Диссертация (1101320), страница 12
Текст из файла (страница 12)
Также именно благодаря ему польская литература сталаоказывать заметное влияние на русскую литературу: «Польская литература,также как Русская, до сих пор была не только отражением литературыФранцузско-Немецкой, но и существовала единственно силою чуждоговлияния. Как могла она действовать на Россию? – Чтобы обе словесностивступили в сношения непосредственные и заключили союз прочный, нужнобыло хотя одной из них иметь своего уполномоченного на сеймепервоклассных правителей Европейских умов; ибо одно господствующее вЕвропе может иметь влияние на подвластные ей литературы.
Мицкевич,сосредоточив в себе дух своего народа, первым дал Польской поэзии правоиметь свой голос среди умственных депутатов Европы, и вместе с тем дал ейвозможность действовать и на нашу поэзию» [Киреевский 1911: 35].Итак, появление польской темы у И. В. Киреевского связано сличностью и творчеством Адама Мицкевича как представителем всейпольской литературы того времени.583.
В. Г. БелинскийВ. Г. Белинский в своих критических статьях не раз обращался ктворчеству Адама Мицкевича69. Так, в статье «Литературные мечтания»(1834) Белинский ставит его имя в один ряд с такими именами европейскихромантиков, как Байрон, Вальтер Скотт, Виктор Гюго и другие [Белинский1953–1959, 1: 69], а в статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1835)Белинский относит «Дзяды» Мицкевича к поэзии идеальной и ставит ее водин ряд с такими произведениями, как «Фауст» Гете, «Манфред» Байрона,«Лалла-Рук» Томаса Мура и др. [Белинский 1953–1959, 1: 269].В статье «Стихотворения Владимира Бенедиктова» (1835) Белинский,критикуя нагромождение образов и гипербол в стихотворении Бенедиктова«Утес», в качестве образца приводит сонет Мицкевича «Чатырдаг»:«Мицкевич, один из величайших мировых поэтов, хорошо понимал этовеликолепие и гиперболизм описаний, и потому в своих «Крымских сонетах»очень благоразумно прикидывался правоверным мусульманином; и в самомделе, это гиперболическое выражение удивления к Чатырдаху кажется оченьестественным в устах поклонника Магомета, сына Востока» [Белинский 1953– 1959, 1: 363].В статье «Менцель, критик Гете» (1840) Белинский критическиотозвался о Мицкевиче и его последних стихах, перечеркивая тем самым всепрежние высказанные слова в адрес польского поэта: «Только какой-нибудьМицкевич может заключиться в ограниченное чувство политическойненависти и оставить поэтические создания для рифмованных памфлетов…»[Белинский 1953–1959, 3: 403].
Белинский, видимо, имел в виду69Обращения В. Г. Белинского к личности и творчеству Адама Мицкевича рассмотрены вработах Я. Тшинадловского «В. Г. Белинский об Адаме Мицкевиче» [Trzynadlowski 1957]и Ю. Беккера «Белинский – переводчик Мицкевича» [Bekker 1957]. О сходстве вовзглядах между В. Г. Белинским и польским литературным критиком ЭдвардомДембовским в работах А. Валицкого «Белинский и Дембовский» [Walicki 1965] иЕ. З. Цыбенко «Белинский и польская литературная критика 40-х–50-х гг. XIX в.»[Цыбенко 1965].
О вхождении в круг общения В. Г. Белинского поляков и о «тайномпольском литературном обществе» см. исследование М. Полякова «Студенческие годыБелинского» // ЛН. 1950. Т. 56. С. 303–436.59стихотворение «К русским друзьям» (именно так считает польскийлитературовед Я. Тшинадловский [Trzynadlowski 1957: 188]), написанное в1832 г. и вошедшее в состав «Отрывка» третьей части «Дзядов».Позднее в письме к В. П. Боткину от 10–11 декабря 1840 г. Белинскийпересмотрел свое мнение: «Боже мой, сколько отвратительных мерзостейсказал я печатно, со всею искренностью, со всем фанатизмом дикогоубеждения! Более всего печалит меня теперь выходка против Мицкевича, вгадкой статье о Менцеле: как! отнимать у великого поэта священное правооплакивать падение того, что дороже ему всего в мире и в вечности, – егородины… И этого-то благородного и великого поэта назвал я печатнокрикуном, поэтом рифмованных памфлетов!» [Белинский 1953–1959, 11:576].Позднее в статье «Общее значение слова литература» (1841) Белинскийутверждал, что польская литература может быть интересна другимнациональностям только сочинениями Мицкевича, который и являетсяединственным польским писателем, известным за пределами своегоотечества [Белинский 1953–1959, 5: 646].ОМицкевичеБелинскийтакжевспоминалвстатье«Ответ“Москвитянину”» (1847) в связи с утверждением славянофилов, что лекциипольского поэта в Париже привлекли внимание европейского общества кславянскому вопросу.
Белинский считает, что Европе и дела нет дославянского вопроса. Это подтверждал тем, что лекции Мицкевича былипрекращены и вскоре забыты. Кроме подобных суждений, Белинский даетдовольно резкие и даже оскорбительные характеристики польскому поэту:«Что касается до Мицкевича, его действительно красноречивый, хотя исумасбродный голос, точно обратил к себе на некоторое время вниманиепарижан, жадных до новостей; но к славянскому вопросу все-таки невозбудил никакого участия.
