158182 (736859), страница 26
Текст из файла (страница 26)
Организм представлен макромолекулами в силу этого зиготу нельзя считать его исходной системой и отождествлять с организмом. Только часть её занята макромолекулами, то есть недифференцированным материалом, другая же часть занята органоидами (клеточная стенка, микросомы, хромосомы, митохондрии и т.д. и т.п.). Органоиды объединяются в системы, формы материи. В протисте, например, таких систем достаточно: пищеварительная (захватывание и переваривание пищи), выделительная, дыхательная (совокупность митохондрий), система размножения, или деления (хромосомы, центриоли, клеточный центр и т.п.), система таксиса и др. системы. Очевидно, что органоиды у простейших формируют органы. Возникает поразительная параллель с соответствующими органами у многоклеточных. Эмпирически ориентированный биолог, опирающийся, как правило, на интегративную модель иерархии, не решается объединить органоиды и органы многоклеточного организма в одну систему или делает такое исключение только для простейших. И напрасно. Согласно модели становления иерархии, между органами отсутствует связь-взаимодействие. Они разнокачественны (как разнокачественны их специализированные органоиды), а потому и изолированы друг от друга как монады, хотя и находятся в «плоскости» одного уровня (тут уровень как классификационная единица не совпадает с системой). Органы в конструкции модели не могут объединиться как элементы в одну систему, из чего следует, что они влияют друг на друга только либо через нижележащие уровни («обнаруживается» в редукции), либо «несущественно», отвечая на влияния каждый своим внутренним качеством в пределах искусственно выделенного уровня, объединяющего неосновные в несуществующую (а только классификационную) систему (например, уровня внутренних органов всех организмов популяционной системы. Тут в иерархии организма (хотя это присуще далеко не только ему) мы как раз и столкнулись с тем частным случаем отношения субстанций, который описан в концепции атомарных монад-субстанций Г.В. Лейбница.
Дифференцировка (появление) клеток и тканей многоклеточных может быть рассмотрена с позиций модели как перераспределение органоидов, концентрация специфических органоидов в тех или иных уже морфологически и анатомически определяемых органах. Эмпирия привыкла описывать орган как образование в первую очередь состоящее из тканей. Однако если ткани в эволюции живого возникли позже организма и органоидов, то они лишь в чувственном восприятии претерпевают в представлении исследователя трансдукцию, то есть редукционно проецируются на орган.
Таким образом, появление клеток и тканей представляет собой появление качественно нового объекта. Точнее, объектов тут будет множество, ибо реально живой объект представлен множеством тканей (тот же частный случай (Лейбница) атомарных монад-субстанций, влияющих друг на друга своим несущественным компонентом). Эволюционно с появлением клеточно-тканевой организации мы сталкиваемся с новым типом организма - высшей для данной эволюционной ступени формой организации материи. При этом нужно понять, что объективно клетки, как части тканей, в свою очередь, не состоят из частей (ибо в диалектике часть бесструктурна и не имеет границ, то есть строго говоря, ткани представлены не цитологически определяемыми клетками), но эмпирически, вещественно-телесно перед нами предстаёт иная картина: «частями» тканей предстают клетки, а их «частями» оказываются всё те же органоиды, интеграция которых и даёт начало этому образованию.
Между качественно различными тканями, как и между органами, какая-либо специфическая (тканевая или органная) связь отсутствует. С точки зрения эмпирической биологии и медицины заявление об отсутствии связи (отношения и связи конкретизируются до движения, а оно, в свою очередь, имеет форму, то есть материально) выглядит крайне механистическим и, как сказали бы, игнорирующим экспериментальные факты. Но давайте взвесим их. Ткани соединены межклеточным веществом - для иерархии организма образованием доклеточным. Что касается интегративной функции нервной системы, то она реализует её через посредство медиаторов. А это означает, что общее в структурном отношении не поднимается выше уровня макромолекул. В действительности же за эмпирическими фактами, вроде бы подтверждающими объединённость всех уровней организма в целостность, кроется обнаруженная Лейбницем и общая для всех монад-субстанций закономерность - их взаимное влияние несущественными для субстанции компонентами. Это влияние тем выраженнее, чем ближе по размерам взаимно влияющие друг на друга системы. Самый высший уровень в этой иерархии – душа, но их две: переживающая и интеллектуальная.
