79351 (763560)
Текст из файла
Художественная функция образов Вавилонской башни и мирового колодца в эпопее А.И. Солженицына «Красное Колесо»
Спиваковский П.Е.
Среди важнейших онтологически значимых мотивов "Красного Колеса" особо выделяются символические образы Вавилонской башни и мирового колодца, появляющиеся в "Августе Четырнадцатого", первом "Узле" эпопеи. В 59–62 главах солженицынской тетралогии читатель оказывается свидетелем резкого идеологического столкновения между четырьмя персонажами. С одной стороны, это две пламенные сторонницы революции, Адалия Мартыновна Ленартович и ее сестра Агнесса, а с другой — их юная племянница Вероника со своей подругой Ликоней. Обе девушки, находясь под сильным влиянием модернистских веяний своей эпохи, проявляют возмутительное, с точки зрения тети Адалии и тети Агнессы, равнодушие к идеалам общественной борьбы и революционного террора. Но особое негодование сестер Ленартович вызывает Ликоня, "сгусток отравы этого времени — играющая шалью, ломкой талией, натолканная символистическим вздором, то в роли апатичной, то в роли мистичной, то как бы призрачной до умирания. То и дело она декламировала, кстати и некстати, своих модных, туманный бред:
Созидающий башню — сорвётся,
Будет страшен стремительный лёт,
И на дне мирового колодца
Он безумье своё проклянёт" [1] .
В 59 главе "Августа Четырнадцатого", откуда заимствована данная цитата, господствует точка зрения тети Адалии, ничего не понимающей ни в поэзии русского модернизма, ни, в частности, в тексте прочитанной Ликоней первой строфы стихотворения Н.С. Гумилева "Выбор" (1908), однако читателю ясно: эти стихи оказываются в высшей степени весомым ответом на пламенную революционную романтику, проповедуемую сестрами Ленартович. При этом, как справедливо отмечает В.Г. Краснов, очевидно, что в процитированных строках стихотворения "Выбор" речь идет не о создании какой-либо абстрактной башни, но об одном из древнейших архетипических мотивов, заимствованном из Библии — попытке сооружения Вавилонской башни "высотою до небес" (Быт. 11: 4) [2] . Именно поэтому так страшно падение с нее, в результате которого строитель окажется "на дне мирового колодца", пространственного антипода сооружавшейся башни, своего рода антибашни, направленной в толщу земли. При этом уникальная глубина "мирового колодца" указывает на столь же уникальную высоту Вавилонской башни. В то же время неизбежность и катастрофичность падения с нее во многом предопределены словами Христа: " возвышающий сам себя, унижен будет " (Лк. 14: 11; 18: 14). Христианская интеллектуальная традиция была весьма значима для Н.С. Гумилева, и тем более она значима для А.И.Солженицына.
Вместе с тем в контексте эпопеи "Красное Колесо" все эти мотивы осмысливаются как символическое отображение революции, революционных устремлений, за которые потом, и абсолютно неизбежно, придется заплатить страшным и мучительным падением. В осмыслении мотива Вавилонской башни Солженицыну во многом близок и Достоевский. Так, в романе "Братья Карамазовы" повествователь подчеркивает: " социализм есть по преимуществу атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю " {3] . Падение на дно "мирового колодца" может, таким образом, рассматриваться не только в качестве Божьей кары, но оказывается естественным и даже неизбежным следствием антропоцентрической попытки "свести небо на землю", ликвидировав онтологическую "вертикаль", отделяющую человека от Бога. Не случайно Солженицын подчеркивал, что "есть катастрофа, которая наступила уже изрядно: это — катастрофа гуманистического автономного безрелигиозного сознания" [4] . При этом, говоря о гуманизме, писатель имел в виду отнюдь не гуманность, но антропоцентрическую тенденцию, постепенно утвердившую представление "о человеке как о центре существующего" [5] . Солженицын подчеркивал: " такого понятия "гуманизм с Богом",— по-моему, не существует. Гуманизм если не начнёт, так кончит тем, что поставит вместо Бога — человека" [6] . Иначе говоря, в секулярно-гуманистическом возвеличивании человеком самого себя писатель видит первооснову богоборчества и атеизма, связывая их, в частности, и с революционными событиями последних трех столетий: "Всё тот же Достоевский, судя по французской революции, кипевшей от ненависти к церкви, вывел: "Революция непременно должна начинать с атеизма." Так и есть" [7] .
