственно глуповские. Это и есть, по определению Щедрина, свойства «народа исторического», судимого по делам его, а не по идеальным, хотя, может быть, и действительным свойствам. Такой «исторический народ» Щедрин-сатирик не склонен был щадить.

Но следует помнить, что Салтыков-Щедрин прежде всего писал философский роман о парадоксах человеческого существования. Писатель считал, что, кроме «гармонии», которая будто бы достижима в результате градоначальнических усилий, существует еще изначальная гармония бытия. Вспомним историю с рекой, которую хотел укротить Угрюм-Бурчеев, а затем превратить в «свое собственное море». Река не может и не должна быть морем, она – только река и этим прекрасна. Да и своего наивысшего благосостояния Глупов достиг при майоре Иване Пантелеиче Прыще, в фаршированной голове которого родилась гениальная мысль: вся сущность администрации состоит в невмешательстве в обывательские дела: самая лучшая администрация состоит в отсутствии таковой. Щедрин считал, что жизнь должна быть свободна от «опекательства»: она должна развиваться в соответствии с собственной таинственной логикой, а «исследовать и испытывать природу вещей» надо с осторожностью: лишь для того, чтобы «упрочить свое благополучие», а не для того, «чтоб оное подорвать».

Природа наделила Щедрина нелегким даром видеть жизнь преимущественно со стороны ее темных явлений, подлежащих критике и отрицанию. Это вносило и в творчество, и в мировоззрение, и в само существование писателя много мрачного. Противовесом его трудным переживаниям, его утешением была страстная вера в торжество идей гармоничного человеческого общежития.

Щедрин был из тех редких писателей, которые умели «проводить» положительные идеалы в отрицательной форме, умели тревожить мысль людей своей глубокой убежденностью в их способности к нравственному совершенствованию. Он говорил: «Сказать человеку, что он человек – на одном этом предприятии может изойти кровью сердце. Дать человеку возможность различать справедливое от несправедливого – для достижения этого одного можно душу свою погубить. Задачи разъяснения громадны и почти неприступны, но зато какие изумительные горизонты!». Щедрин почти религиозно верил в русский народ. По словам А.М. Унковского, ближайшего друга писателя, вера последнего в духовную мощь русского народа служила главным источником его творчества.

Библиография

1. Бушмин А.С. Оружием сатиры // Русская литература.– 1975.-№ 4.-С. 3-14.

2. Бушмин А.С. Салтыков-Щедрин. Искусство сатиры.– М., 1976.–256 с.

3. Бушмин А.С. Сатира Салтыкова-Щедрина.- М.-Л.: АН СССР, 1959.- 644 с.

4. Бушмин А.С. Художественный мир Салтыкова-Щедрина.-Л.: Наука, 1987.- 366 с.

5. Вомперский В.П. Язык Салтыкова-Щедрина и его значение в истории русского литературного языка // Русская речь. – 1976.- № 1.- С.18-28.

6. Гладышева Л.А. Крылатая фраза М.Е. Салтыкова- Щедрина «Чего изволите?» // Русская речь. – 1986.- № 1.- С.39-41.

7. Горячкина М.С. Сатира Салтыкова–Щедрина.–М.: Просвещение, 1976.- 239 с.

8. Горячкина М.С. Сатира Щедрина и русская демократическая литература 60- 80 годов XIX века. – М.: Наука, 1977.- 176 с.

9. Ефимов А.И. Язык сатиры Салтыкова–Щедрина.– М.: Издательство МГУ, 1953.- 496 с.

10. Ищенко И.Т. Пародии Салтыкова–Щедрина.– Минск: Изд-во БГУ, 1973.- 120 с.

11. Каменский А. Анатомия города Глупова// Литературная газета.–1984.- 3 февраля.- С.4.

12. Кирпотин В. М.Е. Салтыков–Щедрин: Лит.–критич.

очерк. – М.: Советский писатель, 1939.- 288 с.

1. М.Е. Салтыков – Щедрин в воспоминаниях современников: В 2-х т.т. – М.: Художественная литература, 1975.- 406 с. + 430 с.

2. М.Е. Салтыков–Щедрин в русской критике. – М.: Художественная литература, 1959.- 640 с.

3. Макашин С.А. Изучая Щедрина // Русская литература. – 1989.- № 5.- С.120-150.

4. Макашин С.А. Салтыков–Щедрин на рубеже 1850-1860 г.г. Биография.– М.: Худ. лит., 1972.-600 с.

