131952 (593657), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Возможно, по этой причине человек утратил не только остроту чувств, но и остроту самих органов чувств: мы много хуже слышим звуки и запахи даже по сравнению с обычной, домашней кошкой. Собачий же “нюх”, вообще, находится за пределами нашего понимания – любая дворняжка самое малое улавливает в 100 раз более слабые запахи, чем человек. Но, тем не менее, есть два органа чувств, в отношении которых мы занимаем почетное место на общем пьедестале: это зрение и осязание. Мы сохранили и даже развили эти органы благодаря нашему образу жизни. Орган слуха, хотя и является нужным и важным, все-таки не играет такой решающей роли в нашей жизни, как зрение и осязание: глухой человек не чувствует себя беспомощным, в отличии от слепого.

Наш образ жизни оказал заметное влияние на наше зрение и слух. Можно считать достоверным фактом (такие научные эксперименты действительно проводились в некоторых странах), что способ зрения человека очень сильно отличается от способа зрения других животных. Речь идет не о строении глаза – принципиально глаз человека не отличается от глаза коровы или собаки – а именно о способе зрения, точнее способе рассматривании чего-либо. Например, при рассматривании портрета или фотографии глаз человека совершает огромное количество микродвижений. Изучение характера таких движений показало: взгляд, в виде быстрых, хаотичных движений, сосредотачивается сначала на лице и в первую очередь – на глазах, потом переходит на руки и фигуру человека, затем – на мелкие детали в одежде и только в последнюю очередь – на общий фон. Это наводит на серьезные размышления, и в других главах будет дан более детальный разбор этого феномена. Забегая же вперед, следует отметить, что такой способ зрения непосредственно связан с работой нашего эмоционального сознание по анализу и обобщению зрительной информации.

Для сравнения: взгляд кошки практически неподвижен, когда она смотрит в лицо человеку. (Любопытно, но она тоже смотрит в глаза, а не куда-либо еще.) Это, видимо, означает, что кошка воспринимает “картинку” целиком, а не частями, как это делает человек. Человек же, не смотря на достаточно широкий сектор обзора (порядка 180), тем не менее, детально может видеть лишь очень небольшой кусочек общей картины, остальное мы видим не резко, не в фокусе. Поэтому и рассматриваем мы картину, пейзаж да и все остальное – частями. Это справедливо по отношению к даже очень небольшой фотографии. Нетрудно догадаться, что чтобы собрать из таких мелких кусочков мозаики общую цельную картину, нашему эмоциональному сознанию придется выполнить колоссальный объем работы и по осмысливанию, и по увязыванию между собой большого количества фактически разрозненных фрагментов – рассматриваем-то мы частями, а не целиком!

Что касается слуха, то и здесь есть явное отличие и снова это связано со “способом слушания”. Например, человек хорошо воспринимает живую или воспроизведенную акустическими системами речь других людей в закрытом помещении. Если же живую речь (в помещении) записать даже на высококачественный магнитофон, то сразу возникнут трудности при прослушивании: голоса сливаются в общую массу, трудно разобрать многие слова... Почему? Этот вопрос тоже тщательно изучался и все исследователи приходили к одному и тому же выводу: в помещении всегда присутствует огромное количество отголосков речи в виде отражения (эха) от стен, потолка, мебели... которые приходят с некоторым запозданием по времени и “смазывают” общую картину¹⁰. Это своего рода акустические помехи для восприятия речи (на открытом пространстве такой эффект минимален) и именно наше сознание отсеивает (фильтрует) прямой звуковой сигнал от его многочисленных отголосков. Но чтобы это сделать, нашему эмоциональному сознанию приходится проделать огромный объем работы по анализу такой звуковой информации, выделения основного сигнала и подавлению помех. Человек же даже не замечает этой титанической работы собственного сознания.

Этот пример наглядно показывает “независимость” работы уровня эмоционального сознания от интеллекта. Если эмоциональное сознание не справляется с задачей распознания слуховых образов¹¹ (слов) из-за обилия акустических помех, то мы стараемся занять более выгодную позицию в этом отношении: например, поворачиваемся лицом к говорящему, подходим ближе к нему, либо просим его говорить громче и разборчивей. Это, кстати, одна их объективных причин, по которой на роль дикторов или ведущих раньше отбирали людей с безупречной дикцией (сейчас телеведущий с невнятным голосом и даже с явными дефектами речи – заурядное явление), потому что это значительно облегчает задачу понимания устной речи, тем более, что слышим мы не живой голос, а его копию, в которую по техническим причинам вносится немалое количество искажений.

