31328 (587238), страница 8

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 8)

Н.И. Трофимов утверждал, что ст. 191 (2) УК РСФСР содержит два состава преступления - основной и при отягчающих обстоятельствах -квалифицированный, выраженный в словах закона: «...а при отягчающих обстоятельствах наказывается...». Такую же позицию занимал П. В. Замосковцев, предлагавший относить к числу отягчающих ответственность обстоятельств посягательства на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка, наряду с наступлением смерти названных лиц, обстоятельства, указанные в пунктах «г», «д», «е», «ж», «з», «и», «л» ст. 102 УК РСФСР, наличие хотя бы одного из которых в действиях виновного давало суду право применить к нему смертную казнь³¹.

О. Ф. Шишов, не соглашаясь с этим, возражал против утверждения о «двухсоставности» ст. 191 (2) УК, считая его ошибочным в том, что наличие отягчающих обстоятельств в данном случае не влияет на квалификацию, а учитывается судом лишь при назначении меры наказания, так как санкция ст. 191 (2) УК выступает здесь как абсолютно определенная². Он указывал, что при решении вопроса о возможности применения смертной казни суд должен руководствоваться ст. 102 УК РСФСР, а также в ряде случаев учитывать положения ст. 39 УК РСФСР. Необходимо отметить, что О. Ф. Шишов, как и многие ученые в тот период времени, обращал внимание на необоснованное установление законодателем абсолютно определенной санкции в виде смертной казни за это преступление, так как «...даже статьи о более тяжких преступлениях, чем преступление, предусмотренное ст. 191 (2) УК РСФСР, не содержат абсолютно определенных санкций (например, санкция ст. 64 УК РСФСР, карающей за измену Родине).».

Кроме того, критическое отношение вызывает и структурное построение анализируемой нормы (ст. 191 (2) УК): «Посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка, - наказывается лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет, а при отягчающих обстоятельствах - смертной казнью». Как видно из текста нормы, законодатель совершенно справедливо усилил ответственность за посягательство при наличии отягчающих обстоятельств, вполне обоснованно прогнозируя их реальную возможность на практике. Но он, при этом, включил элементы диспозиции в санкцию уголовно-правовой нормы, что неприемлемо. По сути, это должна была быть вторая часть статьи, то есть квалифицированный состав.

Редакция ст. 317 УК РФ 1996 г. изложена более четко: «Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности либо из мести за такую деятельность - наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы.» Однако, усовершенствование формы конструкции нормы повлекло обеднение ее содержания. Отягчающие обстоятельства, которые органы следствия и суд устанавливают в большей части уголовных дел, возбужденных по ст. 317 УК РФ, в законе уже не были названы. Это вряд ли способствует индивидуализации наказания, более оптимальному применению ст. 60 УК РФ. Например, только по данными ИЦ ГУВД Краснодарского края посягательства на жизнь сотрудников правоохранительных органов в последние годы чаще всего совершаются в составе группы лиц: если в 1998 г. в составе группы действовало только 28,6 % от общего количества выявленных лиц, то в 1999 - 2000 г.г. этот показатель достиг 100 %. В 2001 - 2004 г.г. число лиц, совершивших такие посягательства, снижается и составляет в среднем 40%^!. Вообще, в юридической литературе давно отмечалась повышенная опасность убийств, совершенных группой лиц: «Психологический климат, возникающий в процессе таких убийств, характеризуется сплоченностью и согласованностью действий участников, настойчивостью в достижении преступной цели, вытекающих из особой эмоциональной атмосферы, чувства подражания главарю или организатору.... Зачастую именно эти обстоятельства являются причиной доведения до конца преступной цели, который каждый из исполнителей, взятых в отдельности, не смог бы завершить в одиночку, учитывая особую тяжесть последствий - лишение жизни человека.» ³²

Эти слова можно с полной обоснованностью отнести и к посягательствам на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего в целях воспрепятствования их законной деятельности по охране общественного порядка. Недостаточное обеспечение безопасности общественно-полезной деятельности этой категории представителей власти наносит существенный ущерб правопорядку, поскольку степень общественной опасности отмеченных преступлений очень велика. Она непосредственно связана с тем особым вызовом государству, его органам, конкретным представителям власти, который проявляют преступники в рассматриваемых ситуациях. Поэтому, на наш взгляд, возникла необходимость предусмотреть в рассматриваемом составе в качестве квалифицирующего признака групповой способ совершения. Кстати, в сходных составах - ст. 333 УК РФ «Сопротивление начальнику или принуждение его к нарушению обязанностей военной службы», ст. 334 УК «Насильственные действия в отношении начальника» - этот квалифицирующий признак предусмотрен: «совершение группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой».