Таким образом, мотив строительства Вавилонской башни осмысливается в "Красном Колесе" в качестве метафоры революции, которая воспринимается как попытка "штурма небес" и осуществления атеистической модификации хилиастической утопии, основанной на идее "идеального" земного устроения человеческой жизни, но без Бога. Так, в 60 главе "Августа Четырнадцатого", в которой господствует точка зрения тети Агнессы, говорится: " в Царстве Будущего будут царить только Благородство и Справедливость" [8] .
Писатель подчеркивает, что "гуманистическое сознание, заявившее себя нашим руководителем, не признало в человеке внутреннего зла" [9] , и эта ренессансная идеализация человеческой природы создала почву для возникновения социальных утопий, толкающих человечество на путь революционных катастроф. Именно поэтому мотив мирового колодца осмысливается в контексте эпопеи "Красное Колесо" как символическое предвестие ГУЛаговского будущего, ожидающего тех самых пламенных революционеров, которые в августе 1914 года мечтают о революционно-антропоцентрической переделке всего существующего мироустройства. "Пороками человеческого сознания, лишённого божественной вершины, определялись все главные преступления этого века" [10] ,— замечает Солженицын.
Понимает ли Ликоня, читающая стихотворение Гумилева "Выбор", всю интеллектуальную значимость этого произведения? Очевидно, не понимает. Но вместе с тем она интуитивно ощущает скрытую глубину произносимых ею строк. Вот, например, как воспринимает Ликоню недоброжелательно относящаяся к ней тетя Адалия (точка зрения этого персонажа, как уже отмечалось выше, господствует в 59 главе "Августа Четырнадцатого"): "Играла голосом, но ещё больше ресницами, сразу замечались её глаза с их отдельной красотой, переблескивающим значением, будто она видела в окружающем совсем не то, что все остальные" [11] .
Последнее верно: Ликоня и в самом деле видит мир не так, как другие. Показателен в этом смысле эпизод, в котором слушательницы Бестужевских курсов, и среди них Вероника и Ликоня, знакомятся с преподавательницей истории, профессором Ольдой Орестовной Андозерской и та пытается объяснить им необходимость изучения западноевропейского Средневековья (в подтексте здесь опять-таки столкновение двух аксиологических систем — теоцентрической и антропоцентрической). Затем, после ухода профессора, девушки обсуждают ее, требуя мнения и от Ликони: "Она подняла брови, повела шеей, пожала плечами, не одновременно двумя:
— Мне очень понравилось. Особенно голос. Как будто арию ведёт. Такую сложную, мелодии не различишь.
Засмеялись подруги:
— А — смысл?
— А тема кружка тебе понравилась?
Ликоня нахмурилась маленьким лобиком, но и в улыбку сдвигая подушечный рот:
— Смысл?.. Я пропустила…" [12]
Ликоня сугубо интуитивно ощущает в словах Андозерской скрытую глубину, но их смысл, ускользает от сознания девушки. Ее восприятие иррационально. Как и для младосимволистов, музыка, с точки зрения Ликони, оказывается важнее всего. Почти так же эта героиня воспринимает и полюбившееся ей стихотворение Гумилева. Вместе с тем нельзя сказать, что содержание стихотворения полностью недоступно для девушки. Не случайно в 59 главе "Августа Четырнадцатого", о которой шла речь выше, Ликоня, вместо аргумента в споре с Адалией и Агнессой Ленартович о правомерности революционной борьбы, дважды читает фрагменты из стихотворения "Выбор". Второй из них вызывает особое возмущение тети Адалии: " маленькая Ликоня с недоумённым видом, вопросительным маленьким детским ртом, выражала себя словами заёмными, стихами кощунственными:
Разрушающий — будет раздавлен,
Опрокинут обломками плит.
