72177 (701165), страница 9

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 9)

Ландскнехты довели этот покрой до крайностей. Они носили шаровары такой длины, что они спускались до лодыжек, хотя их края были подвязаны выше колена, и такой ширины, что на них шло до 30 локтей материи. В названном стихотворении не без преувеличения говорится о шести локтях верхней материи и о 99 локтях подкладки, а также о гульфике размером с телячью голову. Так же иногда отделывались и рукава, но их раз­меры были скромнее. Разрезы на камзолах шли обычно сверху вниз и были гак часты и велики, что камзол казался изрезанным на ленты. С этим костю­мом ландскнехты носили высокие островерхие шляпы, украшенные перьями, и узкий короткий испанский плащик, отделанный по борту небольшими разрезами. В таком виде костюм у военных продержался вплоть до уничтожения наемных войск: в Германии до начала 90-х годов, а в Швей­царии — на несколько десятков лет дольше. Почти одновременно с его появ­лением исчезла разнополосность, так называемая мипарти, оставшись в офи­циальной одежде низших городских чинов. Только в Швейцарии одежду мипарти еще некоторое время продолжали носить наемные военные.

Несмотря на излишества этого костюма, ожесточенно преследуемо­го проповедниками, он начал распространяться в различных сословиях общества с момента своего появления. Его носили студенты, ремеслен­ники, бюргеры и молодежь из дворян. Ни весьма значительные затра­ты, которых он требовал, ни насмешки, ни запрещения не могли оста­новить его распространение. В Дании такие шаровары разрезали на вся­ком, кто в них показывался на улице. Некоторые государи думали быстрее достигнуть цели, посмеявшись над новой модой. Например, курфюрст бранденбургский Иоахим II велел схватить несколько таких шароварников и, посадив в клетку, три дня подряд выставлять напоказ народу, а перед клеткой заставил играть музыкантов. Несколько дворян были им наказаны за ношение модных шаровар тем, что по его приказанию им разрезали пояс шаровар, отчего шаровары свалились и они, очутив­шись голыми посреди улицы, стали потехой прохожих. Такие наказания устрашали, но только время. Скоро они забывались. Наследник Иоахима II, Георг Вильгельм, был вынужден даже в уставе основанной им в 1574 г. монастырской школы упомянуть о запрещении учителям носить ко­роткое отороченное платье с городками и шаровары, а ученикам — ко­роткие плащи, длинные штаны с разрезами, такие же башмаки и остро­конечные шляпы с перьями.

К новому костюму отнеслось враждебно не только духовенство. Cреди бюргеров и дворян было немало таких, которые его не одобряли. Если они и носили шаровары, уступая влиянию современной моды, то в бо­лее простом варианте. Вследствие этого появились шаровары гораздо меньших размеров, которые занимали как бы среднее положение меж­ду прежними короткими штанами с разрезами и широкими шароварами.

Некоторые щеголи и в них допускали излишества, но все они ограничивались утолщением выпуска вокруг та­лии и бросающейся в глаза отделкой гульфика бантами. Обычно эти ша­ровары делались не длиннее чем до середины бедра, реже до колена, потому с ними надевали узкие панталоны и чулки. Те и другие распрост­ранялись все больше, так что длинные панталоны в обтяжку остались принадлежностью придворного испано-французского костю­ма. Впрочем, при дворе их носили не все, а в начале 90-х годов они были оставлены и там.

Шелковые вязаные штаны (трико) появились довольно поздно. Еще в 1569 г. маркграф Иоганн Кюстринский сделал выговор за их ношение тайному советнику Бартольду фон Мандельсо в таких словах: «Бартольд, у меня тоже есть шелковые чулки, но я их надеваю только по воскресень­ям и в праздники» Даже в 1583 г. они считались настолько редкими и дорогими, что в Магдебурге было просто запрещено их носить. Тем не менее они постепенно распространились настолько, что были запрещены только некоторым из служащих лиц.