Итак, общую иерархию основных вещественно-телесных систем организма мы представили в следующем виде: организм (состоит из коацерватов) → органы (их образуют органоиды) → ткани (их элементы клетки) → переживающая душа и интеллектуальная душа (эйдосы, идеи).
§ 2. Монады, воспринимающие раздражения
Биологи отмечают, что у организмов эволюционно первым психическим феноменом является чувствительность или раздражимость. Древнегреческие же философы обозначали возникшую сферу психики растительной или сенситивной душой. В эмпирической биологии многоуровневым организмом оперируют как неким целостным образованием - так называемой живой системой. При этом вся его иерархия рассматривается исключительно и только как процесс внутренней дифференциации системы. В чувственно-образном представлении так понимаемый организм оказывается и элементом биосферы, и элементом биоценоза, и элементом популяции, и т.д. Полагают, что результаты его дифференциации усложняют внутреннюю структуру и добавляют некоторые новые свойства, но опять же организму в целом как некоторой интегрирующей системе. И это кажется естественным, ведь органы, ткани, клетки и т.д. пространственно не возводятся над организмом. Но наша задача найти наибольшее правдоподобие - подойти к иерархии, ориентируясь, «оглядываясь» на объективную реальность, где, как мы уже выяснили, время и пространство - производное чувственной сферы человека.
Чувственная интуиция, в отличие от всех других видов интуиции, служит только для узких целей некоторой (невсеобщей, локальной) практики и потому оказывается довольно ощутимым препятствием на пути познания объективной реальности. Правда, препятствие это относительное и потому уже древнегреческая философия начиналась с изучения и штурма этого барьера (пресловутого знания «по мнению»).
Таким образом, ориентируясь и «оглядываясь» (рефлексируя) на объективную реальность, мы должны создать правдоподобный образ иерархии уровней организма (именно образ, ибо мы находимся в сфере эмпирического естественнонаучного исследования, в сфере оперирования с вещественно-телесными компонентами объективной реальности, а не с ней самой).
Итак, с этой точки зрения уровни организма составляют не иерархию, а синархию. Это не включённые друг в друга системы (по образу матрёшек), а системы, существующие независимо друг от друга ни структурно, ни пространственно - системы-монады. Представление об иерархии сохраняет в себе только генетический смысл, отражая последовательность появления систем (а взаимное влияние определяется сопоставимостью, то есть размерами систем).
Исходя из этого, эмпирическую эволюцию живого необходимо скорректировать. Появление каждой новой системы (несущественной части монады) в иерархии организма есть одновременно появление элементов некоторых макросистем природы: биосферы, биоценоза, популяции и т.п. То есть организм как таковой, как конкретный уровень материи (коацерваты) не имеет отношения к становлению иерархии природы. Это становление, или эволюцию, определяют вышележащие уровни дифференцировки организма. Именно поэтому при выяснении количества уровней психики организма необходимо соотнести их с параллельно становящимися уровнями иерархии живой природы.
Конечно, при этом нельзя забывать, что речь идёт об эмпирическом воспроизведении «эволюции» уровней (сколь бы часто мы по сократовски ни оглядывались на принцип плюралистического монизма или диалектику). В плане же объективности понятно, что монады организма не могут являться элементами уровней природы, ибо каждый из её уровней как система, монада имеет свои элементы. Монады иерархии организма и элементы уровней природы находятся в радикально антиредукционных отношениях, хотя любая эмпирическая проверка, в силу её редукционистских установок, этого межуровневого разрыва не выявит. Уровни организмов, на основе которых возникают элементы систем природы по сути являют собой лишь условие возникновения последних. Это в принципе типичное отношение для иерархии.
Протобионты (коацерваты с гель-золевой полярностью и круговоротом) возникли в процессе интеграции макромолекулярных соединений, определяющих вполне конкретную сферу - круговорот высокомолекулярных соединений планеты. Эта сфера включает в себя коллоиды гумуса и ила, а также высокомолекулярные соединения неживого происхождения, скапливающиеся в залежи нефти (кстати, гипотеза происхождения нефти из останков живого - лишь одна из конкурирующих гипотез, не объясняющая, почему огромные запасы нефти, исчисляемые десятками миллиардов тонн, находятся на глубинах 2 - 3 километров, где они никак не могли возникнуть из животных остатков, да и где их взять в таком количестве). Первичная биосфера Земли имела своими элементами коацерваты, или протобионты, их основными свойствами была трофическая полярность (вначале продуценты и редуценты, а затем добавились консументы). Это свойство всех организмов, какой бы длинный путь эволюции они ни претерпели. Трофический круговорот возник и существует по сей день как биосфера.
