72177 (701165), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Как ни экономны были итальянские женщины в домашнем быту, они старались отличиться богатством своих нарядов каждый раз, когда мож­но было показаться на публике. Веччеллио сообщает, что в Венеции благо­родные дамы, приглашенные участвовать в празднествах, даваемых в честь иностранных высокопоставленных особ, могли одеваться так, как им нравилось, хотя при других обстоятельствах это запрещалось. Это на­чалось с необыкновенно блестящих празднеств, которые были устрое­ны в честь Генриха III, когда он проезжал через Венецию (1574 г.) из Польши во Францию, где его ожидал трон. Тогда в большом зале городского совета было собрано до 200 знатнейших и красивейших дам города. Все они были одеты в белое и своей грацией и блеском туалетов совершенно очаровали короля и его спутников. Иногда дамы заставля­ли вышивать на своих нарядных платьях различные эмблемы, которые сами сочиняли. Так, одна знатная красавица в Павии появилась на боль­шом балу в голубом, атласном платье, на котором были вышиты, в предо­стережение ее бесчисленным обожателям, зажженные свечи и летаю­щие вокруг них бабочки, некоторые уже с опаленными крыльями. Каж­дому, кто спрашивал ее о значении такого странного украшения, дама объясняла его с шаловливой откровенностью. Пожилые женщины в та­ких случаях одевались проще и скромнее, а дома обычно ходили в чер­ном шерстяном или камлотовом платье с коротким шлейфом, но с от­крытой или полуоткрытой шеей, а голову накрывали черной вуалью.

Одежда куртизанок почти везде была определена постановлениями, которые они всеми силами пытались обходить, часто довольно успешно. По указу Пия V (1566—1572 гг.) римские куртизанки, для отличия от чест­ных женщин, могли показываться на улицах только в длинном шелковом платье с надетой поверх него нераспашной верхней одеждой из черной саржи, подпоясанной широким кушаком, и с длинной, до пояса, вуалью на голове, спущенной на лбу до глаз и завязанной на груди. В Болонье их одежду составляло длинное распашное верхнее платье без талии, застегнутое на груди, с умеренно широкими разрезными рукавами, завязанными бантами, и черный платок, накинутый на голову и заколотый под подбородком. В других местах они одевались иначе. Но даже в Риме, где за а ними особенно строго наблюдали, они постоянно нарушали предписан­ные правила, а со смертью Пия V совсем перестали подчиняться им, оде­ваясь по собственному вкусу, часто так же богато, как дамы знатнейших фамилий. В других городах было то же самое, так что касавшиеся куртиза­нок постановления были оставлены только для простых публичных жен­щин, находящихся в домах терпимости и более доступных надзору.

Монтень нашел самых красивых и богатых куртизанок в Венеции. Сре­ди них было сто пятьдесят таких, которые жили роскошно, как принцессы. Самые бедные и наименее привлекательные куртизанки, по словам Монтеня, жили во Флоренции. Здесь они выходили к дверям своих домов, тогда как в Венеции и Риме они показывались только в окнах. Больше всего он дивился умению римских куртизанок скрывать свои недостатки и прида­вать еще больше очарования своим прелестям. Фома Гарцони в своем под­робном описании куртизанок касается этого их качества: «Иногда видишь такую сударыню стоящей у окна с задумчиво склоненной головой, волосы у нее спереди подняты кверху, на шее золотая цепь, на руках браслеты, пальцы все в кольцах, в ушах жемчужные серьги, в руке цветы, и вся она так разряжена и расписана, что глаз не отвести» и т. д.

Траурная одежда обоих полов была черной, за некоторыми исклю­чениями, которые изредка позволяли себе женщины. Мужчины носили длинный плащ (в начале траура со шлейфом) и круглую шапку; вместо бар­хатного пояса кожаный, а вместо башмаков сандалии. В Венеции и в больших городах Ломбардии мужская траурная одежда состояла из длинного и широкого распашного кафтана, застегнутого на груди, с широкими суживающимися книзу рукавами и длинной пелери­ной. На голову надевали берет, обвитый крепом, У женщин траурный костюм состоял из длинного плаща и длинной черной вуали на голове. Но уже около 1500 г. многие женщины в Венеции вместо траурного плаща носили длинное платье из черной камки, бархата или шелка, под ним — обычно темно-коричневое, а некоторые и вовсе не надевали траура, а одевались как обычно. Вдовы носили вуаль и накидку, на которой спе­реди были нашиты белые полосы, а на плечах — по куску желтой материи. Голову покрывали чепцом из белого газа. В Венеции вдовы полностью одевались в черное, без всяких украшений. Свое намерение снять траур они выражали тем, что к траурному платью пришивали шлейф, те, которые собирались снова вступить в брак, надевали какое-нибудь крашение и спускали с головы свою вдовью вуаль.

