Хрестоматия (946970), страница 33

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 33)

Природа — источник постоянного стихийного при-рождения и самовоспроизводства. Этот смысл фикси­руется большинством индоевропейских корневых морфем, лежащих в основе слова «природа». И хотя человек является одной из креатур природы, мы не видим каких-либо признаков ее особой благосклоннос­ти к человечеству. Природа безразлична к человеку, она сама по себе не обеспечивает его всем необходи­мым, она мыслима без него, мы — всего лишь ее часть. Большинство наших состояний суть претерпеваемые аффекты (то есть они спровоцированы активным воз­действием природа). Мы настолько заполнены потоком природных сигналов, что состояния выключенности этого потока (или, как говорят психологи, состояния «сенсорной депривацин») нельзя достичь без особых усилий в особых экспериментальных условиях. Нельзя даже с безусловной определенностью провести границу между Я и природой, телом, душевными состояниями и т.д. Но при всем этом природа выступает как нечто

чужое, иногда — угрожающее, иногда даже — бессмыс­ленное, если применить к ней мерки человеческих иде­алов и ценностей.

Достойно удивления, однако, что можно дистан­цироваться от природы. Более того, невозможно этого избежать, поскольку рано или поздно заявляет о себе второй из усмотренных нами элементов универсума, коренящийся во внутреннем мире человека. Подыс­кать для этого элемента наименование с такой же лег­костью, с какой мы это сделали в случае с природой, не удается. Ведь имя это уже интерпретация, а рас­сматриваемый элемент знает о своем существовании, но не знает свою сущность. То есть самоинтерпрета­ция, нахождение Имени, как раз и является способом существования этого элемента. Проще всего говорить «человек», поскольку во всяком случае известная нам биологическая особь является природным субстратом данного элемента. Другие понятия требуют специаль­ной интерпретации. Таковы: «душа», «дух», «разум», «воля», «Я», «личность», «субъект», «самость»... Все эти понятия влекут за собой длинный шлейф мифов и теорий, все они обозначают какой-либо из аспектов целостности искомого элемента. На мой вкус старин­ное понятие «дух» (греч. - rcvetyux, vofiq; лат. - spiritus, mens; нем. - Geist; фран. - esprit; англ. - mind, spirit) наиболее удобно для наших целей, поскольку вокруг него при анализе внутреннего мира человека чаще всего фокусируются другие ментальные способности. Дух это высшая способность человека, позволяющая ему стать источником смыслополагания, личностного са­моопределения, осмысленного преображения действи­тельности; открывающая возможность дополнить природную основу индивидуального и общественного бытия миром моральных, культурных и религиозных ценностей; играющая роль руководящего и сосредо­точивающего принципа для других способностей души.

Понятие «дух» не так жестко связано с рациональными способностями, как понятия «разум»

и «рассудок»; в отличие от «интеллекта», «дух» — как правило соотносится со своим персонифицирован­ным носителем, с «лицом»; в отличие от «души» — акцентирует объективную значимость своего содержа­ния и его относительную независимость от стихии эмо­циональных переживаний; в отличие от «воли» — на первый план выдвигает созерцания и смыслы, кото­рые могут определять действия, а не акт свободного выбора; в отличие от «сознания» — фиксирует не столько дистанцию между Я и его эмпирическим на­полнением, сколько их живую связь; в отличие от «меитальности» — не включает в себя несознаваемые механизмы традиционных и повседневных реакций и установок. Но существенным для нас недостатком этого понятия является его философская и религиозная на­сыщенность, и потому впредь в тех контекстах, где слово «дух» будет к чему-то обязывать, я буду пред­почитать слово «человек» в собирательном смысле или что-нибудь подобное.

Сказанного достаточно, чтобы сделать первые шаги по определению специфики культуры. Культу­ра это мир, созданный человеком для преодоления несовместимость природы и духа. Мир этот представ­ляет собой искусственный космос артефактов⁴: идеальных и вещественных объективации духа и —

⁴ Раньше артефактом называли нечто привнесенное в изу­чаемый объект самим исследованием и не свойственное объек­ту в нормальном состоянии, вне контакта с исследовательской деятельностью. Но в последнее время обычным стало обозна­чение этим словом искусственного объекта вообще. В данной выше дефиниции под артефактом подразумевается любая культурная креатура: объекты (идеальные и материальные), процессы, отношения, нормы, идеалы и т.п.