Кроме того, по данным исследования 327 ситуаций боевого противостояния милиции и преступников, проведенных профессором Д.Корецким и профессором М.Сильниковым , в 187 случаях (57,2 %) преступники применяли против сотрудников милиции оружие или предметы, используемые в качестве оружия. В отличие от прошлых лет, когда сопротивление оказывалось преимущественно с помощью предметов общественно-бытового назначения, в настоящее врем почти в половине фактов противодействия милиции (48 %) использовалось огнестрельное оружие заводского или самодельного изготовления, газовые пистолеты, в том числе переделанные для стрельбы боевыми патронами, и взрывные устройства.

Авторов настораживает очень высокий процент стандартного огнестрельного оружия (37,4%), который превышает даже удельный вес ножей (36,5%), традиционно лидирующих в криминальных ситуациях. Использованные ножи, как правило, относятся к категории хозяйственных и не являются холодным оружием. На инструменты, другие предметы и вещества приходится 15,5%. Огнестрельное оружие преступников представлено в основном пистолетами и револьверами заводского изготовления (35,9%), причём лидируют отечественные пистолеты Макарова (14%) и Токарева (7,8%), на втором месте охотничьи ружья (26,6%) и обрезы (14,1%), затем автоматы Калашникова (10,9%). Характерно, что удельный вес самодельного и иного (например, пневматического) оружия невелик (4,8%). Эти сведения показывают, что криминалитет сегодня хорошо вооружен. Поэтому не удивительно, что в средствах массовой информации все чаще появляются материалы о фактах расправы над некоторыми работниками правоохранительных органов с применением огнестрельного оружия³³.

На основании изложенного и с учетом результатов изучения судебной практики, статистики представляется целесообразным дополнить ст. 317 УК РФ частью второй, с указанием конкретных квалифицирующих признаков: совершение группой лиц по предварительному сговору или организованной группой; с применением огнестрельного оружия.

Принципиальные расхождения позиций в уголовно-правовой литературе вызывает характеристика объективной стороны состава посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа (по УК РСФСР 1960 г. - на жизнь работника милиции или народного дружинника). По мнению некоторых ученых, при конструировании данного состава преступления использован не совсем точный понятийный аппарат и, прежде всего, категория «посягательство». Как отмечал Я. М. Брайнин, «неопределенность термина «посягательство» в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 15.02.62 г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» породило целую литературу этого вопроса.» ¹. Авторы, исследовавшие этот состав преступления, по-разному определяли объем понятия «посягательство на жизнь»: одни истолковывали его расширительно, включая в него не только убийство и покушение на убийство, но и причинение тяжких телесных повреждений, опасных для жизни (ч. 1 ст. 108 УК РСФСР) ; другие в рассматриваемое понятие включали причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть потерпевшего (ч. 2 ст. 108 УК РСФСР) ; третьи же, наоборот, ограничительно толковали понятие «посягательство на жизнь», относя к нему только покушение на убийство работника милиции или народного дружинника³⁴.

Споры среди ученых по этому вопросу не прекратились и после принятия Пленумом Верховного Суда СССР Постановления «О судебной практике по применению законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» от 3.07.1963 г., в котором разъяснялось, что под посягательством на жизнь этих лиц следует понимать «убийство или покушение на убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка». Точка зрения, высказанная в Постановлении, разделялась многими учеными и судебной практикой², хотя некоторые криминалисты продолжали либо расширительно трактовать понятие «посягательство на жизнь», включая в него не только убийство или покушение на убийство, но и другие насильственные действия, направленные на причинение любого вреда личности работника милиции или народного дружинника, заведомо для виновного создающие реальную возможность наступления смертельного результата³, либо считали, что понятие «посягательство на жизнь» охватывает только покушение на убийство, но не само лишение жизни потерпевших.