Поселяне одевались различно, в зависимости от местности. Вблизи больших городов, особенно в Верхней Италии, деревенские женщины одевались по-городскому. Монтень с удивлением рассказывает о том, что в окрестностях Флоренции и Лукки поселянки одеваются, как благородные дамы, так же грациозно танцуют и что у них щегольская обувь и пре­красные соломенные шляпы. В местностях, удаленных от больших горо­дов, они часто одевались по-старинному или носили костюм, представ­лявший собой смешение прежних форм с новыми. Во многих местностях Южной Италии женщины носили похожее на тунику платье с узкими или широкими рукавами, закрытый или открытый спереди корсет, поверх юбки фартук, расшитый узорами, соломенную шляпу с высокой тульей и широкими опущенными полями, на ногах короткие кальсоны и башмачки, иногда ходили босыми.

3.3. Франция и Англия

Переняв испанский костюм, фран­цузские дамы переделали его на свой вкус, особенно в некоторых деталях. При низком лифе или лифе с глубоким четырехугольным вырезом они или ос­тавляли шею совершенно открытой или прикрывали только узенькой об­шивкой по краям выреза.

Если они надевали шемизетку с высоким гофрированным ворот­ником, то, как правило, носили ее слег­ка раскрытой спереди. Ру­кава верхнего платья имели различные фасоны, часто совершенно непохожие на испанские, иногда к ним прибавляли особые широкие рукава из богатой ма­терии или дорогого меха.

Верхнее платье делалось не такое уз­кое и закрытое, как испанское, а имело широкую юбку, распашную от талии вниз и с низким лифом, верхний край которого полукругло вырезался. В таком, несколько изменен­ном виде испанский костюм был принят Клавдией, первой супругой Франциска I, вступившей с ним в брак в 1514 г. и умершей в 1524 г., и он не изменялся до середины столетия. Такой костюм носила и сестра короля, Маргарита Валуа (1492—1549 гг.), довольно долго жившая с ним в Мадриде во время его плена, и Элинор Австрийская (умерла в 1558 г.), его вторая супруга.

Соединение испанского покроя с прежним, более свободным и пол­ным, породило новый фасон, занимавший как бы промежуточное поло­жение между ними. Верхнее платье, распашное или закрытое, стало го­раздо свободнее в лифе и шире в юбке, которая нередко бывала настоль­ко длинна, что образовывала шлейф. Рукава умеренной ширины и длины оканчивались на плечах высокими буфами. В таком платье изображена на одной современной картине Маргарита Французская, младшая дочь Франциска I.

Особенно требовательны были французские дамы в отношении убранства головы. Они по-прежнему носили волосы локонами, а иногда, по испанской моде, с пробором посредине головы, гладко рас­чесанные или спущенные вдоль щек и сзади поднятые. Головные уборы состояли из шапочек разной формы, иногда из небольшого берета или круглых и твердых, покрывавших только заднюю часть головы низких шляп с узкими полями и вуалью. Все они отделывались золотыми укра­шениями, жемчугом, драгоценными камнями и даже перьями. Сама от­делка изменялась по временам года: зимой носили шапочки «а-ля франсе», весной «а-л'эспаньоль», летом «а-ля тюрк». Очень полюбился вве­денный Элинор Австрийской в 1553 г. простой головной убор, названный «а-ля ферроньер». Он состоял из золотого обруча, украшенного спере­ди замком из драгоценных камней в богатой золотой оправе. Такие убо­ры носили и в Англии, но вместе с ними там еще долго, до конца 40-х годов, продолжали использовать старинный треугольный наголовник с длинной вуалью, прикрепленной к нему сзади.

В фасонах обуви, употреблении перчаток, вееров и прочих деталей туалета, а также и в щегольстве золотыми и другими украшениями и до­рогими тканями полностью придерживались испанских обычаев. Одним из самых любимых украшений были богатые пояса и длинные цепочки или шнурки из жемчуга и драгоценных камней; их обвивали вокруг шеи и распускали по плечам и на груди.

Смерть Франциска I (1547 г.) почти не повлияла на привычки и быт французского двора. Генрих II (1547—1559 гг.) и его супруга Екатерина Ме­дичи не только не ограничивали вошедшую в обычай роскошь, но и сами содействовали ее росту. Екатерина, поначалу из личного честолюбия, а впоследствии из политических соображений, сама поощряла распущенность придворных нравов и даже возвела ее в ранг хорошего тона. Во время своих путешествий она постоянно окружала себя свитой из нескольких сот дам и девиц знатнейших фамилий и настаивала на том, что­бы придворные господа имели в любое время свободный доступ к ней самой и в комнаты ее дам. Придворные распутничали и называли свои двор настоящим раем, в котором дамы были богинями.