14

с другой стороны — преображенных сил и явлений природы. Если прибегнуть к метафоре, можно ска­зать, что только рай давал возможность тварному духу и природе находится в естественном гармоническом единстве, вне которого они суть взаимоисключающие и притом одинаково несамодостаточные способы бы­тия. Культура, будучи своего рода памятью об утра­ченном рае, порождает мир очеловеченной природы и овеществленной человечности. Но и этот мир неса­модостаточен, поскольку это мир символический, не обладающий полноценной реальностью природы и духа. Только в постоянном творческом движении культура осуществляет свою роль связующей силы, и любая стагнация (особенно — вызванная самодо­вольством) приводит к утрате этой роли.

В более узком смысле культура есть опыт твор­ческого воплощения человеческой активности, опыт опредмечивания духа, отбирающий предпочтитель­ные решения и закрепляющий их в памяти тради­ции. Отсюда такие важные производные функции культуры как нормативная цензура и самовоспроиз­водство через воспитание и обучение.

Еще более специфический смысл понятия «куль­тура» это способность наделения деятельности и ее результатов сверхэмпирической ценностью и смыслом, что предполагает сознательную или бессознательную интерпретацию целого, частью которого мы являемся.

Наконец, культура это некий символический язык, знаковая система, кодирующая результаты творчества, благодаря чему возможно не только понимание своей культуры, но и относительное постижение, расшиф­ровка чужой культуры и общение с ней.

Мы видим, что все три очерченные сферы бытия — природа, культура и дух — являются своего рода пелост-ностями, хотя и не обладают абсолютной самодостаточно­стью. Но в каждое сфере можно заметить свой собственный

15

модус целостности. В природе целое дано связью причин и следствий (бесконечной, как предполагается). В той мере, в какой мы можем усмотреть каузальную связь, мы акту-ализуем представление о природе как целом. В духе це­лое дано как объективированный предел стремления, т.е. как цель. Телеология также связывает в целостность ду­ховный мир, как каузальность — природный. В культуре целое задано как предел согласованности частных, отдель­ных целей. Но в отличие от духа, культура не может со­держательно сформулировать свои цели: даже если они выражаются, то зги формулы субъективны, вторичны, окказиональны по отношению к стихийному взаимодей­ствию воего множества культурных форм⁵. В отличие же от природы, культура осуществляет свои связи только посредством активности субъективных воль и разумов. Тем не менее мы имеем право сказать, что культура не является простой суммой в чем-то сходных фактов; она скреплена пйщи«и автономными принципами и как та­ковая есть своего рода универсум. В соответствии со ска­занным отношение трех интересующих нас элементов бытия можно стратифицировать на следующие уровни.

ДУХ

целое дано целью Объективированный дух (идеальная предметность)

КУЛЬТУРА

целое задано целесообразностью Одухотворенная природа (материальная предмет­ность) ПРИРОДА целое дано причинностью

⁶ Именно «ту ситуацию описывает формул» Канта «целесо-обрааность без цели», хотя в третьей «Критике» она и вклю­чена в узкий контекст поиска дефиниции прекрасного.

16

Как видно из схемы, культура от духа и природы отделяется (или, если угодно, с ними связывается) двумя «прослойками», каковые в сумме и составля­ют тезаурус культуры.

Теперь мы можем подвести промежуточный итог и дать сводную дефиницию. Культура это — универ­сум артефактов (идеальных и вещественных), со­зданный человечеством в процессе освоения природы, обладающий собственными структурными, функци­ональными и динамическими закономерностями (об­щими и специальными). Специфика культуры — в ее роли опосредования мира бесчеловечной объектив­ности природы и мира спонтанной человеческой субъективности, в результате чего возникает третий мир объективированных, вписанных в природу че­ловеческих импульсов и очеловеченной природы. Для субъективной духовности культура обнаруживает себя как традиция, норма, предписание, ценность, кон­венциональный символический язык и интегральная картина мира. Как закономерное целое, культура об­ладает специфическими механизмами своего порож­дения, оформления в знаковой системе, трансляции, интерпретации, коммуникации, конкуренции, само­сохранения, формирования устойчивых типов и их воспроизведения в инокультурной среде.

