Глава_38 (1128905), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

совершаемыми без согласия одной из сторон. Многие вынужденные «сделки» возникают в условиях настолько высоких трансакционных издержек, что добровольные сделки становятся из-за этого невозмож–ны. (Например, водители автомобилей не могут заранее провести переговоры со всеми пешеходами о компенсации за возможные уве–чья.) К числу вынужденных «сделок» можно отнести большинство гражданских правонарушений и уголовных преступлений.

Однако несмотря на вынужденный характер, они совершаются по определенным ценам, которые налагаются правовой системой. В качестве таких неявных цен выступают судебные запреты, выпла–ты денежной компенсации, уголовные наказания. Поэтому аппарат экономического анализа оказывается приложим не только к добро–вольным, но и к недобровольным сделкам.

Такое понимание открыло совершенно неизведанное поле новых научных проблем. В экономике права подробно анализируется, как реагируют экономические агенты на различные правовые установле–ния. Например, как скорость судебных разбирательств влияет на ко–личество исков, тяжесть и неотвратимость наказаний – на уровень преступности, особенности законодательства о разводах – на отно–сительное богатство мужчин и женщин, изменения в правилах ответ–ственности водителей автомобилей – на частоту дорожно-транспорт–ных происшествий и т.д.

Однако наиболее интересный и спорный аспект экономики права связан с обратной постановкой вопроса: как меняются сами правовые нормы под воздействием экономических факторов? Предполагается, что в основе развития и функционирования правовых институтов ле–жит экономическая логика, что их работа в конечном счете направля–ется принципом экономической эффективности. (Разными авторами он формулируется по-разному: как принцип максимизации богатства, как принцип минимизации трансакционных издержек и др.)

Обратимся к знакомому примеру с фермером и хозяином ранчо. Так, в США известны две альтернативных системы, регулирующие их отношения. При одной фермеры имеют право предъявлять пре–тензии о потраве только в том случае, если предварительно приняли необходимые меры по ограждению своих полей от захода скота. При другой системе они этого делать не обязаны, так что именно хозяева ранчо должны позаботиться о возведении ограждений, если не хотят подвергнуться штрафам. Первая норма более эффективна, когда объ–ем земледелия относительно невелик по сравнению с объемом ско–товодства, при обратном соотношении эффективнее вторая норма. ■Выяснилось, что в преимущественно скотоводческих штатах США

677

принята первая система, в преимущественно земледельческих - вто–рая. Это одна из иллюстраций того, как правовые нормы устанавли–ваются в соответствии с критерием эффективности.

Аналогичным «тестам» на эффективность было подвергнуто ог–ромное множество юридических норм и доктрин. Результат в боль–шинстве случаев был положительным. По мысли теоретиков эконо–мики права, объясняется это тем, что при установлении прецедентов суды «подражают» (simulate) рынку: они принимают такие решения, к которым приходили бы сами стороны, имей они возможность зара–нее вступать в переговоры по предмету спора. Другими словами, пра–вовая система обеспечивает такое распределение прав, к которому при отсутствии трансакционных издержек подводил бы рынок.

Предположение, что суды следуют логике рыночного анализа и при вынесении решений задаются вопросом, к кому - истцу или от–ветчику - перешло бы право в условиях низких трансакционных из–держек, вызвало острую критику - как со стороны экономистов, так и особенно со стороны юристов.

В некоторых случаях суды действительно вполне осознанно ру–ководствуются экономическими соображениями. Однако обычно они исходят из критерия справедливости, а не эффективности. Но, как утверждают сторонники экономики права, требования эффективно–сти и справедливости совпадают чаще, чем можно было бы ожидать. По замечанию Р. Познера, не стоит удивляться тому, что в мире огра–ниченных ресурсов поведение, ведущее к их растрачиванию, начи–нает оцениваться обществом как «несправедливое» и «безнравствен–ное».

Далее, нужно иметь в виду, что следование принципу эффектив–ности приписывается в первую очередь системе общего права, т.е. си–стеме, в которой право в виде прецедентов (предшествующих реше–ний по аналогичным делам) творится самими судами. В ней склады–вается своеобразный рынок прецедентов, обеспечивающий их есте–ственный отбор: неэффективные прецеденты рано или поздно вы–тесняются эффективными. Объясняется это тем, что поток исков бу–дет интенсивнее в тех случаях, когда действуют неэффективные пре–цеденты, так как их замена на эффективные дает дополнительный чистый прирост в благосостоянии. Чаще подвергаясь испытаниям, неэффективные прецеденты имеют меньше шансов на выживание и потому неспособны удерживаться длительное время.

