55544 (670801)
Текст из файла
Польско-советские отношения в оценках Берлина в 30-е годы. Некоторые вопросы
С.Дембски
Проблематика советско-германских отношений в 30-е годы имеет большие традиции в историографии1. Однако возможны и новые интерпретации, опирающиеся на другие существующие до сих пор точки зрения или на постоянно пополняющуюся источниковую базу. Один из примеров — постановка вопроса о роли Польши в германской концепции развития отношений с СССР. Изучение этого вопроса позволяет также осветить проблематику отношений в треугольнике Берлин — Bаршава — Москва накануне Второй мировой войны с точки зрения, которую разделяют не все историки.
Приход к власти Гитлера в основном не изменил взглядов большей части германского общества на вопрос о месте и роли Германии в Европе. Недовольство поражением, понесённым в Первой мировой войне, а также условия продиктованного немцам Версальского договора в силу ряда обстоятельств определяли германские государственные интересы. Все германские правительства после 1919 г., придерживаясь глубоко осознанного государственного интереса, вынуждены были стремиться к избавлению от Версальского договора. Этот договор предусматривал территориальные уступки на востоке и на западе Германии, санкционировал оккупацию промышленных районов, а также существенно ограничивал суверенитет германского государства. Принципиальные политические споры зарождались в Германии по тактическим вопросам, и программа Гитлера и его партии была в подобных дискуссиях существенным элементом2.
В 20-е годы Польша занимала в германской политической стратегии на международной арене очень важное место. Варшаву на Шпрее воспринимали как существенный элемент версальской системы, созданный на основе антигерманских принципов, — таким образом интерпретировалось заключение союза с Францией. Поэтому польско-германские отношения в 20-е годы никогда не имели исключительно двухполюсного характера, чаще они были элементом развития германо-франко-английских, а также германо-советских отношений. Исходя из этого, трудно не заметить, что одной из ключевых предпосылок действий Берлина, стремившегося к договору с Россией, было наличие польско-французского союза. Рапалло «уравновешивало» франко-польское сотрудничество, носившее антигерманский характер, вновь создавая перспективу раздела Речи Посполитой.
Помимо того, Польша как один из главных (с германской точки зрения, совершенно не заслуженных) победителей в Первой мировой войне являлась объектом естественных и вполне понятных ревизионистских устремлений. Государство это, по мнению германских политиков, зародилось, воспользовавшись конъюнктурной, как считалось, протекцией западных держав. Им казалось, что для осуществления выгодных для Берлина «изменений» на востоке следовало в первую очередь договориться с Парижем и Лондоном, затем ослабить французско-польский союз, в оптимальном же варианте — совместно с Россией довести до восстановления status quo ante bellum3 в Центральной и Восточной Европе. Сближение с Москвой могло быть использовано как средство давления на западные державы.
Напряжённое состояние, которое в 20-е годы поддерживалось Берлином в отношениях с Польшей, имело, с германской точки зрения, солидное обоснование. «Нет никаких доказательств того, — писал историк Г.Вайнберг, — что кто-нибудь из занимавших руководящие посты в Веймарской республике считал полезным для Германии существование сильной и независимой Польши»4. Польшу называли «сезонным государством», считая недееспособной из-за её географического положения и позиций западных держав. Это государство, согласно устным инструкциям, полученным первым послом Веймарской республики в Москве Ульрихом фон Брокдорфф-Ранцау, надо было «прикончить»5. Реализации этой цели мешала, однако, внутренняя слабость Германии, а также испытываемая некоторыми кругами боязнь расширения большевистской революции6. Опасения относительно возможности «заразить» Германию «большевистской революцией» высказывал, например, генерал Макс Гоффман, влиятельные тогда политики Арнольд Рехберг, Матиас Эрсберг, а также, в менее решительной форме, генерал Эрих Людендорф7. Тем не менее, какая-либо попытка проведения более примирительной политики в отношении Польши для любого правительства Веймарской Республики являлась бы политическим самоубийством8.
Курс на улучшение польско-германских отношений был открыт путём пресечения линии Рапалло в германской политике. Он был вызван, с одной стороны, безвольным дрейфом германской дипломатии в сторону Запада в период правления канцлера Генриха Брюнинга, антисоветской ориентацией правительства Франца фон Папена, наконец, ростом влияния и значения нацистов, враждебных большевизму9. С другой же стороны — политикой Москвы, которая de facto подорвала линию Рапалло ещё до того, как Адольф Гитлер пришёл к власти: СССР заключил пакт о ненападении вначале с Францией в апреле 1931 г., а затем с Польшей в июле 1932 г. Эти шаги Москвы значительно укрепили позицию Варшавы. Можно даже сказать, что в польско-германских отношениях преимущество оказалось на польской стороне. Советско-германский договор 1926 г. хотя и был продлён в июне 1931 г., но только на два года. Ратификация договора была затянута Германией, и вопрос был окончательно решён в 1933 г., после того как пост канцлера занял Гитлер, который не намеревался обновлять сотрудничество с СССР.
