soch2005 (1018993), страница 22

42-1

а) Последнее свидание Катерины с Борисом. (Анализ сцены из 5 действия пьесы А.Н. Островского "Гроза".)

б) Знакомство Паратова и Карандышева. (Анализ сцены из 2 действия пьесы А.Н.Островского "Бесприданница".)

42-4

Образ Христа и загадка финала поэмы А.А. Блока "Двенадцать"

Драма «Гроза», написанная А.Н. Островским в 1859 году, по своему жанру — социально-психологическая драма, но она близка к трагедии. Это доказывает не только трагический финал — самоубийство героини, но и сильнейший накал страстей, классическое противоречие между чувством и долгом в душе Катерины. Как тонкий мастер-психолог, рисует автор глубокие переживания героини, ее страдание, смену настроений. Так же ярко и трогательно рисует он последнее свидание Катерины с Борисом, заставляя читателей сочувствовать героине в той сложной ситуации, в которой она оказалась. Признавшись публично в своем грехе— измене безвольному слабому мужу, не сумевшему понять Катерину и защитить ее от нападок свекрови, — Катерина вызывает на себя шквал упреков и унижений, всеобщее осуждение. Тихону жалко ее, но больше всего жалко ему себя, поэтому он только пьет и жалуется на жизнь. Бориса отсылают на три года «в Тяхту, к китайцам», в контору знакомого купца. Он плачет и только просит не мучить Катерину, но защитить ее не может никто. Героине так тяжело, что она меч-

тает о смерти как о единственном избавлении от страданий, и единственное, что еще могло бы хоть как-то ее утешить — это увидеть Бориса. Любовь к нему осталась в ее сердце. «Ветры буйные, перенесите вы ему мою печаль-тоску!»— это поэтическое причитание Катерины сродни народному фольклору. Словно в ответ на ее призыв «Откликнись!» появляется Борис, услышавший голос героини. Их радость от встречи искренняя и непосредственная, но это, скорее, последняя возможность для Катерины поплакать на груди у любимого человека, и мало в этой встрече радости. Катерина просит прощения у Бориса, что выдала тайну их любви, что не смогла скрывать это в своей душе. Она себя считает во всем виноватой, искренне желая Борису «не тужить» о ней долго. Ей очень тяжело дома, и она бесхитростно рассказывает об этом: свекровь мучает ее, запирает, муж то сердится, то ласков, да «ласка-то его... хуже побоев». Единственная просьба ее к Борису — взять ее с собой. Но Борис так же слаб и безволен, как и Тихон. Завися от дяди материально, он не может его ослушаться: «Нельзя мне, Катя. Не по своей я воле еду...» Когда-то он не хотел думать о том, что предстоит им с Катериной: «Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо!» Теперь же он страдает: «Кто ж это знал, что нам за любовь нашу так мучиться с тобой! Лучше б бежать мне тогда!» Он беспокоится прежде всего о себе, боится, чтоб их не застали. Осознавая свою слабость, проклиная тех, от кого зависит, он в отчаянии восклицает: «Эх, кабы сила!» В этой сцене Катерина нравственно намного выше Бориса: она готова и к любви, и к самопожертвованию. «Вот теперь тебя видела, этого они у меня не отнимут, а больше мне ничего не надо». Ее внутренний мир гораздо богаче, тоньше, наполнен более сильными чувствами. В самоотверженной любви для героини главное — чтобы не сердился на нее, не проклинал ее Борис, его счастье и душевный покой ей дороже собственного. Поэтому после расставания с ним ей нечего больше ждать от жизни. Борис заподозрил что-то неладное, у него даже появилось предчувствие, что Катерина что-то задумала. Но, попросив, чтоб он подавал по дороге милостыню всем нищим с наказом молиться за ее грешную душу, Катерина настаивает на скорейшем прощании. Уезжает рыдающий Борис, и теперь Катерина остается одна, и ждать ей от жизни больше нечего.