И, всевидящим Богом оставлен,
Он о смерти своей возопит" [13] .
И эта, казалось бы, отвлеченно-эстетская, сугубо модернистская точка зрения оказывается онтологически оправданной, провидческой. Разрушитель губит не только все вокруг, но и самого себя. Чтобы усилить это впечатление, Солженицын меняет одно слово в финальной строке данного отрывка. У Гумилева было: "Он о муке своей возопит",— моление же "о смерти" не только подчеркивает безысходность ситуации, но и демонстрирует бессмысленность разрушения как такового. Для усиления эмоционального воздействия поэтического текста Солженицын вводит и отсутствующие у Гумилева интонационные тире: "Созидающий башню — сорвётся" и "Разрушающий — будет раздавлен". Эти интонационные тире указывают, в частности, и на устный харак-тер цитирования данного отрывка: Ликоня произносит его именно так, а не иначе. К тому же она, воспроизводя текст Гумилева по памяти, очевидно, по ошибке меняет одно слово во второй строфе стихотворения. Но даже и внешне случайная деталь оказывается закономерной и неслучайной на онтологическом уровне осмысления происходящего. По Солженицыну, и строитель Вавилонской башни, и разрушитель существующего миропорядка делают, в сущности, одно и то же революционное дело, о гибельных последствиях которого провидчески свидетельствует стихотворение Гумилева. Таково осмысление этого произведения в контексте эпопеи "Красное Колесо".
Вместе с тем само по себе стихотворение "Выбор" имеет несколько иной смысл. У Гумилева идет речь об имеющемся у человека праве выбора своего жизненного пути, причем любой из этих путей в конечном счете гибелен — и путь созидателя, и путь разрушителя, и путь созерцателя-отшельника:
А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.
Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть [14] .
В 1908 году, за три года до формального провозглашения акмеизма в качестве нового художественного течения, Гумилев фактически уже утверждает в этом стихотворении акмеистическую систему ценностей [15] : полнота и свобода земного самоосуществления, достигаемые хотя бы и ценой собственной мучительной гибели,— вот, с его точки зрения, подлинная цель человеческого существования.
В то же время в контексте эпопеи "Красное Колесо" переосмысливаются не только процитированные Ликоней первые два четверостишия стихотворения "Выбор", но и образ свирепой и кровожадной пантеры. В 62 главе "Августа Четырнадцатого", в которой господствует точка зрения Вероники, мы встречаем следующую характеристику ее тети: "На защите ли, в нападении, но в вопросе страстном тётя Агнесса умела становиться розовато-серой пантерой, розовые пятна к приседи волос. Страшноватой. Уж била лапой — так всех подряд, никого не щадя, никого не боясь" [16] . И далее: " отдавала розовым Агнесса, расхаживала по комнате с хвостом папиросного дыма" [17] . Эта "тетя-пантера", у которой появляются не только лапы, но и хвост,— образ отчасти комический, а отчасти и пугающий (Агнесса Ленартович и сама участвует в революционной террористической деятельности, и хочет вовлечь в нее Веронику), причем этот образ, очевидно, снова отсылает нас к стихотворению "Выбор". Для Вероники, несомненно знакомой с этим произведением, ассоциа-ция "тетя-пантера" совершенно естественна. В то же время в общем событийном контексте такая ассоциация приобретает особый смысл, поскольку страшноватой "тете-пантере" в скором времени все же удастся заразить свою племянницу революционной романтикой и вовлечь ее в политическое движение, гибельное для России, а возможно, и для самой Вероники. Вместе с тем существенно и то, что строки из стихотворения "Выбор", в которых упоминается пантера, в текст "Красного Колеса" не включены. Процитированы лишь два вышеприведенные четверостишия, прочитанные Ликоней, но при этом нигде не приводятся ни название стихотворения, ни имя его автора. Это означает, что для читателя, не знакомого с данным произведением Гумилева, упоминание пантеры абсолютно непонятно. Иначе говоря, Солженицын предполагает, что читатель эпопеи знаком с этим стихотворением и потому в состоянии воспринять скрытую аллюзию на непроцитированный текст. В связи с этим нельзя не согласиться с Д.М. Штурман, которая подчеркивает: ""Красное Колесо" предполагает читателя хорошо подготовленного, хотя автору, наверное, видится иначе" [18] .