Всё это накладывалось на распространяющиеся в Берлине слухи о возможности превентивной войны Польши против Германии10. Трудно было бы в таком случае найти лучший выход для развития отношений с Польшей, чем ревизия прежней линии, постепенная интенсификация контактов, позволяющих добиться хотя бы временной стабилизации. Сложное внешнее и внутреннее положение, в которое попал Гитлер, став канцлером, вызывало необходимость искать с соседями скорее согласия, чем ссоры. Тем более, что, как было известно, одно из соседних с Германией государств — Польша — готово к переговорам11. Наличие основательной социальной базы после прихода к власти вытекало в большой степени из одобрения, которое получила со стороны германской политической элиты и германского общества провозглашённая фюрером внешнеполитическая программа. Без этого условия было бы трудно провести непопулярное в Германии изменение отношения к Польше. Новый канцлер, пользовавшийся широким доверием общества, мог смелее рисковать своим авторитетом.
Пересмотр курса в отношении Польши был результатом холодных и рациональных расчётов. Для фюрера, так же как и для большинства немцев, главным врагом на международной арене оставалась Франция. Готовясь к вооружённой конфронтации с Францией, Гитлер пытался подорвать международные позиции этой страны, а в оптимальном варианте — довести дело до её изоляции. Этой цели служили попытки поссорить Париж с Лондоном12, сближения с Римом13, но прежде всего, стремление положить начало новой линии в отношениях с Варшавой. Этот последний шаг был косвенно направлен против Франции с её «стратегией окружения» Германии. Париж по собственной инициативе уже давно отказался от этой стратегии, что, несомненно, свидетельствовало об успехах политики Густава Штреземана. Однако, французская политика уже не могла вернуться к традициям, существовавшим до 1925 г. Это значительно расширяло возможности манёвра для Германии14. Между тем, предпринятая фюрером попытка улучшения отношений с Варшавой имела и многих влиятельных противников в министерстве иностранных дел, рейхсвере, среди косервативных политиков, входивших в коалиционное правительство Гитлера, и даже среди его товарищей по партии.
Урегулирование отношений с Польшей было связано с возможностью для неё, хотя и временной, проводить более независимую европейскую политику, в том числе «политику равновесия» в германо-польско-советских отношениях, несовместимую с долгосрочными планами Гитлера. На практике «политика равновесия» была стратегией, заключавшейся в том, чтобы не участвовать вместе с одним из соседей Польши в проектах, затрагивающих интересы и создающих угрозу безопасности другого из них. Возможность проведения Варшавой такого курса зависела, однако, от доброй воли соседей. В своей речи, произнесённой 15 февраля 1933 г. в комиссии по иностранным делам в польском Сейме, новый польский министр иностранных дел Ю.Бек, в частности, заявил: «Наше отношение к Германии будет таким же, как отношение Германии к Польше. На практике, многое в этой области зависит больше от Берлина, чем от Варшавы»15. То же можно было сказать о польско-советских и германско-советских связях. Ход переговоров между Берлином и Варшавой, которые сводились к подписанию декларации о намерении «отказаться от насилия в отношениях между обоими государствами», свидетельствует о том, что немцы вполне соглашались на принятую Варшавой стратегию. В Берлине не требовали, чтобы Польша отказалась от «пакта о ненападении» с СССР, хотя не обошлось и без антисоветских намёков16. Было также принято к сведению то обстоятельство, что Варшава не намерена нарушать союз с Францией. В последнем случае это было несколько легче, ибо данный союз издавна был лишён практической сущности17.
В Москве с волнением воспринимали тот факт, что Варшава извлекла выгоды из ухудшения советско-германских отношений18. Предпринимались попытки противодействия этому процессу, придания польско-советским отношениям бесспорно антигерманского характера. Для достижения поставленной цели Москва старалась воспользоваться негативным отношением Польши к «пакту четырёх», сходным с мнениями советской дипломатии. Так, Карл Радек во время пребывания в Польше в июле 1933 г. стремился убедить своих польских собеседников в возможности заключения польско-советского союза, гарантирующего независимость балтийских государств и направленного против Германии19.
Неудачная попытка заключения «пакта четырёх», а также выход Германии из Лиги наций только углубили политическую изоляцию Берлина на международной арене. Оживление и постепенное улучшение отношений с Польшей являлись наиболее благоприятным решением в создавшейся ситуации20. Вследствие этого, после долгих месяцев переговоров, 26 января 1934 г. была объявлена германско-польская «декларация о ненападении». В Берлине считали её временным актом. Гитлер, хотя и не отказывался от притязаний в отношении Польши, но, в противоположность своим предшественникам, не отвергал возможности решения германо-польских проблем путём переговоров, а не с помощью вооружённого конфликта. Он не стремился к безусловному уничтожению Польши и по этой причине считался в Варшаве умеренным и рассудительным политиком21. Фюрер первоначально отводил Польше роль «форпоста», «бастиона цивилизации на востоке», предохраняющего Германию прежде всего от большевистской опасности, но косвенным образом также и от потенциальных попыток давления со стороны Франции22.