Эта сцена глубже раскрывает внутренний мир обоих героев: слабость, бессилие и себялюбие Бориса и глубокое страдание и самоотверженную любовь Катерины. Раскрывается также нравственное превосходство героини: ясно, что Борис не герой, и прав был Н.А. Добролюбов, утверждая, что полюбила его Катерина больше «на безлюдье». Но, кроме более полного раскрытия характеров героев, эта сцена важна и еще по одной причине: она психологически мотивирует последующее самоубийство Катерины, подготавливая читателя к восприятию дальнейших событий. Все это дает нам основание сделать вывод о важности и значимости сцены в трагедии, а также о ярком мастерстве Островского-драматурга, создавшего многие незабываемые шедевры русского театра.

За восемьдесят с лишним лет размышлений над финалом поэмы Блока «Двенадцать» накопилось множество работ исследователей его творчества. Внести что-то новое в разгадку финала мне не представляется возможным, но свое мнение у меня все же сложилось.

Как известно, в эпилоге поэмы, то есть в двенадцатой главе, неожиданно для всего повествования появляется:

В белом венчике из роз -Впереди - Иисус Христос.

Почему же появление этого персонажа кажется на первый взгляд неуместным?

Во-первых, поэма посвящена революционным будням страны, в которых принимают участие двенадцать главных героев поэмы - двенадцать красноармейцев, которые «без креста», «ко всему готовы» и которым «ничего не жаль». Поэт рассказывает о том, что представляет «действующая сила» революции. Эти люди вроде бы стремятся к благу, к разрешению страны от бремени «старого» мира, поглощенные «революционным», организованным планом. Но в то же самое время действия их стихийны, они ведут себя, как каторжники, выпущенные на свободу. Блок показывает их пьяный разгул:

Эх, эх!

Позабавиться не грех!

Запирайте етажи,

Нынче буду грабежи!

Отмыкайте погреба -

Гуляет нынче голытьба!

Окончательный образ революции складывается у читателя со смертью Катьки, погибшей от руки любившего его красноармейца Петрухи. И после всего этого таких людей еще называют «апостолами». Да, именно этого и добивался Блок. Он хотел показать, какими становятся люди в условиях рушащегося вокруг них «Божьего Света», то есть в данном случае России. Мировоззрение Блока сложилось из представлений о том, что разрушение, потеря всяческого идеала в жизни неизбежно приводит к разрушению всего общества в целом. При появлении же идеала происходит зарождение мира нового. При такой трактовке поэмы становятся и более ясны образы «апостолов», которые, по сути своей, являются теми же учениками Христа, живущими еще до его распятия, но стоящими теперь у подножия разрушающегося мира. В таких условиях ими был утрачен идеал, и найти они его не способны. Именно поэтому они и не узнают своего Учителя, стреляя в него.

Теперь мы вплотную приблизились к образу самого Христа и уже нельзя отрицать, что его фигура является гармоничным завершением всей поэмы. В этом образ Блок запечатлел тот идеал всего сущего, который пребывает во Вселенной независимо от того, стремятся к нему или нет, его невозможно уничтожить.

Отсюда и «над вьюжная поступь» Христа. Этот эпитет красноречиво свидетельствует о бессмертной природе идеала. «Вьюга» а представлении поэта - это революция, но даже эта сила, сметающая все на своем пути, не способна уничтожить его.

Христос идет впереди своих «апостолов», а за ним плетется «голодный пес» - символ «старого» мира. Такое расположение героев не случайно. Автор подчеркивает, что идеал всегда будет идти впереди независимо от того, нуждаются в нем или нет. Очень важен для понимания образа Христа и символ «кровавого флага». Он отнюдь не означает, что Христос благословляет весь кровавый» беспредел революции. Этот символ напротив является напоминанием о смерти Катьки как о недопустимом явлении в борьбе за Идеал.

«Кровавому флагу» противопоставлен «белый венчик из роз» на голове у Христа. Это делает его более «женственным», по мысли автора, а соответственно и более ярким символом святости и непорочности, заключенных в понятиях Абсолютной Истины и Высшей Справедливости.

