Хрестоматия (946970), страница 32

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 32)

Египетские народные представления о том, какая жизнь ждала умершего на Поле Тростника, никакого от­ношения к жреческому мистическому опыту не имеют. Перед нами действительно примитивное описание за­гробной жизни как более счастливого варианта земной.

Другого невозможно было ожидать, ведь никакой ве­ликий посвященный не сможет словесно выразить то со­стояние, которого достигают святые духи-Ax в вечном блаженстве. Никакой человеческий язык, ни иносказа­тельно, ни по аналогии, ни даже приблизительно, не в со­стоянии передать те ощущения, чувства и мысли, кото­рые дух-Ax переживает в Обители Вечного Блаженства. О неизреченном возможны лишь притчи. Одну из таких притч являет собой описание Поля Тростника.

Там умершего якобы ждет такая же жизнь, какую он вел и на Земле, только избавленная от страданий и не­приятностей, счастливее и лучше. Его дух ни в чем не будет знать недостатка. Семь Хатхор, бог зерна Не-при, скорпион-Серкет и другие боги сделают его пашни и пастбища исключительно плодородными, стада тучны-[^г fern, птицу многочисленной и жирной. Все работы на по­лях станут выполнять работники-ушебти. Так, в сытос­ти, довольстве, любовных утехах, пении и плясках прой-

дут миллионы лет блаженного бытия духа-Ля. Этот при-земленный идеал явно импонировал простому люду и ра­бам, а посвященные не стремились опровергнуть его или предложить свою версию.

Однако даже простой народ Древнего Египта, совер­шая отправление культа мертвых, не впадал в крайний примитивизм материалистов-египтологов. Строя погре­бальное «жилье», принося продукты и напитки (либо их «магические» заместители), древний египтянин был да­лек от мысли, что мумия непосредственно будет потреб­лять их.

Заупокойная литература всех времен египетской ис­тории, даже вполне «низовая», говорит о том, что душа-двойник Ка умершего потребляет не сами заупокойные приношения, а насыщается их душами-двойниками. Ка умершего ест не хлеб, а Ка хлеба, пьет не пиво, а Ка пи­ва. Душа-проявление Ба и душа-сердце Эб вообще удовлетворяются не заупокойными подношениями и да­рами родственников, близких и друзей, а их благочести­вой и нелицемерной памятью, заботой об умершем, их ритуальной чистотой и отсутствием злого умысла.

Излюбленный мотив египтологии о том, как магиче­ская фикция (всякого рода устные и письменные заупо­койные заклинания, молитвы и хвалы) избавила египтян от непосильных материальных затрат на культ мертвых, есть ничто иное, как фальшивый напев маловеров.

Египтяне, и непосвященные и посвященные, до гибе­ли их цивилизации сохраняли сильную веру в творче­скую магическую силу слова и прямодушно дополняли вещественные заупокойные приношения и дары магиче­скими словесными их заместителями, нередко без всяко­го своекорыстного намерения.

В силу своих удивительных познаний об инобытии и о духовном строении человеческого существа египтяне, как правило, оказываются, в общем, правыми по отно­шению к частностям современного научного знания о че­ловеке и смерти. Пройдет немало лет, и окажется, что все добытое изощренной эмпирической наукой служит лишь подтверждением или даже иллюстрацией к давно изреченным абсолютным истинам египетского учения об инобытии.

'«Тексты Пирамид» впервые были переведены Масперо. См.: Maspero С. Les inscriptions de Saqqarah//Racueil de travaux relatifs a la philologje et a l'archeologie egyptiennes et assyriennes.— ftiris, 1882—1892. См. также рус. перевод: Тексты Пирамид// Под общ. ред. А. С. Четеерухина,— СПб., 2000.

² См.: Buck A. D. The Egyptian Coffin Texts. I—VII.— Chicago, 1935—1962.

³ См.: Barguet P. Le Livre des Morts.— Airis, 1967. Gere J. J.
The Collection of the Book of the Dead Papyri in the Brooklyn
Museum//The Brooklyn Museum Annual. IX (1967—1968).

⁴ См.: Piankof A. Quel est le Livre appele Amdouat//Bulletin
d'Institut fran^ais d'archeologie orientale. 62.— 1964.

Доброхотов А.Л.

Вводная лекция курса «История и теория мировой культуры»

Введение в науку всегда должно начинаться с про­яснения понятий, которыми мы собираемся пользовать­ся. Естественный исходный вопрос, который возникает, когда идет речь о введении в дисциплину, это вопрос о предмете и методе науки. Эта лекция будет посвящена объекту и предмету культурологии. (При этом раз­личение культурологии и философии культуры — вообще-то весьма существенное — не будет пока при­ниматься во внимание.)