Указанные свойства культуры, которые нетруд­но обнаружить простым эмпирическим рассмотрени­ем этой сферы бытия, пока не позволяют все же окончательно ответить на вопрос, как возможна по­ложительная наука о культуре. Слишком уж велика разнородность артефактов, чтобы можно было напря­мую искать их общие закономерности, не рискуя при этом получить набор пустых отвлеченностей. Види­мо, это и препятствовало появлению культурологии вплоть до конца XVIII века. Поэтому нам следует

17

сделать еще один шаг — различение внутри той сфе­ры, которую характеризует создание искусственной предметности (как вещественной, так и идеальной) и целенаправленная трансляция ее результатов, сфе­ры более узкой, характеризуемой особым типом смыс-лопо латания.

Обратим внимание на то, что искусственный предмет наделяется при своем рождении не только функцио­нально-прагматическим смыслом, но и дополнитель­ной значимостью, предполагающей представление о «целом» (чаще всего — латентное) и его смысле. Именно эта область может быть объектом культуро­логии как специфической дисциплины, в минималь­ной степени дублируемой другими науками.

Создание артефакта это всегда то или иное ис­толкование реальности. При сотворении артефакта предполагается — сознательно или бессознательно — что это будет часть какого-то целого, и целое таким образом постулируется. Своим существованием каж­дый артефакт как бы задает вопрос: «Каким должен быть мир, чтобы в нем было возможно и уместно мое бытие?». Независимо от намерений создателя или пользователя, любой артефакт имплицирование со­держит в себе не только утилитарное решение конк­ретной задачи, но и момент интерпретации мира, который и составляет специфическую добавочную значимость артефакта, создающую культуру как це­лое. В обыденном словоупотреблении «культура» ча­сто подразумевает как раз эту относительно узкую область полагания смысла, ценности и встраивания их в предметность.

Найти в артефакте интерпретационный момент, это всегда значит - обнаружить и зафиксировать «эй-дос»: какую-то идеальную форму, которая могла бы воспроизводиться в других субстратах. Теория, об­раз, текст, утварь, инструмент, закон, обычай и т.п.

при всем своем сущностном несходстве похожи тем, что предполагают такой, а не иной выбор возможно­стей, и значит — такую, а не иную версию мира, в который они встраиваются⁹. И эта «программа» до­страивания реальной части до своего виртуального целого может быть специально зафиксирована и опи­сана как особая, несомая артефактом «внутренняя форма», культурная морфема⁷. Такая форма несет сообщение о единстве прагматического назначения артефакта и окружающего его «поля» смыслополага-ния. Особый интерес представляет то, что культурные морфемы не только связаны со своими артефактами, (_и — естественно — множеству аналогичных арте­фактов может соответствовать одна общая морфема³), но у них также усматривается сходство (часто — не­преднамеренное) друг с другом: у разных артефактов могут быть сходные культурные морфемы. Простым примером адожет служить то, что называют художе-

⁸ Стоит заметить, что культура не только раскрывает спектр возможностей, но и осуществляет прямо противоположную функцию: постулирует какие-то табу, тем самым ограничи­вая абстрактный набор возможностей. Поэтому можно опре­делить культуру также и как систему запретов.

⁷ Детализируя, можно сказать, что артефакт приносит с со­бой в мир морфему, то есть — образ и намерение по этому образу формировать, структурировать материал; синтагму, то есть — связь и намерение связать ею предлежащую объек­тивность; прагму — алгоритм действия и поведения. Пожа­луй, нелишним было бы учесть, что бытием артефакта привносится также волевой вектор, некая программа целе­сообразной деятельности: её можно было бы обозначить гре­ческим словом «телема* (воля, желание).

^в Скажем, множество различных стихотворений имеют мор­фему стиха и тем самым отличны от прозы. Другими слова­ми: перед нами частный случай родо-видового отношения.

18

19

Характеристики

Список файлов учебной работы