В заключении остается сделать вывод о том, что же вкладывал Блок в образ-символ самого Иисуса Христа. Для поэта Христос - это нравственный эталон человеческого бытия, имя которому Любовь, это символ будущего, оправдывающего настоящее. В этом образе заключена для Блока высшая духовность человечества, его культурные ценности, которые «россыпью жемчужной» достанутся тем, кто будет жить в соответствии с этими идеалами. В поэме эти ценности не востребованы, но они «надвьюжны», непреходящи, а значит, могут достаться тем, кто их будет искать.

Образ Христа - это идейный стержень, символ, «который не просто увенчал, закруглил поэму, но придал всем ее слагаемым новое освящение».

Именно потому, что это символ со всей его многозначностью и неисчерпаемостью, нам остается лишь пытаться приблизиться к истинному его смыслу, не объясненному даже самим великим автором «Двенадцати».

43-2

В чем своеобразие военной темы в творчестве А.Т. Твардовского?

43-4

Русская деревня в изображении А.И. Солженицына. (По рассказу "Матренин двор".)

Война — жесточе нету слова.

Война — печальней нету слова

Война — святее нету слова

В тоске и славе этих лет.

И на устах у нас иного

Еще не может быть и нет.

А. Т. Твардовский

С июня 1941 года Александр Твардовский начинает работу в редакции газеты Юго-Западного фронта “Красная Армия”. Он пишет стихи, очерки, фельетоны, статьи, песни, заметки. К сожалению, тетрадка с записями Твардовского о первых месяцах работы пропала. Но остались строки, запечатлевшие первые дни войны, — самого страшного и горестного периода Великой Отечественной.

То была печаль большая,

Как брели мы на восток.

Шли худые, шли босые

В неизвестные края,

Что там, где она, Россия,

По какой рубеж своя?

Памятником тех лет стала книга “Василий Теркин”. Это книга о “правде сущей, правде, прямо в душу бьющей”. В одной из глав, “Переправа”, поэт пишет о том, что “бой идет не ради славы — ради жизни на земле”, вселяя в бойцов сознание святости и правоты их дела.

Работая над поэмой, Твардовский ставил определенную цель: помочь фронтовику преодолеть трудности войны, облегчить и хоть как-то скрасить его суровый быт, вселить чувство веры в свои силы и возможности.

Весной 1942 года Твардовский пишет стихотворение “Партизанам Смоленщины”. Народ воспринял его как весть об освобождении, первую искру надежды. Смоленщина — родина поэта, и можно понять, чего стоили эти строки Твардовскому. Каждое слово — крик души, боль сердца:

Я б вовеки грабителям

Не простил бы твоим,

Что они тебя видели

Вражьим оком пустым;

Что земли твоей на ноги

Зацепили себе;

Что руками погаными

Прикоснулись к тебе;

Что уродливым именем

Заменили твое;

Что в Днепре твоем вымыли

Воровское тряпье...

Поэма Твардовского “Дом у дороги” начинает печататься со 2 декабря 1943 года. После вступления, завершившегося грозной строкой: “Гром грянул - началась война...” — следовала глава “Голошение”. Строки этой главы напоминали давний плач-голошение, когда вся деревня Черново огласилась воплями женщин. В главе “Беженцы” рассказано о бесконечном людском потоке, что “на восток от фронта гнал колеса”. Глава “Гостинчик” повествует о тех же горестных воспоминаниях страшных дней отступления. Поэт говорит о невозможности забыть те муки: “Нет, мать, сестра, жена, И все, кто боль изведал, Та боль не отмщена И не прошла с победой”. Закончена была поэма уже после войны. И заканчивает ее поэт страстным призывом: “Не Забывать!”

Прошла война, прошла страда,

Но боль взывает к людям:

Давайте, люди, никогда

Об этом не забудем.

В творчестве Твардовского военной поры очень примечательна детская тема. С особой пристальностью вглядывается поэт в женские и детские судьбы, с невыразимой болью и с нескрываемой печалью думает о них. Это и “жена командира, бежавшая из Минска с детьми в ночь первой жестокой бомбежки”; и “мальчик, везущий на саночках мать, тяжело раненную, когда шел бой за их деревню”; и “девочка с ребенком на руках у трупа матери”. Великое множество строк в стихах и прозе написано о войне, но ничего пронзительнее, чем строки “Возмездия” Твардовского, читать не доводилось:

И суд наш праведный суров,

И места нет пощаде.

