Хрестоматия (946970), страница 28
Текст из файла (страница 28)
Таким образом, для современности характерна широта обращения ко всему, что происходит в мире.
4. Современная наука, обращенная к единичному, стремится выявить свои всесторонние связи. Ей правда, не доступен космос бытия, но доступен космос наук. Идея взаимосвязанности всех наук
384
порождает неудовлетворенность единичным познанием. Современная наука не только универсальна, но стремится к такому единению наук, которое никогда не достижимо.
Каждая наука определена методом и предметом. Каждая являет собой перспективу видения мира, ни одна не постигает мир как таковой, каждая охватывает сегмент действительности, но не действительность, быть может, одну сторону действительности, но не действительность в целом. Существуют отдельные науки, а не наука вообще как наука о действительном, однако каждая из них входит в мир, беспредельный, но все-таки единый в калейдоскопе связей...
Позитивно об этой взаимосвязи можно сказать следующее:
В основе взаимосвязи наук лежит форма познания. Все они обладают определенным методом, мыслят категориями, обязательны в своих частных выводах, но вместе с тем ограничены известными предпосылками и границами предмета.
Связь между науками устанавливается благодаря их соотношению, их взаимной поддержке посредством своих выводов и методов. Они становятся друг для друга вспомогательными науками. Одна наука становится материалом для другой.
Их общая основа — субъективный импульс к универсальному знанию.
Сквозь ведущую идею отдельных областей познания проходит идея некоего неопределенного единства в качестве притязания на открытость всему действительному и мыслимому. Всякое знание — есть путь. Эти пути пересекаются, расходятся, вновь соединяются и не достигают цели. Однако все они хотят быть исхоженными.
Науки внутренне расчленены по категориям и методам и соотнесены друг с другом. Бесконечное многообразие исследований и идея единства противостоят в напряжении друг другу и заставляют переходить от одного к другому,
Систематичный характер знания приводит в современном познании не к картине мира, а к проблеме системы наук. Эта система наук подвижна, многообразна по своим возможным структурам, открыта. Однако для нее характерно, что она всегда остается проблемой и что ни один научный метод, ни один вид знания не должен быть в ней упущен.
Объективно усилия, направленные на установление взаимосвязи внутри знания как такового, с очевидностью проистекают из идеи единства наук...
5. Постановка радикальных вопросов, доведенная до крайности, претендующая, однако, на то, чтобы оставаться в рамках конкретного познания, а не предаваться игре всеобщими идеями, пропуская при этом отдельные звенья, достигла в современной науке своей высшей ступени. Мышление, выходящее за пределы видимого
13 Культурология 385
мира.., направленное, однако, не на то, чтобы погрузиться в пустоту, а на то, чтобы лучше и без предвзятости понять природу этого видимого мира, смело ставит любые проблемы...
6. Определенные категории можно, пожалуй, считать характер ными для современной науки. К ним относится бесконечное как основа антиномий, как проблема, которая, будучи доступна тон чайшей дифференциации, в конечном итоге выявляет крушение мышления.
Относится сюда и категория причинности, которая ведет, как у Аристотеля, не к точно определенным видам каузальности, простому подчинению явлений и окончательному пояснению в целом, но к реальному исследованию посредством определенных частных постановок вопроса...
Однако подлинно характерным для современной науки является не какая-либо категория или какой-нибудь метод, а универсальность в разработке категорий и методов. Все то, что представляется допустимым с точки зрения математики, физики, биологии, герменевтики, спекуляции, исследуется, изучаются все формы, все предметы. Следствием этого является возможность безграничного расширения категориальной сферы, а отсюда отсутствие законченного учения о категориях...
7. В современном мире стала возможной такая научная позиция, которая в применении к любому предмету позволяет ставить во просы, исследовать, проверять и подвергать его рассмотрению всеохватывающего разума. Эта позиция не носит характер научной догматики, не отстаивает определенные выводы и принципы; она далека от каких-либо сект или объединений, связанных общими религиозными воззрениями или единством убеждений; ее задача сохранить свободной сферу познаваемого в науке.
Научная позиция требует строгого различения безусловного знания и небезусловного, стремления вместе с познанием обресуи знание метода и тем самым смысла и границ знания, требует неограниченной критики. Ее сторонники ищут ясности в определениях, исключающей приблизительность повседневной речи, требуют конкретности обоснования...
Наука не открывается каждому без усилий. Подавляющее число людей не имеет о науке никакого понятия. Это прорыв в сознании нашего времени. Наука доступна лишь немногим. Будучи основной характерной чертой нашего времени, она в своей подлинной сущности тем не менее духовно бессильна, так как люди в своей массе, усваивая технические возможности или догматически воспринимая ходульные истины, остаются вне нее.
В нашу эпоху наука пользуется неслыханным признанием. От нее ждут решения всех проблем всепроникающего познания бытия в целом и помощи во всех бедах. Ложная надежда является, по
386
существу, научным суеверием, а последующее разочарование ведет к презрению. Смутная надежда на то, о чем существуют какие-либо сведения, не более чем суеверие, а неудача порождает презрение к знанию. То и другое не имеет ничего общего с подлинной наукой. Таким образом, наука является, правда, знамением нашей эпохи, но в таком облике, в котором она перестает быть наукой.