Поощряемая ею придворная роскошь, а вскоре и роскошь во всех слоях общества непомерно развились во время царствования Карла IX. Сама Екатерина, овдовев, не носила ни цветных платьев, ни дорогих нарядов, а одевалась в черное, следуя испанской моде, но дамы ее свиты обязаны были блистать самыми роскошными туалетами. Эти верные орудия интриг Екатерины и были распространительницами роскоши, вовлекая в нее и знатных мужчин, желавших им понравиться. Все напе­ребой старались перещеголять друг друга богатством костюма. Теперь не носили никаких других материй, кроме самых дорогих, пышность нарядов усиливалась дорогой отделкой и множеством украшений искус­нейшей работы, которыми придворные и богатые люди просто обре­меняли себя, особенно дамы. Во время церковных смут возвращались к бо­лее простому костюму, выбирая для него материи скромных цветов — бело­го, черного, коричневого и т. д. Однако это бывало только временным отклонением, которое не распространялось за пределы протестантской среды, старавшейся отличаться большей простотой в жизни и обстановке. Католики, а соответственно двор и все к нему принадлежавшие не отступали от привычного порядка или очень быстро возвращались к нему.

При Генрихе III придворная жизнь и обстановка приняли совершенно особый характер. От природы слабый, безмерно тщеславный и бессильно сластолюбивый, он заставил своих придворных кавалеров и дам как бы поменяться ролями. Самым любимым его занятием было завивать волосы себе и королеве, гладить и гофрировать свои и ее воротнички. Он это делал с такой тщательностью, что в день своей корона­ции и бракосочетания пропустил по этой причине час, назначенный для церковного торжества, так что обедня была начата позже и вследствие этой задержки во время нее забыли пропеть «Те Deum». He меньшее удо­вольствие ему доставляло разглядывание своих драгоценностей, кото­рые он любил часто менять и переделывать. На празднествах он появ­лялся одетым почти по-женски, иногда даже в костюме амазонки, с от­крытой грудью и шеей, обвитой длинным жемчужным ожерельем; впрочем, и в будние дни он всегда ходил разряженный, как кокетливая женщина. Ему подражали и его фавориты (миньоны). Их расточительность не знала границ, и король в результате нередко был вынужден до такой степени ограничивать затраты на стол, что придворные про­сто голодали. Его противоестественная привязанность к своим миньонам была так сильна, что с одним из них, Мотироном, он даже хотел сочетаться формальным браком.

От всех принадлежавших ко двору или имевших доступ на его беспрерывные увеселения постоянно требовалось, чтобы они являлись в особенно дорогих костюмах, которые бы при этом ежедневно меняли. Это разорительное требование придворного этикета привлекло внимание секретаря венецианского посольства в бытность его в Париже (1577г.), и он постигал необходимым упомянуть о нем, как и о некоторых других особенностях костюма, в своем донесении синьории. «В Па­риже, — пишет он, — не только беспрестанно меняют покрой платья, но и носят его не менее странно и причудливо. На придворного не обраща­ют внимания, если у него нет по меньшей мере двадцати пяти или трид­цати различных костюмов и если он не меняет их ежедневно». Эта мода на постоянное переодевание была отражена в сатирических изображениях, подобных тем, что существовали в Англии.

Вступление на престол Генриха IV (1589 г.) положило конец открыто­му придворному беспутству. Хотя новый король и не разделял позорных слабостей и противоестественных вкусов своего предшественника, он в не меньшей степени поддавался естественному влечению к женскому полу и был одержим личным тщеславием. Одаренный превосходными качествами — храбрый, с добрым сердцем, справедливый и человечный, он открыто и без стеснения обзаводился любовницами и часто менял, их, так что господство фавориток при дворе усилилось еще больше. Нрав­ственность ничуть не выиграла, скорее наоборот, каждый настоящий придворный считал для себя делом чести добиться благосклонности са­мых красивых дам. Одновременно затраты на удовольствия и наряды скорее увеличились, нежели уменьшились. Однако по сравнению с тем, что происходило при Генрихе III, все приняло более свободный, под­вижный и привлекательный, хотя бы внешне, характер.

Знатные дамы блистали роскошными нарядами, а также те из мужчин, кто желал приобрести их благосклонность. Генрих IV любил, чтобы его лю­бовницы одевались роскошно и изящно, другие дамы старались подра­жать им в этом, поэтому женские костюмы становились все богаче. Пьер дель Этуаль видел в Париже у одного золотошвея ткань, которую мадам де Лианкур приобрела за 1 900 ливров, но это было ничто по сравнению с той суммой, которую маршал де Бассомпиер выложил за костюм, зака­занный им по случаю крестин дофина. Костюм был из лиловой парчи с зо­лотыми пальмовыми ветвями и вышит 50 фунтами жемчуга. Только шитье стоило 600 ливров, а весь костюм — шестнадцать тысяч. Сам король одевал­ся со вкусом, но просто. Если он и надевал богатый наряд, то лишь по како­му-нибудь особому случаю или чтобы угодить своим фавориткам. Когда по­сле сражения при Кутра (1587 г.) ему принесли богатый костюм убитого в этой битве его противника герцога Жуайеза, он заметил, что одним толь­ко комедиантам позволительно чваниться богатством своего наряда.

Характеристики

Список файлов реферата