5. Макашин С.А. Середина пути. 1860-е годы. Биография. – М.: Художественная литература, 1984.- 576 с.

6. Макашин С.А. Уроки Щедрина // Литературная газета. – 1989.- 10 мая.- С.7.

7. Макашин С.А. Щедрин. Биография. – М.: Гослитиздат, 1951.- 587 с.

8. Макашин В.А. Салтыков – Щедрин. - М.: Знание, 1976.- 64 с.

9. Мысляков М.А. «Мужик» в теоретико-публицистическом сознании Салтыкова–Щедрина // Русская литература 1986.- № 2.- С.78-92.

10. Николаев Д.П. Смех Щедрина: Очерки сатирической поэтики. – М.: Советский писатель, 1988.- 400 с.

11. Ольминский М.С. Статьи о Салтыкове–Щедрине.– М.: Гослитиздат, 1959.- 119 с.

12. Павлова И.Б. Загадка финала «Истории одного города» // Писатель и жизнь. – М., 1981.- С.122-130.

13. Покусаев Е.И. Революционная сатира Салтыкова– Щедрина. - М.: Гослитиздат, 1963.- 471 с.

14. Покусаев Е.И. Салтыков–Щедрин в 60-е годы. – Саратов, 1957.- 271 с.

15. Преображенский С.Ю. Пародийное слово М.Е. Салтыкова– Щедрина // Русская речь. – 1983.- № 2.- С.29-33.

16. Прозоров В.В. Народно–поэтические афоризмы в творчестве Салтыкова–Щедрина // Русская литература. – 1975.-№ 4.- С.32-45.

17. Салтыков–Щедрин. 1826-1976. Статьи. Материалы. Библиография. – Л.: Наука, 1976.- 438 с.

18. Салтыков–Щедрин и русская литература // Под ред. В.Н. Баскакова, В.В. Прозорова. – Л.: Наука, 1991.- 319 с.

19. Турков А.М. Салтыков–Щедрин.- М.: Советская Россия, 1981.- 304 с.

20. Тюнькин К.И. Салтыков–Щедрин. – М.: Молодая гвардия, 1989.–621с.–(Жизнь замечательных людей. Сер. биогр. Вып.3(694)).

21. Формозов А. Процветают ли науки и искусство им и горя мало…// Знание – сила. – 1993. - № 9.- С.47-55.

22. Эльсберг Я. Салтыков–Щедрин: Жизнь и творчество. – М.: Художественная литература, 1953.-630 с.

23. Эльсберг Я. Стиль Щедрина. – М.: Художественная литература, 1940.-464 с.

Учебники и учебные пособия

1. История русской литературы XIX века (вторая половина): Учебник для филологических специальных вузов/Под ред. С.М. Петрова. – М.: Просвещение, 1963. - С.400-452.

2. История русской литературы: В 4-х т.т. т.3/Под ред. Н.И. Пруцкова. – Л.: Наука, 1982.- С. 653-695.

3. История русской литературы XIX века (вторая половина): Учебное пособие для студентов пединститутов/Под ред. Н.Н. Скатова.–М.: Просвещение, 1987.- С. 315-354.

4. Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература: Учебник/Под ред. Н.Н. Скатова.–М.: Просвещение, 1986. – С. 179-202.

5. Покусаев Е.И., Прозоров В.В. Михаил Евграфович Салтыков–Щедрин: Биография писателя: Пособие для учащихся. – М.: Просвещение, 1977.- 270 с.

6. Прозоров В.В. Произведения М.Е. Салтыкова–Щедрина в школьном изучении: Пособие для учителя.–Л.: Просвещение, 1979.- С. 15-39.

7. Прозоров В.В. Салтыков–Щедрин: Книга для учителя.- М.: Просвещение, 1989.- 190 с.

8. Трофимов И.Т. М.Е.Салтыков–Щедрин о реализме русской литературы: Пособие для учителя.– М.: Просвещение, 1955.

Тексты:

1. Салтыков – Щедрин М.Е. История одного города: Роман. – М.: Художественная литература, 1982.-302с.

2. Салтыков – Щедрин М.Е. Письмо в редакцию журнала «Вестник Европы»//Салтыков–Щедрин М.Е. Мир призраков. – М.: Школа- Пресс, 1999.- С.268-271.

3. Суворин А.С. Историческая сатира//Салтыков– Щедрин М.Е. Мир призраков. – М.: Школа – Пресс, 1999.-С.263-268.

1 Пыпин А.Н. М.Е. Салтыков. - СПб., 1899.

Характеристики

Список файлов сочинения