Уже с 1565 г. костюм высших сословий начинает напоминать испанский и французский, т. е. становится более натянутым и чопорным. Вне этих сословий испанский покрой принимался слабо и медленно. Тем не менее шаровары постепенно были заменены более скромными формами коротких штанов с легкими складками или гладкими выстеганными короткими штанами без складок.

Это несколько успокоило строгих порицателей, которые, хотя и не полно­стью одобряли новые формы и давали им насмешливые прозвища, но все-таки единогласно считали их более приличными. Один из них, Иоганн Штраус, сознавался, что «они красивы, если сделаны не очень широки­ми и без клапана». Но ему не нравилось, что «их набивают шерстью так, что в них становишься похож на мешок с солодом». «На пару штанов, — говорил он, — нужно шерсти с трех телячьих шкур». Возмущало его так­же и то, что клапан у них слишком заметен и что в них делаются карма­ны для того, чтобы класть в них всякую мелочь.

Не меньшим преследованиям подвергался и камзол, которым заменили кафтан с полами разной длины, не подходивший к широким шароварам. Больше всего не нравилось в нем то, что он сидел слишком гладко (так как делался стеганым) и, главное, не закрывал ненавистного клапана. Но и другие особенности камзола вызывали резкие порицания со стороны строгих цензоров общественных нравов, в том числе Андрея Мускулуса и Иоганна Штрауса — его шелковая подкладка, пуговицы, слишком большой воротник и рукава, «такие большие и ши­рокие, что их едва можно носить на себе». Позже, когда некоторые щеголи, подражая французской и нидерландской моде, стали носить камзо­лы с круглыми туго набитыми плечами и толсто выстеганным клинообразно спускающимся ниже талии передом, прозванным здесь «гансбаух» (гусиное брюхо), это нововведение также было строго осуждено и осмеяно. «Прекрасный наряд, — восклицает Андреи Озиандер, младший дьякон в Урахе, — эти отвратительные длинные гусиные брюха, которые начинаются у самой шеи и свешиваются ниже пояса, как оконный фонарь на доме!»

Брыжи со второй половины столетия были отделены от рубашки и превращены в самостоятельную часть костюма, причем их размеры значи­тельно увеличились. Иоганн Штра­ус высказал о них свое мнение: «Хотя сама сорочка сшита не из дорогой материи, а иногда из простого холста, с ней надевают дорогие брыжи, такие высокие и широкие, что они почти совсем закрывают уши и голо­ва выглядывает из них, как из мешка. Крахмалят их так туго, что они почти не гнутся. Носят также итальянские и испанские воротники с мно­жеством висящих шнурков. Старинный фасон воротников и рубашек, как, например, на портретах прежних саксонских государей, теперь уже не в моде Спереди из-под рукавов должны высовываться манжеты, как адский огонь, вырывающийся из всех окон». Несмотря на все это, в кон­це столетия брыжи делали таких размеров и такой формы, что их в шутку называли мельничными жерновами. Несколько благосклоннее отзывался тот же Иоганн Штраус о верх­них одеждах. «Верхняя одежда теперь выглядит приличней: хороший кафан зимой и летом, длинный плащ, с рукавами или без них, к лицу любому и молодому и старому». Но дальше он жалуется, что эти кафтаны и плащи шьются слишком короткими и открытыми спереди для того, чтобы видны были пуговицы на камзоле и многое другое. Под этими ко­роткими накидками Штраус подразумевал укороченную шаубе и вошед­ший в употребление короткий и узкий (испано-французский) плащ. Оба они становились все больше похожими и в 80-х годах стали почти одинаковыми. Они шились с широким, чаще всего стоячим воротником или подбивались и оторачивались мехом или ма­терией другого цвета, имели сходные со старин­ной шаубе широкие рукава или вместо них проймы для рук. О коротких плащах Озиандер говорит, что « самыми модными считаются такие, которые доходят только до пояса и обшиты таким ши­роким бордюром, что почти нельзя рассмотреть, из какой материи они сделаны. Носят такой плащ, подобрав его под правую руку или свесив с левого плеча. Это делается для того, чтобы нельзя было хорошо раз­глядеть, есть ли на кавалере плащ или он без плаща, в камзоле и шта­нах». Длинная шаубе осталась старикам, ученым и в качестве официаль­ной одежды бургомистрам и другим городским властям.

