158182 (736859), страница 30
Текст из файла (страница 30)
Многоэтапность взаимных влияний несущественных компонентов и её цикличность вызывает эффект независимости сознания от внешнего раздражителя из практики. Незатухающие циклы в этом «вечном» двигателе позволяют сохраняться в сознании словам, действиям, образам и т.п. (даже во сне эти циклы не затухают). Эффект присутствия «внешнего» в сознании обязан циклическим влияниям между органами чувств и другими органами, например, мышечной системой, интеллектуальной монадой. Так, уже давно доказана связь внутренней речи и движений языка и гортани (электромиографически при выполнении интеллектуальных задач) [152, с. 137]. Язык всегда связан с электрофизиологическим возбуждением мышц. Если приложить электроды к языку или нижней губе человека, умножающего в уме два числа и оперирующего при этом понятиями, то можно зарегистрировать изменение потенциала. Такой же результат будет получен, если приложить электроды к кончикам пальцев немого, привыкшего обращаться с помощью жестов, и попросить его решить сходную умственную задачу. А это означает, что язык является внешним по отношению к психическим монадам, ибо всегда связан с электрофизиологическим возбуждением, которое через посредство несущественных компонентов субстанций вновь «возвращается» и возбуждает интеллектуальную монаду. Думая словами, мы как бы слышим (раздражение, рефлексию слуховой монады) сам процесс и результат вербального мышления. А воспринимает психическая монада в этом случае циклический процесс, опосредованный через несущественные компоненты различных субстанций организма. Бихевиористы в оценке вербального мышления как «скрытых мускульных движений» [233а, с. 43] были совершенно правы. Эти «физиологи мускулов» очень точно нащупали эмпирически проверяемый механизм вербального мышления.
Таким образом, особое (информационно особое) сокращение мышцы языка и мышц голосовых связок или их возбудимость оказываются компонентом сознания, хотя действительный источник взаимоотношения сознания с самыми различными системами лежит в способности субстанции души быть в непрерывном движении, а возбудимые центры сознания даже у высших животных прекрасно обходятся и без языка. Им вполне достаточен феномен понимания, опирающийся на бессознательное мышление.
Цикличность процесса (между мозгом и другими органами), воспроизводящего язык - явление внепсихического порядка, т.е. порядка аналогичного явлениям в практике. Хотя и полагают, что воспроизведение языка в мысли есть процесс исключительно внутриинтеллектуальный, однако, когда мы опираемся на вербальное мышление, даже если внешних практических действий не производим, то тем не менее находимся в состоянии циклических взаимоотношений между практикой и сознанием, возбуждая и рефлексию целого ряда субстанций организма.
Проблема телесности языка никогда не исчезала из поля зрения исследователей. Так Гегель считал, что язык «представляет собой как бы тело мышления» [65, с. 320], а не само мышление. Не случайно Л.С. Выготский полагал, что «мышление и речь имеют генетически совершенно различные корни» [46, с. 90], то есть интуитивно понимал, что это разные реальности. Само же сознание, будучи ничем, но имея «точки» возбуждения в каждой монаде, опосредующей практику, эмпирически оказывается всем! С точки зрения субстанциальности, взаимное влияние несущественных компонентов монад есть - ничто, субъективность. Интеллектуальной монаде, например, безразлично происхождение влияния (его источник) она в любом случае отразит её в своём имманентном процессе. Именно в этом качественном отношении разницы между мышлением высших (стадных) животных и человеком нет никакой. И не случайно, начиная с известных опытов супругов Гарднеров, психологи приходят к одному и тому же выводу: человек может найти общий язык (!) с обезьянами, может вести с ними диалог на языке жестов и символов [140]. В сущности разница между мышлением человека и высших животных несущественна - она заключена не в различии механизмов этого процесса, а в различии их практики, в различии уровня культуры, в том, что привнесла государственная сфера как иерархически вышележащее образование.
Сознание (и подсознание) и есть душа, но душа эмпирическая, которая с точки зрения объективности самостоятельным существованием не обладает. С этой точки зрения философская антропология и распадается на эмпирическую и объективную, диалектическую (субстанциальную).
Феномен подсознания, несмотря на неосознанность его механизмов, имеет много общего с сознанием. Подсознание - это рефлексивная область субстанции, но в отличие от сознания менее оперативная и неосознанно работающая с большими массивами памяти. В то же время подсознание это всё же область causa sui субстанции, (хоть и невсеобщая, временная, случайная и т.д.) что позволяет ей тоже реализовать почти самодвижущийся циклический процесс, который обеспечивает существование памяти. Именно в подсознании находятся центры безусловных рефлексов, имеющих выраженную цикличность, именно там выстраивается цепь формально-логических «действий» (они позже будут «оформлены» как умозаключения), которые впоследствии проявляет себя в виде внезапного озарения, эмпирической догадки.
