29982-1 (725409), страница 9
Текст из файла (страница 9)
К руководителю региона и его ближайшему окружению, составляющим ядро власти, примыкает верхушка местной бюрократической элиты - руководители исполнительной власти. Последняя образована по-разному: в большинстве - это областная или губернская администрация, в иных - преобразована в правительство, структура которого либо предполагает премьера (в Москве - мэр Ю. Лужков), либо предоставляет функции премьера губернатору (Калужская и Саратовская обл.). Как считает Саратовский губернатор Дмитрий Аяцков: “это гибкое управление, это повышение ответственности за принимаемые решения. Не я принимаю решения - их принимает правительство. Каждого министра я согласовал с ответствующим министром федерации”.
Руководители региональных исполнительных структур власти выполняют не столько политические, сколько административные и организационные функции. Однако преданность губернатору аппарата областной администрации имеет свои пределы: бюрократия политически нейтральна и, следовательно, при смене руководства будут поддерживать того, кто придет к власти.
Особую группу бюрократической элиты в регионе составляют представители региональных отделений федеральных структур: Министерства обороны, внутренних дел, службы безопасности, налоговой инспекции, налоговой полиции и т. д. Кандидатуры руководителя согласовываются с губернатором, при этом обилие представительств федеральных органов вызывает недовольство региональной власти. Вновь послушаем Владимира Чуба: “В ростовской области 64 федеральных органа управления, такое количество давит на область. Федерацией мы только называемся, на деле государство демонстрирует централизм. ... трудно понять, почему районного судью должен назначать президент России, при СССР это входило в полномочие областного Совета”. Исполнительная власть пользуется в регионах достаточно высоким авторитетом, россияне полагают, что основные действенные решения ныне принимаются на уровне провинции, а не в центре. Как считает Н. Лапина, “в 1994 г. это мнение высказали 60% респондентов в 11 регионах РФ. Два года спустя схожие результаты были получены в Новгороде, Красноярском крае, Ненецком и Таймырском автономных округах, где 60% и 58% опрошенных, соответственно, полагали, что местная администрация оказывает наибольшее влияние на жизнь области”.
Конечно же, отношения с местными властями представляются россиянам более понятными и важными, чем отношения с далекой и абстрактной федеральной властью.
Между местной администрацией и региональными экономическими элитами сложился альянс, история которого восходит к концу совестного периода, когда под патронажем обкомов, исполкомов и горкомов начали создаваться коммерческие структуры. На руководящие должности часто выдвигались дети и родственники местных руководителей (см. § 3 главы I). С тех пор коммерческие структуры окрепли, а круг их расширился. Особый интерес представляют бывшие государственные, а ныне приватизированные предприятия.
Поддержка местной власти директорским корпусом является важным фактором социально-политичпской стабильности в регионе. Здесь необходимо отметить сложность сохранения таких отношений в регионах, что обусловлено следующим. М. Афанасьев отмечает рост с 1995 г. антиприватизационных настроений директората из-за того, что завершившаяся ваучерная приватизация “обернулась для директората уменьшением возможностей получать госдотации, усилением экономической ответственности за конкурентоспособность предприятия, ростом конфликтности в отношениях с работниками и акционерами”. Ростовский губернатор В. Чуб приводит случаи, когда работники акционированных предприятий просили вернуть их государству. “Пришлось поменять руководство, - продолжает он, - и когда дела наладились, разговоры о ”национализации“ прекратились”.
Критическое отношение к этой приватизации имеется и со стороны госаппарата: управленцев не устраивает то, что реальная собственность уходит к директорам, а вся тяжесть социальной ответственности и социального недовольства ложится на плечи местных администраций. Примером может служить пятая всероссийская акция протеста трудящихся 9 апреля 1998 г. Как сообщил председатель федерации профсоюзов Самарской обл. Е. Егоров, “митинги и пикетирования прошли в 68 российских региональных центрах (из 78), в 100 города и райцентрах”. Самарским губернатором, в частности, подписано постановление, что за два месяца руководители предприятий должны переломить ситуацию, в противном случае - банкротство или отстранение от должности несостоятельных руководителей, т. е. неблагополучие с зарплатой на 150 предприятиях самарского региона. Согласно данным фонда “Общественное мнение”, при росте в 1995 г. общественных симпатий к местным властям “директора оказались единственной (!) социальной группой, в которой сокращается число оценивающих положительно работу региональных властей” [1].