Это, конечно, не значит, что система общего права никогда не дает сбоев. Важно и то, что нарисованная оптимистическая картина не распространяется на правила, которые вырабатывают не суды, а

678

органы законодательной власти. Существование в этом случае меха–низма по отбору эффективных норм представляется теоретикам эко–номики права крайне проблематичным.

У многих ее представителей принцип эффективности получает также нормативное истолкование. Другими словами, они настаива–ют, что правовые нормы должны устанавливаться исходя из сообра–жений эффективности. Из такого подхода вытекают общие требова–ния к правовой системе:

1. Закон должен способствовать снижению трансакционных из–держек, в частности устраняя искусственные барьеры на пути добро–вольного обмена и обеспечивая\исполнение заключенных контрак–тов.

2. Он должен также четко определять и надежно защищать права собственности, препятствуя перерождению добровольных сделок в вынужденные. В условиях низких трансакционных издержек, как это следует из теоремы Коуза, устранение неопределенности в наделе–нии правами собственности будет вести к расширению поля добро–вольного обмена.

3. При высоких трансакционных издержках законодательство должно избирать и-устанавливать наиболее эффективное из всех до–ступных распределение прав собственности. Это распределение, к которому экономические агенты приходили бы сами, не препятст–вуй им в этом высокие издержки трансакций.

Итак, правойая система призвана облегчить работу рынка, а тем самым, где это оказывается невозможно, «симулировать» его резуль–таты. Следуя этим предписаниям, она будет способствовать оптималь–ному использованию ресурсов общества.

Нормативные выводы экономики права уже начали проникать в судебную и законодательную практику многих стран. Примером мо–жет служить знаменитая теорема Коуза. Ссылки на нее содержатся в 8 решениях судов штатов, в 17 решениях апелляционных судов и даже решении Верховного суда США.

Однако, ках показали критические исследования, принцип мак–симальной экономической эффективности - и при определении субъ–екта собственности, и при выборе форм ее правовой защиты - в со–циальном плане отнюдь не нейтрален. Он, в частности, тяготеет к сохранению статус-кво (на том основании, что существующие нор–мы уже прошли многолетний естественный отбор и потому доказали свою эффективность), он ставит производителей в более выгодное положение по сравнению с потребителями, а состоятельных членов общества – в более выгодное положение по сравнению с малоиму-

679

щими. Вместе с тем тезис Познера о «подражании» юридической си–стемы рынку помогает обнаруживать и устранять нормы, мешающие эффективной работе экономики.

6. Теория общественного выбора

Особенности институтов и их изменения находились в центре внимания традиционной экономической истории. Однако она была чисто описательной дисциплиной, без прочего теоретического фун–дамента. В этом сказалось определяющее влияние на нее немецкой исторической школы.

Поворот произошел на рубеже 50-60-х годов с проникновени–ем в историко-экономические исследования понятий, неоклассиче–ской теории и строгих количественных методов (так называемая «клиометрическая революция»). Эклектичные «повествования» на–чали вытесняться формальными моделями с точной формулиров–кой гипотез и их экономической проверкой. Но социальные инсти–туты при этом выпали из поля зрения исследователей: использова–ние предпосылки нулевых трансакционных издержек оставляло для них мало места.

Вновь предметом активного изучения институты стали благода–ря «новой экономической истории». Лидером этой историко-эконо-мической дисциплины считается американский ученый Д. Норт⁴. Из многочисленных работ самого Норта и его последователей вырисо–вывается широкая концепция институтов и институциональной ди–намики, опирающаяся на понятия прав собственности, трансакци–онных издержек, контрактных отношений и групповых интересов и претендующая на объяснение самых общих закономерностей разви–тия человеческого общества.

Она исходит из того, что, будучи «правилами игры», институты задают систему стимулов (положительных и отрицательных), направ–ляя деятельность людей по определенному руслу. Этим они снижают неопределенность и делают социальную среду более предсказуемой. Когда люди верят в надежность и справедливость законов, договоров и прав собственности, они воздерживаются от попыток мошенниче–ства, кражи, обмана. Так институты выполняют свою главную функ–цию - экономию трансакционных издержек. Однако создание и под–держание общих «правил игры» в свою очередь требует немалых за-

⁴ См.: Норт Д. Институты и. экономический рост: историческое введе–ние // THESIS. Весна 1993. Т. I. Вып. 2; Норт Д. Экономический анализ ин–ститутов//Вопросы экономики. 1997. № 3.