Внутренняя речь, или несловесное мышление, связана не столько с подсознанием, сколько со всей рефлексивной областью интеллектуальной субстанции. Вербальное, как мы выяснили, это вообще частное проявление мышления, для которого слова в общем-то и не обязательны. Движение мысли, как давно уже замечено, идёт от общего к частному: вначале возникает вербально невыразимая мысль-идея (феномен понимания), затем конкретные варианты её реализации и лишь после этого различные способы дискурсии какого-то выбранного варианта. Всё протекает, во-первых, с большой скоростью (напомним, что движение самой субстанции вообще вневременно), а во-вторых на фоне неосознаваемой рефлексии (неосознаваемая внутренняя речь рефлексивна!). Всё, что неосмысленно сознанием, находится в непрерывном рефлексивном неосознанном взаимодействии и тут нет какого-то пространственного разграничения областей сознания и подсознания. Особым отличием подсознания от сознания является огромный объём памяти - своеобразных незатухающих центров «возбуждения» материи субстанции.
С точки зрения механизмов сознания называть продукцию подсознания интуицией неправомерно. Интуиция как реальное явление априорна и впервые чётко её описал Платон. Однако традиция есть традиция, поэтому мы не отказываемся от феномена «эмпирической интуиции», а только подчёркиваем её опытное происхождение, т.е. указываем на то, что понятия интуиции в диалектике и эмпиризме являются омонимами. Когда Ж. Лакан говорил о том, что бессознательное структурируется как язык, то он был не так уж и далёк от истины, если учесть, что бессознательное и подсознательное понимались как синонимы. Впервые зарождённая в подсознании мысль, конечно же не является языком и неосознанно может быть реализована как действие. Однако желание её выразить вербально «структурирует» её и какая-то часть этой структуры реализуется в речи.
В ХХ веке была предпринята в буквальном смысле слова психическая атака, направленная на прорыв к трансцендентному, прорыв, который так и остался не реализованным, а лишь переживаемым. Исторически трансцендентное выражало одну суть: через посредство сознания, имеющего эмпирическое (рефлексивное, из практики) происхождение, проникнуть в нечто объективное, потустороннее для человеческого эмпирического мира, мира мнения. Для рационализма такие попытки были скачком, интуитивным переходом, в котором он открещивался, отказывался от субъективной реальности с её миром мнения. Иррационализм тоже вроде бы взял на вооружение интуитивность, однако эмпирически переистолковал её в духе интуиционизма и потому не отказался от субъективной реальности, а занялся поиском её сущности, неких гипотетических «глубинных слоёв», носителей истинной рефлексивности и потому соприкасающихся с непознаваемым бытиём. Юмовские уроки не пошли впрок. Отказ от декартовской субстанциальности сознания оказался пустой декларацией, ибо вся история онтологии субъективной реальности есть по сути попытка сконструировать «новую субстанциальность» созвучную с релятивностью сознания. Но субъективное это не объективное и копаться в нём в поисках какого-то основания пусть даже мистического - это как раз тот случай с поиском отсутствующей чёрной кошки в тёмной комнате. Мистика и иррационализм - это и есть та самая несуществующая кошка.
На иррациональное направление в философии подсознательно довлеют наложенные интеллектуальной интуицией логические рамки, от которых полностью освободиться может разве что сумасшедший. То, что не относится к логике, рациональному мышлению, уже по определению иррационально, но склонные к крайней субъективизации люди привносят в это определение оттенок сверхестественного, надприродного. Ещё Шеллинг исходил из того, что рассудок (разум) есть позднее эволюционное приобретение живых организмов, которое родилось из более раннего базиса общего для живого и неживого, а потому рассудок и не может адекватно его отразить, для него он непостижим. Иррационализм в качестве базисных называет такие феномены психики как переживания (делая акцент то на одних, то на других эмоциях или чувствах), инстинктах, интуиции (так, как она трактуется в интуитивизме) и даже волю (волюнтаризм). Указанные феномены между тем объединяет то, что так или иначе все они связаны с переживанием. Инстинкт нередко редукционно сводят к врождённым побуждениям, влечениям (Ч. Дарвин). Однако побуждающие влечения, мотивы требуют объяснения причины самого побуждения (нужды). Их эмоциональная окраска хоть зачастую и бессознательна, но зато становится осознаваемой при искусственном препятствии в реализации инстинкта, что проявляется в виде неудовлетворённости и даже тяжкого переживания. Схожая ситуация возникает и при проявлении волевых усилий. Воля - особое психическое напряжение, побуждение, которое обусловлено соответствующими переживаниями. Эмоции, связанные с побуждением (мотивами) волевого акта выявляются наиболее ярко в случае препятствий в реализации этого акта. Побуждения, мотивы всегда переживаемы.