Шляпы и береты были самыми распространенными из головных убо­ров. Изменения, которым в течение этого времени подвергся берет, были двух видов: с одной стороны, его объем уменьшился настолько, что он превратился в очень небольшую плоскую шапочку, а с другой — его верхушка была удлинена, и он приобрел вид колпака или мягкой шля­пы с узкими полями, имевшей сходство с испанской шляпой, которая затем была принята высшими класса­ми и в 80-х годах окончательно заменила берет. В конце XVI в. появились шляпы французского и нидерландского фасонов, а также разной формы шапки с меховой опушкой. Украшения головных уборов мало изменились, лишь была постепенно оставлена отделка перьями. С 1550 г. обувь приняла форму, более соответствующую ноге взамен прежней широконосой, сохранив, впрочем, отделку разрезами. Ее не­редко украшали бархатом или шелком и оковывали серебром. Иоганн Штраус так высказывается о новомодной обуви: «Башмаки носят не пре­жнего фасона, а испанского, лакейского, с разрезами, чтобы из них бы­стрее вытекала вода. Хотя летом такие башмаки очень удобны, но каблу­ки их ни к чему не пригодны, разве что для щегольства». Поверх башма­ков носили туфли на высокой деревянной подошве и без пятки. Стук, производимый этими туфлями, вызывал частые жалобы: «Молодые люди,— говорит тот же современник, — стучат ими, как шестидесятилет­ние старухи».

Как особый вид перчаток появились широкие и длинные, до локтя, рукавицы из сукна или кожи. Штраус заметил, что «некоторые и летом носят их такой длины, что ее хватило бы на пару прямых рукавов».

Волосы чаще всего продолжали носить коротко остриженными по ис­пано-французской моде. Некоторые щеголи спереди зачесывали их кверху так, что они торчали, «как иглы у ежа или как щетина у свиньи, когда она рассердится», или оставляли их на затылке и на висках «длинными и кос­мами».

Женская одежда стала еще более тесной, чем в 1535 г. Высокий и обтя­нутый лиф поднялся теперь до самого подбородка, едва оставляя место узенькой фрезе. Рукава еще больше обтянули руки, расширившись на пле­чах в высокие наплечники, заменившие прежние разрезы и буфы. Эта мода тоже во многом доходила до крайности и поэтому вызвала такое же нео­добрение, как и прежнее, противоположное ей обнажение шеи и груди. Ее объясняли желанием сохранить нежность кожи или стремлением при­дать себе скромный вид. На этом основании в некоторых местах и против нее принимались запретительные меры. Тем не менее даже по отзывам таких строгих судей, как Штраус, женский костюм «стал приличнее, и, кро­ме безрассудного излишества, в нем мало что вызвало неодобрение».