Необходимо отметить, что в квазирыночной экономике, не только предприниматели нуждаются в постоянных связях с властью, но и последняя особо заинтересована в поддержке финансово-промышленных кругов.
Наряду с возможностью обогащения (например, продажа квот, лицензий) патронаж над местными предприятиями позволяет администрации осуществлять региональные программы развития, проводить собственную достаточно независимую политику. В апреле 1995 г. Правительство Москвы утвердило комплексную программу развития и поддержки малого предпринимательства с ориентирами: число малых предприятий - 200 тысяч с занятыми в них 2 млн. человек. В Самарской области насчитывается “свыше 18 тыс. малых предприятий, на которых работает более 137 тыс. человек. Капиталоотдача в малом бизнесе составила в 1996 г. 1,57 рубля прибыли на один рубль капитальных вложений”. Администрацией Самарской области на поддержку малого бизнеса в 1996 г. было выделено 6,0 млрд. рублей.
Коммерческие структуры могут не только политически поддерживать администрацию, финансирую предвыборную кампанию в регионе, но и в обмен на льготы, они кредитуют региональный бюджет, выдают администрации беспроцентные ссуды, занимаются жилищным строительством, благотворительностью.
В Ульяновске, например, при их поддержке до 1996 г. осуществлялся “социалистический эксперимент”.
Отношения внутри политико-экономических альянсов определяются консолидированностью местной политической элиты и степенью ее контроля над экономическими ресурсами региона. В одних случаях (Татарстан, Калмыкия, Башкортостан, а также Москва, Самарская, Свердловская, Нижегородская области) экономическая жизнь подведомственной территории контролируется сильным руководителем. В других - сильные экономические элиты контролируют местную власть. В регионах моноиндустрии губернаторы являются ставленниками отраслевых элит. Например, губернатор тюменской области (нефтегазовый регион) несмотря на наличие обширных полномочий в сфере жизнеобеспечения региона и строительства к контролю нефтедобычи не имеет никого отношения. Разумеется, нефтяная элита будет поддерживать губернатора, пока он будет нейтрален к делам отрасли.
Губернатор Приморского края Е. Наздратенко, выдвинутый на должность экономическими элитами региона, со временем приобрел огромную самостоятельность и практически установил в крае режим личной власти.
Можно сделать вывод, что политико-экономические альянсы представляют собой реальную (т. е. основную) власть в регионе. Действенность представительных органов власти, на местах оказывается ограниченной. Во-первых, как выше отмечалось, большинство решений принимается по представлению губернатора. Во-вторых, возможность осуществления депутатской деятельности на непостоянной основе не обеспечивает разделение государственной власти и власти экономической, т. к. только на “постоянных” депутатов распространяется запрет на совмещение с депутатским мандатом государственной службы и предпринимательской деятельности. Количество депутатов, работающих на штатной оплачиваемой основе не должно превышать 2/5 от общего их числа.
В результате руководители предприятий, представители местных олигархий и чиновники получили возможность совмещать свою профессиональную деятельность с законотворчеством. Это способствовало сращиванию политической и экономической региональных элит. Например, из 50 депутатов ленинградской областной Думы 26 - директора предприятий. Кроме того, такая деятельность депутатов привела к росту лоббизма, для которых участие в работе представительного органа - реальная возможность отстоять свои интересы. Поэтому в депутаты стремятся и старые “хозяйственники” и новые “коммерсанты”, т. е. обладатели экономических ресурсов становятся одновременно и политическими управителями.