И не у нас ее проси,

Мы будем мертвых глуше.

Проси у тех, чьи на

Руси Сгубил безвинно души.

Проси у девочки у той,

Что, в дула ружей глядя,

Спросила с детской простотой: —

Чулочки тоже, дядя? —

У той, худое тельце чье

У края рва поставил.

Проси пощады у нее,

А мы щадить не вправе.

В стихотворении “Я убит подо Ржевом” поэт выбирает форму написания от первого лица. Это наиболее соответствует идее стихотворения, воспевающего единство павших и живых. Монолог воина, с нарастающей эмоциональностью повествующего о собственной гибели “летом, в сорок втором”, достигает наивысшего накала в таких строках:

Нет, неправда. Задачи

Той не выиграл враг!

Нет же, нет! А иначе

Даже мертвому — как?

Погибший солдат видит себя лишь “частицей народного целого”, и его волнует все, что свершилось потом, после него. Он говорит:

Я вам жить завещаю, —

Что я больше могу?

Эту высокую ответственность перед памятью погибших, ответственность за то, как человек распорядился своей судьбой, выкупленной у Смерти ценой жизни другого, поэт ощущает очень остро. Не в этом ли исток той гражданской позиции, за верность которой кто-то из писателей назвал Твардовского “совестью послевоенной литературы”.

До конца своих дней Александр Трифонович Твардовский пронес как бы чувство смущения своей судьбой и судьбой тех, кто вернулся живыми из страшной круговерти войны. Он писал:

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, —

Речь не о том, но все же, все же, все же…

Как называется страна, в которой мы живем? Чуть более десятка лет назад не каждый взрослый мог быстро найти ответ на этот вопрос... Политические невзгоды, экономические потрясения по сей день лихорадят нашу Родину... Вспоминаются слова из песни к кинофильму «Щит и меч»: «С чего начинается Родина...?» Видимо, у каждого свой ответ на этот вопрос. Одно я знаю точно - Родину не выбирают! Можно уехать в другую страну, сменить гражданство, но отметка в паспорте не сможет вытеснить из сердца память о месте, где ты родился, каким бы неказистым оно ни было. Ностальгия всё равно будет возвращать к истокам. Подтверждение можно найти в творчестве многих русских писателей 20 века, вынужденных волею судьбы покинуть Россию. Таковы, например, произведения А. И. Солженицына.

«Летом 1956 года из пыльной горячей пустыни я возвращался наугад — просто в Россию. Ни в одной точке её никто меня не ждал и не звал, потому что я задержался с возвратом годиков на десять. Мне просто хотелось в среднюю полосу - без жары, с лиственным рокотом леса. Мне хотелось затесаться и затеряться в самой нутряной России - если такая где-то была, жила"- так начинается рассказ А.И Солженицына «Матренин двор».

Это не возвращение к своим — родственникам или людям, близким по духу, культуре, убеждениям. Это возвращение человека, прошедшего сталинские тюрьмы и лагеря, возвращение в общество, обезличенное и развращенное социальным насилием и ложью. Это — попытка обрести истинную Россию, найти потерянные ценности, опору.

Российская глубинка, вся её подноготная предстаёт перед читателями. Вместе с Игнатьичем кочуем мы из одного поселка в другой в поисках работы, тишины и родины... Герою первоначально улыбается удача, и он попадает в местечко Высокое Поле, «где не обидно было бы жить и умереть», но эта удача оказывается иллюзорной: "Увы, там не пекли хлеба. Там не торговали ничем съестным. Вся деревня волокла снедь мешками из областного города." Писатель с публицистической прямотой противопоставляет деревню Высокое поле, целиком зависимую от города, областному центру, то есть угадывается противопоставление старой, дореволюционной России и России новой, советской, или монархической России - стране Советов.