Что же касается двух четверостиший, прочитанных Ликоней, то здесь наиболее глубокое символическое значение имеет архетипический мотив Вавилонской башни, и не только потому, что он отсылает нас к проблеме антропоцентризма и указывает на скрытую катастрофичность постренессансной секулярно-гуманистической тенденции в развитии человечества. Этот мотив проясняет важнейшую структурную особенность эпопеи, ставящую в тупик многих ее читателей и исследователей. Дело в том, что нарративная структура "Красного Колеса" в высшей степени нетрадиционна и читательское ожидание, основанное на восприятии русской прозы XIX–XX веков, оказывается обманутым. Вместе с тем первые главы этого произведения напоминают начало классического русского романа. Однако это всего лишь локальный художественный прием. Не случайно Солженицын отмечал, что начало "Августа Четырнадцатого" "замедлено сознательно", чтобы показать "медлительное течение жизни предвоенной", причем далее "такого темпа не будет больше. Такого внимания к проблемам семейным уже не будет у людей, потому что будет совсем другой темп, совсем другая динамика" [19] . Так, постепенно длина глав уменьшается, а калейдоскопичность изображения нарастает все более и более, и поэтому усиливается художественная значимость поэтики монтажного стыка. Но главное даже не это. Дело в том, что единый имплицитный образ автора подвергается на страницах эпопеи своего рода деконструкции. В главах, посвященных каждому из многочисленных персонажей этого произведения, имплицитный образ автора всякий раз максимально приближен по идеологической, психологической и, частично, фразеологической (языковой) точке зрения [20] к данному конкретному персонажу, поэтому точка зрения героя, всякий раз иная, оказывается "авторской", а единый имплицитный образ автора на наших глазах распадается, и перед читателем предстает произведение в полном смысле слова полифоническое [21] .
В результате такой калейдоскопической смены авторских нарративных масок читатель лишается привычной для него опоры на "единственно правильную" авторскую точку зрения, и это вызывает серьезные затруднения при чтении, нередко приводя читателя в состояние растерянности и недоумения. Показательна в этом смысле даже реакция такого знатока творчества писателя, как Жорж Нива. Вот что писал французский исследователь об "Апреле Семнадцатого", четвертом "Узле" эпопеи "Красное Колесо": "Я долго — и даже отчаянно — искал в этом лабиринте зеркал точку зрения автора. К моему удивлению, я понял, что ее нет, что она почти исчезла. Каждый раз, когда я ее улавливал, она ускользала. И приходилось приписывать ее одному из персонажей" [22] .
Очевидно, что такая нарративная структура трудна для восприятия современного читателя, воспитанного на текстах, в которых единый имплицитный образ автора никогда не подвергался столь радикальной деконструкции. И что особенно странно и непри-вычно — Солженицын, используя этот прием, отнюдь не погружает читателя в стихию постмодернистской игры с пустотой. Напротив, тотальное релятивистское обессмысливание бытия, столь характерное для постмодернизма, глубоко чуждо мировоззрению и художественным принципам автора "Красного Колеса", что проявляется, в частности, и в резко критическом отношении писателя к постмодернистской аксиологии и художественной практике [23] .
Характеристики
Тип файла документ
Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.
Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.
Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