§ 2. Лебединая песня онтологии сознания
Появление в ХХ веке феноменологического направления в философии было воспринято как первое всеобъемлющее теоретическое обоснование онтологии сознания и хотя последователи Гуссерля подвергли ревизии многие положения его учения, под влиянием последнего оказались основные течения философии антисубстанциализма даже в XXI веке: экзистенциализм, герменевтика, персонализм, структурализм и др. С точки же зрения диалектического субстанциализма, оно показало тщетность попыток философии эмпиризма создать онтологию сознания. Сегодня критика философии феноменологии усиливается со стороны самого неклассического эмпиризма, который выявил узость и несостоятельность редукционистского подхода к проблеме сознания, но этого явно недостаточно, нужна объективная философская оценка попыток создания онтологии сознания.
В принципе Гуссерль рассматривает вещи понятные для любого, интересующегося теорией сознания. Под влиянием У. Джеймса он описывает сознание как поток переживаний, а его предельный слой – как абсолютную субъективность. Нововведение Гуссерля, если оценивать его в целом, в сущности невелико: в привычное (эмпирическое) понимание сознания он внёс свои поправки, особенно в трактовку дорефлексивных и рефлексивных моментов восприятия. Гуссерль абсолютизировал эти моменты и в таком виде сделал их структурой сознания, превратил в два «слоя», два «уровня» сознания – (дорефлексивное и рефлексивное, или сущностное, чистое сознание). Нужно вместе с тем признать, что его феноменология трудна для восприятия и понимания, как бывает труден выдуманный язык, с которым не до конца разобрался ещё его автор. Гуссерль сам указывает, что все понятия и термины феноменологии должны изменяться и уточняться в связи с прогрессом в анализе сознания [167, C, 52]. Обилие неологизмов, модусов (оттенков) известных понятий (основные из них по существу взаимозаменяемы), наполнение давно употребляемых категорий новым (своим собственным) содержанием, продуцирование омонимов, тавтология, плюс поражающее многословие (огромное количество рукописных страниц) – всё это создаёт атмосферу бесплодного мудрствования (движения по кругу) и лично у меня, как у врача, вызывает нехорошие ассоциации с известным диагнозом. Конец XIX века – ХХ век вообще в этом отношении выделились рядом сходных по своей путанице концепций. Несколько похожая ситуация возникала на заре философии (древнегреческий период), но это было связано с осознанием недостаточности употребления в этой области обыденного (эмпирического) языка, тогда фактически создавался новый язык - язык субстанциализма и диалектики, что давало возможность вдуматься в текст и уловить глубокую мысль автора. Но гуссерлевская феноменология - по существу эмпирическое произведение («радикальный эмпиризм», как выражался сам автор) и легко могла быть изложена без придания искусственно возведённого ореола глубокомыслия.
Гуссерль делает установку на преодоление классических оппозиций рационализма, интуитивизма, эмпиризма и т.п. Однако понимает это преодоление очень своеобразно: называет свою феноменологию то радикальным рационализмом (и даже «сверхрационализмом»), то радикальным эмпиризмом, то радикальным позитивизмом, то неокартезианством, и бергсонианством. Дело не в том, что Гуссерль не определился кто же он на самом деле, а в том, что нам представлена эклектика, но эклектика такая, которая не выходит за жёсткие рамки эмпиризма.
Феноменология - учение о феноменах. Если оставить в стороне историю самого термина, а касаться лишь его сути, то с возникновением философии (а точнее диалектики Платона) в диалектике и эмпиризме эта суть становится принципиально различной. В эмпиризме феномен (явление, видимость, кажимость и т.д.) - это свойство вещи, которое при поверхностном опыте первым бросается в глаза. Более тщательный опыт выявляет дополнительные свойства вещи, а их уже нередко называют сутью или сущностью этой вещи. И это уже субъективно. Имеем ли мы дело в эмпирии с явлением или сущностью решает только практика, чувственный опыт и отношение к этому исследователя, а потому эти понятия субъективны и исторически относительны. Гуссерль в соответствии с этим для обозначения своих «феноменов» (то есть фактически явлений) вполне в эмпирическом духе использует термин «сущность». В диалектике явление - это сверхчувственное субстанциальное свойство - одна из характеристик сущности, субстанции, которая не может быть дана в опыте и вообще не характеризует вещи. Термин «феноменология» так и переводится как эмпирическое учение о «видимости», «кажимости», за которым не скрывается никакой принципиально отличной от них более глубинной (трансцендентальной) сущности. Таким образом, с появлением диалектики в истории философии возникли омонимы и, в частности, рассматриваемые нами явление, то есть феномен, (с различным смыслом в эмпиризме и диалектике) и сущность (тоже с различным смыслом в эмпиризме и диалектике). Вряд ли Ф. Брентано или Э. Гуссерль знали и понимали смысл такого различения, как впрочем и саму историю философии. Их интуитивная установка - «продвинутый эмпиризм»: только к опыту, только «к самим вещам» [76, с. 143]. Феноменология, провозгласив движение «к самим вещам», реально замкнулась (и изрядно запуталась) в опыте сознания.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