Н. Лапина отмечает низкий авторитет представительной власти в регионах. Например, в 1996 г. в Красноярском крае, Ненецком и Таймырском автономных округах “ей доверяли лишь 3,5% опрошенных, а другой признак непопулярности - низкая явка на выборы, составившая в 1996 г. 14 - 18%” [8].
В структуре региональной власти особое место продолжают занимать представители Президента, которые были назначены после августа 1991 г. для контроля за социально-политической ситуацией в регионах. На эти должности, в основном, назначались выходцы из регионов, проявившие себя в период подъема демократического движения в стране. Однако реальными возможностями оказывать влияние на принятие решений они не обладали, в результате чего представители Президента вынуждены жить в согласии с губернатором и входить с его команду. Институт представителей Президента оказался неэффективным, а сами представители не проявили себя как политики.
Можно согласиться с предложением М. Афанасьева о предоставлении представителю Президента функций правозащитника, т. к. “развал нормативно-контрольной системы оставил беззащитными людей, не обладающих какими-либо ресурсами власти”.
В июле 1997 г. полномочия представителей несколько расширились: Указом Президента им поручен контроль реализации федеральных программ, использование федерального имущества и бюджетных средств в регионе, а также курирование деятельности в регионе федеральных органов власти. Представитель Президента, можно сказать, превращается в политическую фигуру.
Что касается партий и общественных организаций, то существенного влияния на политическую жизнь в регионах они не влияют. Большинству политических партий, за исключение КПРФ, не удалось создать разветвленной структуры на местах. Созданные в 1993 г. как либеральные коалиции “Яблоко” и “Выбор России” превратились уже к 1995 г. (выборы в Федеральное Собрание) в команды Г. Явлинского и Е. Гайдара. Избирательный опыт “Наш дом - Россия” обнаружил не только невысокую популярность центральной власти, а, несмотря на все разговоры о “партии власти”, действительной партии - необходимого инструмента долгосрочной политики и политической интеграции элиты - создано не было. “Всероссийское движение” НДР оказалось всего лишь предвыборным соглашением Правительства с региональными властями. В ходе выборов в Федеральное Собрание (1995 г.) и местные органы власти ни одна из партий не смогла выдвинуть ярких публичных политиков. О слабости политических партий в регионах свидетельствует и то, что представительные органы на местах остаются политически неорганизованными.
Наряду с общенациональными партиями и движениями в регионах существуют собственно региональные движения, инициатива создания которых принадлежит местным властям. В Свердловской области по инициативе губернатора Э. Росселя было создано общественное движение “Преображение Урала”, на основе которого возникло движение “Преобразование Отечества”. В Нижнем Новгороде Б. Немцовым было основано общественно-политическое движение “Весна”. В Татарстане зарегистрирована проправительственная партия “Единство и прогресс”. Губернатор Е. Наздратенко тоже создал собственную политическую партию (Партия Приморья). Цель таких местных “партий власти” - обеспечить победу нынешнему руководству. О таких партиях сказал А. Солженицын: “хорошо помню, как на последних выборах программы у партий появлялись за десять дней до голосования”. Поскольку партии и движения всего лишь небольшие образования с краткосрочными целями, партийные лидеры редко превращаются во влиятельные фигуры в регионе.
В ряде регионов политические режимы приобрели сильный авторитарный оттенок: борьба аппаратных клик завершилась формированием единственной “партии власти”. Авторитарные устремления обнаружили не только лидеры - выходцы из коммунистической номенклатуры или “безальтернативные” национальные президенты (Калмыкии, Татарии, Якутии), но и региональные руководители.
В Калмыкии политическая оппозиция подавляется, а СМИ контролируются властью. В Башкортостане пресса и телевидение отражают официальную точку зрения. В Республике Хакасия и Приморском крае вводится цензура, преследуются журналисты.
Заместитель председателя Госдумы РФ Владимир Рыжков такое положение со СМИ охарактеризовал следующим образом. “... средства массовой информации подчинены корпоративным интересам. Еще хуже в регионах. Газеты, телевидение, радио подчиняются либо властям, либо крупным финансовым... субъектам, либо... - преступным группировкам”.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