Необходимость максимально четкого определения предмета культурологии вытекает не только из по­требности самоопределения сравнительно новой на­уки, но и из наличия «соседних» наук, которые уже имели значительный опыт решения культурологи­ческих задач. Да и сейчас большая доля достижений культурологии принадлежит на самом деле истории, философии, социологии, искусствоведению, семиоти­ке, лингвистике, филологии, этнографии, антропо­логии и т.д.

На вопрос «что такое культурология» ответить просто: это — наука о культуре. На вопрос же «что такое культура?», напротив, ответить нелегко. Само существование культуры как самостоятельной обла­сти бытия было замечено совсем недавно, лишь к исходу XVIII века. Поэтому в словаре современной гуманитарной науки нет не только общепринятого определения культуры («очевидности» вообще редко встречаются в гуманиоре), но нет и более или менее

локализованного «гнезда» понятий. Разброс решений чрезвычайно велик даже по гуманитарным меркам. Но и этого мало: весьма велик разрыв между употреб­лением слова «культура» в научной лексике и обы­денном узусе. Последний под «культурой» понимает сферу искусств, благородных развлечений, просве­щенного досуга. Именно этим, например, занимается у нас Министерство культуры, отличное даже от ми­нистерств науки и образования, не говоря уже о всех прочих, которые с точки зрения культурологии также опекают ту или иную область культуры. «Культур­ным» человеком повседневный язык может назвать того, кто хорошо образован или того, кто придержи­вается корректного поведения. (Так, не режет слух словосочетание «Парк культуры и отдыха».) В науч­ной же литературе мы вполне можем встретить обо­значение словом «культура» любого маргинального и сколь угодно чуждого дарам цивилизации сообще­ства: достаточно, чтобы оно имело хоть какие-то свои правила и знаки¹. В целом слово «культура» в обы­денном языке окружено позитивной эмоциональной аурой и связано с образом неких хранимых ценнос­тей, в научном же — оно достаточно нейтрально и связано с представлениями о целесообразных усили­ях человечества и их овеществленных результатах. Но сейчас наша цель — не история понятия «культуры», а исходная ориентация в той области исследования, которую обнаружила новая гуманитар­ная дисциплина. Поэтому, чтобы упростить задачу, проделаем несложный умственный опыт по «сегмен­тации» универсума на самые общие регионы, что и

¹ Здесь не принимаются во внимание вполне конкретные аначеаия термина «культура» в аграрных науках или биологии, поскольку они используют всего лишь тот же латин­ский корень в не создают семантического конфликта.

позволит нам увидеть собственную область существо­вания культуры. При этом важно избежать преждев­ременной теоретической интерпретации открывпгахся нам регионов и удержаться на уровне непосредствен­ных данностей².

Есть две реальности, которые обнаруживаются простым усмотрением, без обращения к той или иной философской системе: реальность человеческого сущест­вования, которая представлена в действии, в реше­нии, в переживании, в оценках и т. п., и природная реальность, существующая независимо от человека⁸. Проблема заключается в том, что две указанные реаль­ности сами по себе не состыкуются; они исключают друг друга самими принципами своего существования. Хотя эти миры до некоторой степени самодостаточ­ны, они экстенсивно распространяются, пытаясь включить в себя, подчинить себе «свое иное». Возни­кает необходимость их согласования, и это — вопрос жизни и смерти. Данное отношение в высшей степе­ни несимметрично: если мы без природы существо­вать не можем, то природа без нас вполне мыслима. (Более того, само обнаружение собственно человечес­кого элемента составляет известную философскую проблему: в той мере, в какой интроспекция высве-

* Разумеется, следует признать, что для мышления ничего самого по себе «непосредственного» не существует, но так же верно я то, что не все сразу предстает перед мышлением как «проблема». Теоретическая диспозиция всегда расстав­ляет приоритеты ad hoc: что-то дано как факт, а что-то зада­но как проблема.

^а Иногда философы обозначают это как оппозицию приро­ды и свободы. Но для наших прагматических целей слово «свобода» слишком концептуально я предполагает некое те­оретическое толкование. Поэтому пока удобнее максималь­но «простодушная» оппозиция: человек — природа.

8

чивает наше отличие от природы, она фиксирует все те же природные или квази-природные факты: тело, его действия, психо-фиэиологические реакции...) Но во всяком случае у человека есть то, чего нет в природе и чем он не склонен поступаться: его ценности и императив их воплощения. К этому же надо добавить удивитель­ный феномен сознания, которое как бы компенсирует неравномощность природы и человечества: природа охватывает человека, но охватывается его сознанием. Паскаль видит в этом подтверждение особого достоин­ства человека. В своей хрестоматийной фразе он гово­рит, что даже если Вселенная раздавит человека, он будет выше и благороднее своего убийцы, потому что человек осознает свое поражение, а природа не осозна­ет своей победы. Как бы то ни было, перед нами доста­точно определенная граница двух регионов бытия и их конфликтное отношение, которым нельзя пренебречь, отложив его решение «на потом».