Так, профессор С. В. Бородин отмечает: «Более сложным, по нашему мнению, является соотношение умышленного убийства (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК) и посягательства на жизнь работника милиции и народного дружинника. 'Пленум Верховного Суда СССР в 1963 году разъяснил, что посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника, независимо от наступления преступного результата, надлежит рассматривать как оконченное преступление и квалифицировать по ст. 191 (2) УК РСФСР (ст. 317 УК)...». Похожее разъяснение дано в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.09.1991 г. № 3 «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.93 № 11) , в котором сказано, что под посягательством на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка понимается убийство либо покушение на убийство этих лиц.³⁵ Не соглашаясь с позицией Пленума, С. В. Бородин полагает, что она может быть признана правильной только при условии, если считать, что под посягательством следует понимать и оконченное убийство. По мнению автора, посягательство на жизнь - это только покушение на убийство, но не оконченное убийство. Это вытекает из этимологического содержания «посягать», «посягнуть» - покушаться, дерзать, замышлять, намереваться, и вряд ли от этого следовало отступать. Он присоединяется к точке зрения профессора Э. Ф. Побегайло, что при такой позиции правило о применении специальной нормы вместо общей нормы при их конкуренции не должно было бы распространяться на п. «в» ст. 102 ЦРСФСР, поскольку ст. 191 (2) УК РСФСР не охватывала оконченного состава преступления - убийства.

Не менее распространенным в теории было положение о том, что состав преступления, предусмотренный ст. 191 (2) УК РСФСР, относился к категории усеченных составов, когда законодатель, чтобы подчеркнуть крайне высокую степень общественной опасности преступления, перенес стадию оконченного преступления на момент начала совершения действий, направленных на причинение вреда объекту уголовно-правовой охраны. Поэтому посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника, по мнению О. Ф. Шишова, включало в себя как покушение на убийство этих лиц, которое квалифицировалось без ссылки на ст. 15 УК РСФСР, так и оконченное убийство².

Так, суд присяжных Краснодарского краевого суда, рассматривая дело по обвинению Жила, возвращенное Судебной коллегией Верховного Суда РФ на новое рассмотрение по кассационному протесту прокурора, признал обвиняемого Жилу виновным в посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов, состоящем в убийстве двух работников отдела милиции и причинении трем работникам милиции менее тяжкого вреда здоровью в результате взрыва гранаты, брошенной обвиняемым в здание отдела милиции. Кроме того, присяжные признали обвиняемого заслуживающим снисхождения. Приговором Краснодарского краевого суда Жила осужден к 10 годам лишения свободы за совершение преступления, предусмотренного ст. 191 (2) УК РСФСР. Кассационная палата Верховного Суда РФ, рассматривая дело по кассационной жалобе осужденного, приговор суда оставила без изменения. Как видим, суд, квалифицируя действия обвиняемого по ст. 191 (2) УК РСФСР, без ссылки на ст. 15 УК РСФСР, придерживался позиции, что данный состав охватывает как оконченное убийство, так и покушение на него.

В рамках рассматриваемой проблемы целесообразно привести еще одно рассуждение профессора С. В. Бородина. Он подчеркивает, что в юридической литературе термин «посягательство» иногда употребляется для общей характеристики отдельной категории преступлений, например, посягательство на жизнь, на личную собственность и т.п. «Но здесь речь идет лишь о направленности группы деяний (разрядка моя - С.Б.) на определенный объект, из этого вовсе не следует, что отдельные оконченные преступления правильно отождествлять с «посягательством». Следовательно, напрашивается вывод, что если бы термин «посягательство» был синонимом термину «преступление», то тогда указанная позиция Пленума Верховного Суда СССР и тех авторов учебников по Особенной части уголовного права, которые с этой позицией солидарны, могла быть приемлемой.

В принципе, можно согласиться с точкой зрения профессора С.В. Бородина о не совсем удачной формулировке состава преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ. Однако хотелось бы отметить, что в анализируемой ситуации возникают не только терминологические проблемы (хотя и они важны), существенное значение имеют последствия применения того либо иного термина: определение момента окончания преступления; установление пределов наказуемости за совершенное общественно опасное деяние с учетом ст. ст. 30 и 66 УК РФ; индивидуализация наказания виновным. Разногласия между принципиальными положениями, закреплёнными в Общей части УК РФ, и конструкциями отдельных составов в Особенной части приводят к ошибкам в следственной и судебной практике. Касается это и нормативных предписаний о предварительной преступной деятельности (ст. 30 УК РФ) и ст.317 УК РФ. Указанные предписания фактически утрачивают свой смысл, общий характер тогда, когда в Особенной части без каких-либо предварительных оговорок оконченным преступлением признаются действия покушавшегося лица. Справедливо отмечает профессор В. П. Коняхин, что «гармонизация соотношения Общей и Особенной частей является одним из важнейших стратегических направлений дальнейшего совершенствования всего Уголовного кодекса Российской Федерации в целом» ¹. По мнению А. В. Васильевского, «нецелесообразно конструирование таких составов, в которых одинаково наказывается и покушение, и реальное причинение вреда (ст.317 и др.). Это снижает дифференциацию ответственности.» .³⁶

Характеристики

Список файлов ВКР