Специализация коацерватных капель (протобионтов), а затем слияние, объединение их (интегация в вышележащее), привели к появлению вначале бактерий, а затем первых простейших. Они имели уже и вполне привычную для нашего восприятия биологическую реакцию - раздражимость, - роль которой взяли на себя специализированные элементы (гель-золевой) эктоплазмы (хемотаксис бактерий и «защитные» реакции простейших). Появился двухуровневый организм, который не совсем верно считают клеточной организацией (последней в связи с её тканевой принадлежностью свойственна узкая специализация). В этом организме возникает несколько самостоятельных систем - органов, состоящих из органоидов (органы таксиса, пищеварения, выделения, ощущения и т.п.). Будучи самостоятельными монадами, органы влияют друг на друга. Сопоставимость их размеров придаёт этому влиянию большую чувствительность. Особенно высокой рефлексивной активностью обладает эктоплазма. Обычно она и отвечает за такую биологическую реакцию как раздражимость. Здесь мы имеем модель отношения монад в пределах одного уровня. Именно такое отношение Лейбниц полагал универсальным и называл подобную совокупность монад «агрегатом» (механической совокупностью), а не целостностью.
Наличие раздражимости у простейшего предполагает реакцию на воздействие - какое-либо движение или изменение. И наоборот, движение увеличивает возможность воздействия на организм. Это особая практика организма (часть формы движения материи, в которую этот уровень организма входит) неразрывно связана с биологической реакцией раздражимости и она остаётся таковой независимо от эволюции, проделанной организмом, независимо от появления новых вышележащих уровней. Так, безусловно-рефлекторная реакция на раздражения у высших животных опирается именно на такую практику. В сущности каждый орган чувств есть сверхчувственная субстанция-монада, несущественной частью которой и является сама вещественно-телесная организация органа.
С возникновением двухуровневых организмов биоценозы стали реальностью – произошла интеграция организмов в биоценозы, то есть в элементы вышележащих систем – биотопов (морских, лесных, горных и т.д.). Раздражимость позволила реализоваться взаимодействиям организмов, помимо их трофических зависимостей. В форме движения биоценозов второй (органный) уровень организма реализует свою практику, для которой появление новых уровней организма ровным счётом ничего не меняет. Эта практика суть влияние монад-органов на монаду-биоценоз (влияние одного несущественного компонента субстанции на такой же компонент другой субстанции.
Двухуровневый организм обладает органами чувств, однако такой психологический феномен, как ощущение, предполагает определённую интеграцию раздражений [10, с. 7, 15, 16 и др.].
А между монадами двухуровневого организма через посредство влияния существует только корреляция различных видов раздражения, но отсутствует их интеграция, нет центра восприятия (анализа) всей информации, от всех органов чувств. Ощущение возникает лишь у трёхуровневого организма (клеточно-тканевого). Но вновь возникшая интегрирующая раздражения монада неспецифична для раздражения, имеет иное качество. Воспринимающей раздражения на этом вышележащем по отношению к самим раздражениям уровне следует признать переживающую монаду с её несущественным эмоциональным компонентом – переживающим сознанием. Видимо поэтому раздражение предстаёт в несвойственной для его качества специфике, в виде переживающей реакции - ощущения. Чувственные ощущения всегда эмоционально окрашены. Мы имеем в восприятии образ как некоторый синтез ощущений и за формирование образа отвечает и уровень переживаний, и уровень интеллекта и чем больше вкладывается последнего, тем больше образ переходит в представление, а затем в теорию - некоторое эмпирическое понимание опыта или вещественно-телесного объекта.
Представление особый и во многом запутанный феномен в силу того, что его связывают с так называемой чувственной интуицией. При этом нужно иметь в виду, что именно на чувственную интуицию опираются все первичные положения наук.
Но в основе этой интуиции лежит только взаимное влияние между монадами. Наше представление об объекте и возникновение его конкретного образа практически невозможны без вмешательства мышления. Мы видим лишь то, что когнитивно подготовлены увидеть.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