Примерно так же мы поступаем, если зрительный образ не удается осознать из-за каких-то оптических или прочих помех – мы стараемся приблизиться к объекту, поменять ракурс восприятия, улучшить освещение... То есть, в обоих случаях интеллект вмешивается в работу подсознания из-за возникших трудностей с восприятием образов и старается помочь с решением такой задачи. Такие моменты с затруднениями в работе эмоционального сознание хорошо знакомы каждому человеку. Например, если мы смотрим на какой-то предмет, в общем, нам хорошо знакомый, но никак не можем понять, что же это такое – из-за необычного наложения теней, недостаточного освещения и тому подобных причин – то наступает некоторая пауза. Предмет мы видим, а идентифицировать его сразу не можем – эта задержка вызвана вмешательством интеллекта в работу эмоционального сознания, в этот момент происходит идентификация¹² неопознанного объекта уже на уровне интеллектуального сознания, которое заметно медлительнее, чем подсознание.

4. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ (ИНТЕЛЛЕКТ)

В действительности, связи между верхними уровнями сознания у человека неизмеримо сложнее и запутаннее, чем в вышеприведенной метафоре с боевым кораблем. И если эмоциональный уровень сознания в целом подчинен интеллекту, то он все же достаточно независим именно в вопросах оперативного управления. В большинстве ситуаций, когда требуется экстренное оперативное решение, это решение принимает именно уровень эмоционального сознания, а иногда – и уровень глубинного сознания.

Если вам приходилось попадать в сложные, критические ситуации, связанные, например, с управлением автомобилем, то принятие решений в таких и подобных им опасных ситуациях исходят именно с уровня эмоционального сознания, а не интеллекта. Когда счет идет на десятые доли секунды, у вас нет возможности проанализировать критическую ситуацию интеллектом – он слишком медлителен – но ваши руки и ноги весьма согласованно производят целый ряд быстрых движений по управлению автомобилем... И очень часто такой способ позволяет избежать серьезной, а нередко и смертельной опасности. Только потом вы почувствуете страх и будете еще долго недоумевать: каким образом вам удалось избежать столкновения с другими участниками движения или пешеходами? Интересно, но те же действия по управлению автомашиной, так же быстро и согласованно, вам никогда не удастся повторить, используя только свой интеллект.

В приведенном примере можно заметить и другую особенность нашего сознания: в условиях реальной, а не мнимой опасности, резко обостряется острота восприятия внешнего мира (острота зрения или слуха, заметно улучшается глазомер, полностью подавляется вся второстепенная информация, не имеющая прямого отношения к создавшейся критической ситуации – человек способен не замечать боли, усталости, сонливости, холода и т. п.) Согласованность действий становится предельно возможной, а исполнение команд – практически мгновенным. Это можно считать и примером на использование резервов нашего сознания. Если угодна техническая аналогия, то использование потенциальных, но скрытых резервов соответствует форсированному режиму работы, например, двигателей самолета, с той лишь разницей, что у человека в “режиме форсирования работает не только двигатель”, но и другие важнейшие системы и, конечно, все уровни его сознания.

Что же такое интеллектуальное сознание или интеллект? Это новый уровень осознания человеком самого себя и окружающего реального мира. Предварительно можно дать такое определение¹³:

Интеллект (интеллектуальное сознание) – это способность к анализу, то есть пониманию, причинно-следственных связей внешнего мира, а также способность к прогнозированию (вероятному развитию) таких связей или событий.

Способность к анализу причинно-следственных связей, в той или иной степени, присуща и эмоциональному уровню нашего сознания. Но в общем и целом, интеллект, видимо, есть лишь высшее развитие таких способностей, хотя между этими уровнями сознания есть глубокие и, возможно, принципиальные различия – об этом речь пойдет несколько ниже.

“Корни” нашего интеллекта уходят в глубь нашего же эмоционального сознания, поэтому трудно, если вообще возможно, четко разделить верхние уровни сознания на полностью самостоятельные и независимые. Они слишком близки, часто дублируют и вмешиваются в работу друг друга, но раз уж люди считают себя единственными разумными созданиями и считают, что именно интеллект отличает нас от всех прочих животных, то следует ввести такое, во многом условное, разделение. Эти уровни, как уже было сказано, очень близки и, как правило, работают в общей связке, выполняя свою часть общей задачи.

Чтобы пояснить эту мысль, можно привести такой пример. Спортсмен готовится к очередной попытке в прыжках в высоту: он долго разминается, “примеряется и настраивается”, потом начинает уверенный разбег, мощным толчком отрывается от земли и преодолевает планку... Какой тип сознания был им задействован для решения поставленной задачи? Он использовал все уровни сознания: интеллект помогал ему внести необходимые корректировки (нужно учитывать силу и направление ветра, состояние дорожки для разбега и множество других факторов, влияющих на результат прыжка), эмоциональное сознание “отработало по полной программе” хорошо усвоенные навыки и опыт таких прыжков на многочисленных тренировках (стереотипы движения и поведения), глубинное сознание обеспечивало “техническую сторону” прыжка – именно оно в значительной мере способно мобилизовать внутренние резервы организма. При этом, заметьте, что все расчеты траектории бега и прыжка выполнило эмоциональное сознание (то, что обычно называют подсознанием).