Символом старой России предстает в рассказе русский лес, рокот его деревьев шелест ветвей дорог близок сердцу рассказчика: "На взгорке между ложков, а потом других взгорков, цельно-обомкнутое лесом, с прудом и плотинкой, Высокое Поле было тем самым местом, где не обидно было бы жить и умереть. Там я долго сидел в рощице на пне..." Олицетворением советской России является железная дорога. Именно поэтому в начале рассказа герой мечтает "навсегда поселиться где-нибудь подальше от железной дороги". Железной дороги боится и героиня - Матрена: "Как мне в Черусти ехать, с Нечаевки поезд вылезет, глаза здоровенные свои вылупит, рельсы гудят - аж в жар меня бросает, коленки трясутся. Ей-богу, правда!".

Роковая неизбежность приводит Игнатьича в поселок Торфопродукт («Ах, Тургенев не знал, что можно по-русски составить такое!») Он выступает символом советской действительности. «На этом месте стояли прежде и перестояли революцию дремучие, непрохожие леса. Потом их вырубили -торфоразработчики и соседний колхоз» - в этих строках неприятие советского настоящего, нарушившего исторический уклад. В образе поселка Торфопродукт воплощается новый тип цивилизации, который сложился в итоге разрушения патриархального уклада. Первой чертой такой формы жизни становится отсутствие целостности, разностильность. Очень показателен образ дома, из которого уходит человеческий тип пространства, он оказывается пригодным только для публичной жизни (стены не доходят до потолка). Исчезновение живой души народа выражается и в том, что на смену живому пению приходят танцы под радиолу, и в том, что на смену традиционной нравственности приходит анархическое своеволие маргинального человека (пьянство и дебоши в поселке).

Рассказчик поселяется в Тальново, где русское также поставлено в условия жесткой зависимости от советского. Чтобы выхлопотать себе жалкую пенсию, героиня рассказа Матрена вынуждена мыкаться по различным советским учреждениям, ведь " ...собес от Тальново был в двадцати километрах к востоку, сельский совет - в десяти километрах к западу, а поселковый - к северу, час ходьбы". Церковь - место духовного причастия героини также находится за пять верст. Домик «с четырьмя оконцами вряд на холодную некрасную сторону» становится приютом скитальца по необъятной России. Но не Тальново, как географический объект, обогрело Игнатьича, а Матренин двор - символ настоящей России. Матрёна -праведник, на каких держалась наша родина в дни испытаний, праведник, без которых «не стоит село». Вот она где, исконная крестьянская избяная Россия, брошенная в огонь трагических испытаний века. Автор отмечает своеобразие речи Матрены, это тоже указывает на её принадлежность к «настоящей» России. «Меня поразила её речь. Она не говорила, а напевала умильно»: «Пей, пей с душою желанной. Ты, потай, приезжий?», «Только у неё не так уборно, в запущи живёт, болеет», « Не умемши, не варёмши - как утрафишь?»

Матрёна у Солженицына - воплощение идеала русской крестьянки. Её облик подобен иконе, жизнь - житию святой. Её дом - сквозной символический образ рассказа - как бы ковчег библейского праведника Ноя, в котором он спасается от потопа вместе с семьёй и парами всех земных животных - чтобы продолжить род людской. Матрёна - праведница. Но односельчане не ведают о её утаённой святости, считают женщину просто неумной, хотя именно она хранит высшие черты русской духовности. Житие святой должно завершаться счастливой смертью, соединяющей её с Богом. Гибель Матрены символизирует гибель этой России, а причина - «советский» поезд, которого так боялась героиня, два железных сцепленных паровоза разносят деревянный Матренин двор и самодельные сани.

Такова деревня 50 - годов прошлого столетья, теряющая прошлое и всё дальше уходящая от истоков. Но после прочтения рассказа Солженицына во мне поселилась уверенность, что Родина, Россия начинается именно с деревни. Россия всегда была страной аграрной, и потеря этого начала для русского означает потерю себя. Сейчас все чаще, проезжая по трассе , можно видеть заброшенные деревни, ощетинившие пустыми глазницами окон и остовами бывших храмов. «Не стоит село без праведника!» Но есть ведь и сейчас праведники в глубинных российских селах! Видимо, им и спасать деревню, раз государство здесь бессильно...