Оптимальное решение возможно, если создать тре­тью реальность, в которой природа (мир данностей, существующих без человеческого вмешательства) и человек (мир личностной активности, задающий цен­ности и цели) могут найти модус вивенди. Это — мир артефактов, искусственных объектов, т.е. того, что создано человеком, а не природой. Каков характер ютой объективности, не столь важно. Она может быть .идеальной, вещественной, нормативной, процессуаль­ной... Важно, что она отделилась как от природы, 'будучи искусственной креатурой, так и от человека, ;будучи опредмеченностью его активности. Можно -сказать, что третья реальность — это очеловеченная природа, природа, «согласившаяся» соответствовать щдеалам и требованиям человека. Или — с другой «гороны — это объективировавшийся, воплотивший­ся в природе человек, который в какой-то мере стал не «легитимной» частью. Этот особый регион, специфику которого долго не замечала наука, и есть культура существующая как возможность примирения двух оппозиционных миров. И не только примире­ния но и взаимного восполнения. При всей их уко­рененности в собственных принципах, природное и человечное не совсем самодостаточны. Конфликт субъективности с природой высвечивает их некую не­полноценность: природе не хватает смысла, субъек­тивности — воплощения. Культура же, воплощая смысл, предлагает возможность компромисса. Эта возможность — временная, поскольку формула при­мирения меняется вместе с изменением исторических обстоятельств, но как таковая она — шанс выжить. Культура в своей осуществленности выступает посред­ником между природой и человеком: через культуру к человеку приходит природа и через культуру чело­веку надо включаться в природу. Культура как бы смягчает «жесткое излучение» двух оппозиционных миров и дает им возможность взаимной аккомодации. Правда, временно сняв конфликт человека и при­роды, культура порождает три новых типа конфликта. Во-первых, — конфликт культуры и природы, для иллюстрации которого достаточно вспомнить экологи­ческие проблемы. Во-вторых, — конфликт культуры и человека, что уже не так очевидно, но тем более должно быть упомянуто, поскольку иногда плохо различается граница между внутренним пространством духовности (которое еще не может быть названо культурой) и кри­сталлизованными результатами ее активности. В са­мой себе человеческая духовность есть невидимый центр постоянной личностной активности, соотносящей лю­бую внешнюю реальность с искомым смыслом (в чем бы он ни состоял). И в этом смысле духовная актив­ность «некультурна», антагонистична любой опредме-ченности. Но она же и порождает опредмеченность, воплощая свои интенции. Другими словами — порождает культуру. Рано или поздно неизбежен конфликт застывших порождений духа и его живой активности. Во-третьих, — возникает конфликт культуры и куль­туры. Поскольку существует много субъективных цен­тров порождения культуры, укорененных в разной природно-исторической среде, постольку существует и много разных культур. Разные временные и локаль­ные типы культур время от времени вступают друг с другом в конфликт, причем этот тип конфликта при­носит человечеству наибольшие неприятности, раско­вывая наихудшие страсти. Однако все перечисленные проблемы, которые приносит с собой культура, иску­паются ее решающим достоинством: без культуры столкновение человека со всесильной природой закон­чилось бы в ее пользу быстрее и радикальнее, чем того хочется большинству из нас.

Таким образом мы выяснили в каком регионе бы­тия локализована культура, какую роль она играет и что не является культурой. Далее следует выяснить, насколько законы мира культуры отличаются от зако­нов опосредованных им миров, и нужна ли для их изучения специальная дисциплина. Мы выяснили, что очерченную нами область разделяет с природой принцип субъективного творчества (то, что греки называли «техне»), с миром же внутренней человеческой актив­ности его разделяет принцип объективации. Мы также сочли целесообразным назвать территорию между этих двух границ культурой. То, что — образно говоря — на каждой из этих трех территорий действует автономное законодательство (или, говоря на философском арго, — что перед нами три субстанциональных начала) хо­рошо видно из возможности подчинить одному началу остальные. Допустим, некто, исходя из своих фило­софских установок, может сказать, что в действитель­ности существует только природа, и все, что происходит в душе или в культуре может быть выражено на языке естественных наук. Похоже, что такая интерпретация может осуществляться непротиворечиво и бесконечно долго. Исходя из других установок другой «некто» может с таким же успехом утверждать, что все при­родные и культурные феномены даны только через субъективное сознание и являются его элементами. Вполне возможна и позиция, утверждающая, что при­рода и сознание суть лишь феномены культуры и ви­димы только через культурную «оптику», настроенную тем или иным образом. В данном случае не важно, на­сколько истинны эти утверждения; важно, что все три интересующие нас стихии достаточно самостоятельны для того, чтобы стать основой интерпретации всего ос­тального феноменального мира. Попытаемся еще раз очертить характер «соседних» с культурой реальнос­тей, не углубляясь при этом в специальные исследова­ния и сохраняя должную меру поверхностности.

Характеристики

Список файлов учебной работы