В дальнейшей перспективе Гитлер рассчитывал на более тесные отношения с Варшавой и на подчинение её немецким интересам на международной арене. В первую очередь он планировал развязать войну на западе против изолированной, лишённой союзников Франции. Лишь в случае достижения победы в этой войне, он намеревался обратиться против России, не исключая в последнем случае и сотрудничества с Варшавой. Ввиду этого, «роль Польши в перспективных планах Гитлера на востоке зависела от развития отношений между Германией и западными державами»23. Нормализация отношений с Польшей являлась в расчётах Гитлера первым шагом к её будущей зависимости от Германии. Со временем, Берлин стремился установить более близкие отношения с Польшей, результатом которых было бы постепенное лишение польской дипломатии возможности манёвра. Этой цели служили постоянно повторяемые германские предложения о пересмотре западной границы, связанные с территориальными приращениями на востоке или за счёт Литвы, или за счёт советской Украины, а также попытки склонить Варшаву к сотрудничеству против Коминтерна. Однако, поляки избегали обсуждения этих германских предложений, либо считая их отклонением от темы, либо находя всё новые проблемы практического характера24.
Говоря о влиянии изменения курса Германии в отношении Варшавы на внешнюю политику СССР, следует заметить, что оно категорически перечёркивало потенциальную возможность использования Польши как средства давления на Берлин. Кроме того, это не позволяло большевикам рассматривать Германию в качестве одного из «устоев мировой революции»25. Одновременно, советская дипломатия была обречена на поиски договорённостей с Францией26. В перспективе в Москве не рассматривали данное обстоятельство как имеющее долгосрочное влияние. Причины подобной оценки отличались от польских или немецких. В Кремле считали, что с точки зрения германской внешней политики, сотрудничество с СССР является фактором, приносящим Берлину бóльшие выгоды, чем отношения с Польшей. Поэтому поворот Берлина в сторону Варшавы и отход от линии Рапалло, с точки зрения Москвы, не мог быть долговременным. По моему мнению, этим можно объяснить направляемые советской стороной в Берлин в 30-е годы практически непрерывно сигналы о готовности восстановить сотрудничество в духе договора в Рапалло, которое опиралось на антипольские принципы27.
Здесь я хотел бы обратить внимание только на одну такую советскую инициативу (в историографии она носит название «миссия Давида Канделаки»), изложенную немцам во время советско-германских коммерческих переговоров в Берлине в 1935 — 1936 гг.28 Эта инициатива имела явно польский контекст. На завершающей стадии вышеупомянутых переговоров, 13 мая 1936 г., председатель советской делегации Д.Канделаки и его заместитель Е.К.Фридриксон были приняты Г.Герингом, который проявил огромный интерес к возможности улучшения отношений с Москвой. По его мнению, заявленные советской делегацией потребности в немецком военном оборудовании могли быть осуществлены лишь после обеспечения германской продукцией нужд собственно Германии. На завершающей стадии переговоров Геринг высказал убеждение, что придёт время, когда советско-германские отношения улучшаться в обеих сферах: и в политической, и в экономической29.
На следующий день, 14 мая 1936 г., польский министр иностранных дел Ю.Бек, возвращавшийся из Женевы, и польский посол в столице третьего рейха Ю.Липский провели беседу именно с Г.Герингом. Польская записка, касающаяся хода этой беседы, содержит следующую информацию: «Относительно отношений с Советами господин Геринг отметил, что после заключения последнего советско-германского клирингового договора советская делегация во главе с господином Канделаки настойчиво добивалась, чтобы он её принял, что в конце концов и произошло. В беседе подчёркивалось желание улучшения отношений с Германией путём прекращения нападок в прессе. Было сделано конкретное предложение о покупке в Германии нескольких военных кораблей и боеприпасов. Советская делегация дала понять, что Сталин, в противоположность Литвинову, позитивно относится к Германии. Господин Геринг выслушал это заявление и изложил его содержание канцлеру, который энергично выступил против подобных внушений. Тем не менее, господин Геринг поставил вопрос, какие мотивы побуждают Советы действовать в таком направлении». Бек дал уклончивый ответ на этот последний вопрос, указывая на ухудшение положения Москвы на международной арене. Он подчеркнул также, что замечается смягчение советской политики в отношениях с Польшей30.
Характеристики
Тип файла документ
Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.
Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.
Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