Известно, что французское правительствопринуждено было запретить Мицкевичу публичные чтения, но не за ихнаправление, нисколько не опасное для него, а чтобы прекратить сцены,60несогласные с общественным приличием. Надо сказать, что в Париже естьнекто г. Товьянский, выдающий себя за пророка и чудотворца, которыйпризван, когда настанет время, устроить к лучшему дела сего мира.Мицкевич уверовал в этого шарлатана, что доказывает, что у него натурастрастная и увлекающаяся, воображение пылкое и наклонное к мистицизму,но голова слабая. Отсюда учение его носит название мессианизма, илитовьянизма, и ему следуют несколько десятков человек из поляков. Когда,раз на лекции, Мицкевич в фанатическом вдохновении спрашивал своихслушателей, верят ли они новому мессии, какая-то восторженная женщинабросилась к его ногам, рыдая и восклицая: верю, учитель! Вот случай, покоторому прекращены лекции Мицкевича, и о них теперь вовсе забыли вПариже» [Белинский 1953–1959, 10: 265].Однако данный отрывок в печать не попал, и статья вышла скупюрами, о чем Белинский писал в письме к В.
П. Боткину от 5 ноября 1847г.: «Мою статью страшно ошельмовали. Горше всего то, что совершеннопроизвольно. Выкинуто о Мицкевиче, о шапке мурмолке, а мелких фраз,строк – без числа. Но об этом я еще буду писать к тебе, потому что это менядовело до отчаяния, и я выдержал несколько тяжелых дней» [Белинский 1953– 1959, 12: 422].На упоминании Мицкевича и его сочинений в статьях не заканчиваетсязнакомство Белинского с творчеством польского поэта. Так, польскийлитературовед Ю. Беккер в своей статье «Белинский – переводчикМицкевича» [Bekker 1957], на наш взгляд, вполне обоснованно доказал, чтоБелинский перевел статью Мицкевича «О новейшей религиозной живописиНемцев» и опубликовал ее в 1835 г. в журнале «Телескоп» без подписи,сопроводив редакторским примечанием с подписью «Б.»: «Эта статьясоставляет введение к целому ряду статей об этом предмете и принадлежитодному великому современному поэту» [Мицкевич 1835: 419].Ю.
Беккер не подвергает сомнению вопрос о том, что Белинский зналпольский (автор статьи по этому поводу, к сожалению, ничего не говорит).61От себя можем лишь добавить в качестве предположения, что Белинскийвыучил польский язык в университете, когда в его «Литературное общество11-го нумера» входил поляк Т. Лада-Заблоцкий [Żyga 1965: 52].Ю. Крашевский, еще один польский писатель, который был известен вРоссии не менее Мицкевича, также привлек внимание Белинского.
Однако всвоей рецензии на повесть Крашевского «Твардовский»70 он довольно резкоотзывается о данном сочинении. Белинский не находит в повести ниоригинальности, ни авторской идеи, ни поэтического языка: «В его книге нетни фантастического колорита, необходимого для естественности событий посуществу своему неестественных и невозможных, ни юмора <…>. Не ищитетакже в его книге поэтических мест, оригинальных описаний, хоть вводныхрассуждений, по чему-нибудь замечательных.
Везде одна риторика, вездеобщие избитые места, все изложено <…> холодно, безжизненно, вяло, ногладкими, обточенными стереотипными фразами» [Белинский 1847: 102].Заканчивает свою рецензию Белинский суровым приговором повестиКрашевского: «А это уж куда плохо – из рук вон! Скука смертельная!»[Белинский 1847: 103].Таким образом, прямых суждений о польском вопросе у Белинскогообнаружить не удалось, выражению которых, видимо, препятствоваластрогость цензуры. Однако Белинский обнаруживает довольно хорошиезнания польской литературы (обращается и к произведениям Мицкевича, иКрашевского).
Перепады в суждениях о Мицкевиче и его творчестве можнообъяснить впечатлительной и увлекающейся натурой Белинского.4. П. Я. ЧаадаевВ решении «польского вопроса» П. Я. Чаадаев занял имперскуюпозицию, которую выразил в своем отзыве на стихотворения Пушкина,посвященные взятию Варшавы, в письме от 18 сентября 1831 г.: «Сейчасвидел два ваших новых стихотворения. Друг мой, никогда еще вы не70Авторство рецензии принадлежит В. Г.
Белинскому, о чем указано в [ЛН, 56: 43].62доставляли мне столько удовольствия. Наконец-то вы – народный поэт;наконец-то вы разгадали свое призвание. Слов не нахожу выразить вам тоудовлетворение, которое вы меня заставили испытать. Об этом мы с вамипоговорим в другой раз, и поговорим много…. Не знаю, вполне ли вы меняразумеете? Особенно дивно хороши к врагам России; верьте моему слову: вних больше мыслей, чем сказано и сделано в целый век в стране сей… »[Чаадаев 1881: 438].В отдельном очерке «Несколько слов о польском вопросе» [Чаадаев1991],которыйнебылопубликованприжизниавтора,Чаадаеваргументирует свою точку зрения.Чаадаев затрагивает вопрос о территориях, на которых живут обенародности – русская и польская: «Когда новое государство, образованноемногочисленными славянами, подчиненными Руссам или варягам, и ставшеевпоследствии обширной русской империей, было утверждено в царствованиеЯрослава; оно включало в себя все пространство между Финским заливом насевере и Черным морем на юге, Волгой на востоке и левым берегом Неманана западе.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