680

трат. Толчок к разработке новой экономической истории дало имен–но осознание небесплатности действия институтов.

В составе институтов Д. Норт выделяет три главные составляю–щие: а) неформальные ограничения (традиции, обычаи, всякого рода социальные условности); б) формальные правила (конституции, за–коны, судебные прецеденты, административные акты); в) механиз–мы принуждения, обеспечивающие соблюдение правил (суды, поли–ция и т.д.)⁵.

Неформальные институты образуют как бы подводную часть айс–берга. Они складываются спонтанно, без чьего-либо сознательного замысла, как побочный результант взаимодействия множества людей, преследующих собственные интересы. Многое в этом процессе про–яснила теория игр, ставшая сегодня наиболее популярным инстру–ментом неоинституциональных исследований.

Формальные институты и механизмы их защиты устанавливают–ся и поддерживаются сознательно, в основном силой государства. Они выстраиваются в определенную иерархию: правила высшего порядка изменить труднее, чем правила низшего порядка (конституцию труд–нее, чем закон, закон труднее, чем административный акт). Формаль–ные правила допускают резкую одномоментную ломку (в периоды революций), тогда как неформальные меняются лишь постепенно. Как отмечает Д. Норт, российская революция в октябре 1917 г. стала, возможно, самой решительной перекройкой всей институциональ–ной структуры общества, какую только знала история. Но и она не смогла отменить множества прежних обычаев, привычек, стандар–тов поведения, сохранявшихся еще очень долго.

Как и почему меняются институты? Д. Норт выделяет два основ–ных источника таких изменений.

Первый - сдвиги в структуре относительных цен. Технический прогресс, открытие новых рынков, рост населения и т.д. – все это ве–дет либо к изменению цен конечного продукта по отношению к це–нам факторов производства либо к изменению цен одних факторов по отношению к ценам других. При изменении цен один или оба уча–стника сделки начинают понимать, что им было бы выгоднее пере–смотреть ее условия. Однако организационные формы «вписаны» в правила высокого порядка. Если переход к контракту нового типа требует пересмотра какого-либо фундаментального правила, участ–ники обмена могут пойти на затраты ради того, чтобы попытаться его заменить. Что касается неформальных норм, то они «разъедаются»

⁵ К. Менгер называл спонтанно формирующиеся институты «органиче–скими», а устанавливаемые сознательно - «прагматическими».

681

ценовыми сдвигами постепенно: просто со временем их начинают соблюдать все реже и реже.

Второй источник институциональных изменений - идеология, под воздействием которой формируется структура предпочтений лю–дей. Под идеологией Норт понимает субъективные модели, через призму которых люди осмысливают и оценивают окружающий мир. Идеологические убеждения также не свободны от влияния измене–ний относительных цен: чем больше прибыльных возможностей бло–кирует чья-либо субъективная картина мира, тем сильнее стимулы к внесению в нее поправок.

И все же история знает немало примеров, когда идеологический фактор действовал независимо от ценовых сдвигов. Одним из них Д. Норт считает отмену рабства в США. К началу гражданской войны, как показали новейшие исследования, рабство оставалось экономи–чески высокоэффективным институтом. Его отмену можно объяснить только.одним - постепенным укоренением в сознании людей пред–ставления об аморальности собственности на человеческие существа.

В любой данный момент времени индивидуальные агенты стоят перед выбором: что выгоднее – ограничиться взаимодействием в рам–ках существующих «правил игры» или направить часть ресурсов на их изменение? Только если ожидаемые выгоды настолько велики, что способны окупить издержки перехода к новой институциональной системе, они станут предпринимать шаги по ее изменению.

Состояние институционального равновесия Д. Норт определяет как ситуацию, когда никто из агентов не заинтересован в перестрой–ке действующего набора институтов (с учетом издержек, которые им при этом пришлось бы понести). Но всегда ли такое состояние будет одновременно и эффективным? Именно это составляет центральную проблему всей новой экономической истории.

Характеристики

Список файлов книги