Заблуждение складывается следующим образом: приступая к исследованию, мы исходим из предпосылки о познаваемости мира. Ибо без этой предпосылки исследование было бы бессмысленным. Однако такая предпосылка может означать как познаваемость вещей мира, так и познаваемость мира в целом. Только первая предпосылка соответствует возможностям науки, и поистине невозможно предсказать, до каких пределов дойдет наше познание в этой сфере. Напротив, вторая предпосылка не реализуется. Ее ложность обнаруживается при столкновении с радикальными трудностями, которые, правда, не ограничивают содержания исследования, но выявляют границы знания, а именно то, что мир в своей целостности, как единый и замкнутый, не только ускользает от познания, но и вообще не существует для нас как непротиворечивый и доступный опыту. Эти границы становятся ясно различимыми всякий раз, когда ложная предпосылка о познаваемости мира разбивается, сталкиваясь с действительными возможностями нашего научного познания... Поэтому и теперь еще важная, неотложная задача состоит в том, чтобы отчетливо определить смысл и границы современной науки...
В этой ситуации все дело в том, чтобы создать такую науку, которая столь же отчетливо познавала то, что может быть познано, сколь ясно осознавала свои границы. Лишь таким образом можно избежать двойного заблуждения как суеверного поклонения перед наукой, так и ненависти к ней. Дальнейшее становление человека в решающей степени определяется тем, удастся ли на протяжении последующих веков сохранить науку, углубить ее и заставить все большее количество людей правильно оценить реальную действительность...
Ясперс К. Истоки истории и ее цель.
//КЛсперс. Смысл и назначение истории.
М., 1991. С. 109—113.
Александр Шапошников
Древнеегипетский погребальный культ и его духовное оформление
Древнеегипетская книга мертвых. Слово устремленного к Свету. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. —
Языческое египетское богословие — явление поистине величественное: оно развивалось дольше, чем существует вся европейская цивилизация,— более 3600 лет. Влияние, оказанное им на все существовавшие и существующие богословские учения,— огромно. Подлинные первоначала всех эзотерических учений Запада и Востока залегают в грандиозном здании храма египетских культов, таинств и обрядов.
Все, что было высказано великими учителями других народов после угасания египетской цивилизации, меркнет в сравнении со светом древнейшего учения египетских посвященных. Все позднейшие учения последователей Монсея, Иисуса, Адонирама и Мухаммеда — лишь невнятные недомолвки; вся позднейшая обрядность — лишь неловкое приспособление древнего ритуального наследия; все таинства — лишь подобие или даже профанация.
Многие учения обильно черпали из озера божественного знания Египта имена, сюжеты, мифы, концептуальные понятия, фундаментальные положения и целые текстовые фрагменты. Так поступали орфики, ближе всех стоявшие к первоистокам. Так поступал Моисей, создавая свое Пятикнижие. Давно известно все «египетское» в христианстве. Остаются незамеченными иные египетские влияния в эклектичных доктринах Мухаммеда и вольных каменщиков, но их опознание — лишь дело времени.
Египетская мифология вовсе не нуждается в «научной реконструкции генезиса и древнейшего своего состояния». Все лежит на поверхности, обо всем имеются ясные указания и пояснения как самой египетской, так и других древних традиций. И при всем этом конкретные формы возникновения и развития египетской религии далеко не ясны европейским ученым-египтологам. Возникновение и ранние этапы развития многих мифов и культов теряются во тьме веков додинастического периода Египта.
Погребальные действия доисторических аборигенов Нила (меламподов) коренились в их инстинкте социальной привязанности. Поэтому общая линия развития форм погребения в долине Нила шла от стремления сохранить тело умершего (через мумификацию) к хранению его поблизости своего жилья сначала в обычной полуземлянке, пещере или в земляной могиле, а затем в специальном склепе.
Позднейшая практика мумификации породила и развитие особых видов урн для хранения внутренностей упершего (так называемые канопы) и особых футляров для хранения самой мумии (так называемые саркофаги).
Знатоки древностей доисторического Египта утверждают, что погребения верхнеегипетских меламподов |М протяжении тысячелетий оставались неизменными — уго погребения тела в эмбриональном положении на левом боку, в большинстве случаев головой на юг и лицом к западу, в земляных могилах прямоугольной или овальной формы.
,'. В дельте Нила, куда попадали чужеземцы, погребе-Яня выполнялись по другому обычаю: телам придано эмбриональное положение на левом боку, головой к северу Шлицом к востоку. «Отец мой, подымись со своего левого бока и повернись на правый к этой свежей воде и к этому теплому хлебу, которые я принес тебе»,— это изречение 8 «Текстов Пирамид» свидетельствует об общеприня-
том обряде погребения. Отмечаются могильники, где половина умерших повернута головой на юг и обращена лицом к западу, а половина — головой к северу и лицом к востоку, что свидетельствует о мирном сожительстве крупных этнических групп, возможно, различного происхождения.
Меламподов всегда устрашала мысль о повреждении тела умершего, и они всячески стремились сохранить его целостность. Повреждение останков в некоторых захоронениях относят на счет нападений шакалов и крыс. Следов умышленного расчленения тела или мумификации нет, но встречались могилы, выложенные циновками и матами, с телами, обернутыми шкурами. И уже в древнейшую пору с умершими погребалась их домашняя утварь.
Осмысление и словесное сопровождение этих погребальных действий в течение веков превратились в особый погребальный культ Древнего Египта.
Древние египтяне имели прочно укоренившийся обычай хоронить вместе с умершим произведения заупокойной литературы {Саху), целью которой было обеспечить умершему блаженное существование в мире ином.
С конца III династии (около 2625 г. до н. э.) жрецы заупокойного культа читали по свитку папируса панихиды, а следовательно, уже существовал письменный канон заупокойной службы.
Древнеегипетский погребальный культ
Фараоны V и VI царских домов (2355—2155 гг. дон. э.) повелели начертать художественно исполненными иероглифами, окрашенными в зеленый цвет, заупокойные тексты на стенах внутренних помещений их пирамид.