Носили по-прежнему два платья — верхнее и нижнее. Верхнее дела­лось закрытым спереди или распашным, но без талии или же с распаш­ной юбкой . Чтобы сделать юбку широкой, ее подкладыва­ли какой-нибудь толстой материей, обычно войлоком, или растягивали металлическими обручами. Все эти фасоны были подражанием испано-французским модам. Появились укороченные верхние платья местного изобретения с юбкой в мелких сборках, растянутой с боков. Принятые для выездного туалета, они продержались недолго и скоро исчезли. Платья с распашной юбкой назывались узкими, а совсем рас­пашные — широкими. У последних рукава обычно были узкие и корот­кие. Часто их заменяли буфы с боковыми проймами для рук, порой такие длинные, что доходили до пола. Хотя эти платья застегивали только у во­рота, их делали с пуговицами вдоль всего борта, богато украшали и под­бивали мехом. Они тоже просуществовали недолго и уже в 70-х годах встречались очень редко. Полураспашные платья, сходные с современ­ными им французскими, ни­когда не делались со шлейфом, который в Германии был принадлежностью подвенечного и парадного костюма. Металлические обручи и проволока, которыми растягивали юбку вместо полос войлока, употреблявшихся для, этой цели, были нововведением, которое не заслужило одобрения. «Под юбки под­кладывали обручи, чтобы она расправи­лась во все стороны и сидела бы колоко­лом»,—замечал Штраус. Озиандер (1586 г.) называл этот прием так: «Совсем новая вы­думка растягивать подолы юбок старыми корзинами (т. е. камышом от старых кор­зин) или даже проволокой, что прежде де­лалось войлоком».

В некоторых местах, например в Магдебурге в 1585 г. и еще ранее в Цюрихе, юбки на обручах были запрещены. Тем не менее их все-таки продолжали носить, причем не только не уменьшили их объема, но к концу столетия, следуя новой французской моде, еще больше увеличили его.

Покрой лифа и рукавов почти совсем не изменился. Лиф, удлиненный спереди мы­сом, делался с небольшим четырехугольным вырезом, который всегда закрывался плот­ным полотняным воротником с фрезой. Иногда поверх лифа носили спенсер, кото­рый охватывал талию в виде широкой ленты, доходившей до груди и спере­ди зашнуровывавшейся или застегивавшейся на крючки. У рукавов изменились только плечевые буфы. Их объем зависел от объема фрезы- чем шире стано­вилась фреза, тем меньше делались буфы. Мода на большие фрезы тоже не получила одобрения. «Прежде всего,— говорит Озиандер,— мы заим­ствовали у иностранцев и у них научились делать большие и толстые фре­зы из дорогого тонкого полотна. Эти фрезы крахмалят и гладят горячим утюгом. Иногда кое-кто щеголяет красивой фрезой, а рубашка на нем гру­бая. Такую фрезу подкладывают серебряной или другой проволокой, что­бы она держалась прямо, как подпирают столбами развесистые липы; так одна мода родит другую».

Нарядный воротник «голлер» по-прежнему продолжали носить при небольшой фрезе в его первоначальной форме пелерины или в форме короткого плащика с тугими торчащими складками или, наконец, в форме безрукавной курточки.

С закрытым платьем или с платьем с распашной юбкой всегда наде­вали фартук. Его обычно делали полотняным или из черной шелковой материи и отделывали вышивками, прошивками и обшивками. Отделка эта становилась все богаче и, в конце концов, была доведена до такой роскоши, что и против нее был издан закон.

Такие же ограничивающие меры были приняты против излишне роскошной отделки носовых платков, которые теперь заняли важное место в женском туалете. В Магдебурге около 1583 г. платкам была установлена цена для каждого сословия. Это глав­ным образом относилось к очень дорогим платкам которыми по принятому обычаю одаривали друг друга обрученные.

В немецких книгах о костюмах, даже изданных около 1600 г., указывае тся на такую особенность итальянских женщин, как ношение каль­сон. Можно предположить, что употребление этой принадлежности ту­алета было мало распространено среди немецких женщин. Чулки же, сшитые, а в конце XVII и вязаные, они носили почти все, притом очень нарядные. Их даже упрекали за то, что они слишком ярко вышивают стрелки на них, иногда даже «лилиями». Разумеется, не менее нарядны были и подвязки, которыми такие чулки подвязывали.

Относительно обуви можно заметить, что как мужчины, так и женщины поверх башмаков носили туфли. Испанские и французские туфли на высоких подошвах популярны не были.

Характеристики

Список файлов реферата