Любые попытки сделать такие расчеты с помощью только интеллекта окончатся полной и вполне закономерной неудачей: спортсмен собьет планку на высоте много меньшей, чем он способен преодолеть, и которую он неоднократно преодолевал в прошлом. Расчет траекторий движения – это одна из специализаций эмоционального сознания. (То же можно сказать и по отношению к животным.) В приведенном примере роль интеллекта, может быть, и не столь важна – задача, стоящая перед спортсменом, не была высокоинтеллектуальной изначально – однако нельзя сказать, что роль интеллекта в таких упражнениях незначительна, это не так. Каждый уровень сознания был занят решением своей части задачи, и чем лучше будут согласованны решения всех уровней сознания, тем лучше будет спортивный результат. По этой причине так важен “настрой” спортсмена во время соревнований, его техника выполнения прыжков, его физическое самочувствие и спортивная форма, его опыт и его учет реальных внешних факторов, которые могут способствовать или препятствовать успеху. Важное значение имеет и эмоциональная поддержка болельщиков – это является стимулирующим фактором, влияющим на эмоциональное сознание спортсмена, а через него – и на его глубинное сознание, отвечающее за мобилизацию резервов организма. Сравните поговорку: “Дома и стены помогают”.

Довольно похожую картину можно наблюдать и у животных. Например, кошка, когда ловит мышей, тоже “настраивается” на решение своей задачи, старается занять наиболее выгодную, удобную позицию и также вынуждена учитывать внешние факторы, которые могут препятствовать или способствовать в ее охоте. Вполне очевидно, что ее эмоциональному уровню сознания приходится не только рассчитывать траекторию прыжка, но и сам момент этого прыжка. И точно так же за каждым удачным прыжком стоят в прошлом множество неудачных, которые и являются необходимым опытом в таких занятиях. Однако только рефлексами и инстинктами объяснить поведение той же кошки нельзя (хотя, конечно, в рефлексах или охотничьих инстинктах, передающихся на уровне наследственной информации, заключен огромный накопленный опыт предыдущих поколений). Ведь каждый раз ей приходится заново рассчитывать траектории и моменты своих прыжков, более того – ей приходится учитывать скорость и направление движения мыши, которая, как известно, вовсе не желает оказаться в когтях своего заклятого врага, поэтому постоянно меняет и направление своего движения, и скорость. Даже с чисто математической точки зрения, такие сложные расчеты траекторий движения, которые в считанные доли секунды нужно заново перерассчитывать или корректировать, представляют большую проблему...

Нетрудно заметить и другое: почти взрослый, но неопытный котенок будет добиваться успеха в такой охоте, значительно реже, чем взрослая и опытная кошка. Почему? Ведь набор рефлексов и инстинктов у них один и тот же! Видимо, дело в том, что кошка располагает значительным охотничьим опытом, а котенок – нет, он только еще приобретает его. Вот этот личный опыт и помогает кошке в охоте на мышей. Если бы она действовала только в пределах рефлексов и инстинктов, то результаты ее охоты были бы столь же удручающим, как и у наивного неопытного котенка.

Животным часто приходится решать весьма сложные задачи даже с нашей, человеческой точки зрения. Могут они решать и несвойственные для их образа жизни задачи: достаточно посмотреть на выступления тех же кошек в цирке, но делают это они неохотно и во многом – вынуждено.

И эмоциональный, и интеллектуальный уровни сознания способны проводить анализ и решать на основе такого анализа поставленные задачи, но разница между ними очень велика. Способность к анализу на эмоциональном уровне сознания носит вполне конкретный и, следовательно, ограниченный характер – такой анализ направлен обычно на конкретные предметы, явления или желания и, соответственно, на конкретные причинно-следственные связи между этими предметами, явлениями или желаниями. Такая конкретная направленность эмоционального сознание в свое время была обусловлена именно конкретными, реальными, а не мнимыми условиями задач на выживание. Кроме того, такой способ анализа плохо справляется даже с краткосрочным прогнозированием развития ситуации из-за явной абстрактности такой “сверхзадачи”.

Анализ на интеллектуальном уровне свободен от таких ограничений и недостатков, поэтому и возможности человека неизмеримо шире по сравнению с другими высокоорганизованными животными. В этом одно из отличий человека от животных. Даже приматы, которые биологически нам очень близки, практически неспособны к абстрактному анализу. Оговорка “практически” – не случайна. Отказать приматом в такой способности на все 100% все же нельзя: в противном случае возникает неразрешимое логическое противоречие, и будет невозможно объяснить и обосновать появление способностей к абстрактному анализу у человека. На “пустом месте” ничего и никогда само по себе не возникает: абстрактному анализу предшествовал конкретный, точно так же, как конкретному анализу предшествовала гибкая, а еще ранее – жесткая “программа действий” для решения жизненно важных задач и проблем организма. Наследие гибких и жестких “программ”, как необходимая и неотъемлемая часть багажа нашего сознания, присуще человеку и сегодня в виде большого количества условных и безусловных рефлексов.¹⁴

Характеристики

Список файлов ВКР