55344 (670604), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Традиционная для имперского общества градация (на глобальном уровне - управляющие – управляемые), предопределила ход изменений. Крестьянство, несмотря на свою массовость и все ухудшающееся положение, не противопоставляло себя господствовавшим в обществе нормативам и ценностям и признавало сложившийся порядок. Правящая элита использовала увеличившуюся автономность своей сферы деятельности для решения проблем в конкретных институциональных рамках Османской империи. По мнению М. Вебера, эффективное управление требует такой автономности, поскольку эффективность администрирования нуждается в том, чтобы общественность оказывала по возможности минимальное влияние на бюрократию государства. Напряженность, возникшая в ходе приспособления традиционной структуры к капиталистическому миру, существовала, прежде всего, в идеологической сфере, в противоречии между мирским и трансцендентным. В ходе последующего изложения, мы рассмотрим еще одно противоречие имперской системы, особенно проявившее себя на рубеже XIX и XX вв. Оно заключалось в непризнании национальностями сложившегося имперского устройства.
ГЛАВА III
ОТ ИМПЕРИИ К РЕСПУБЛИКЕ: ПРОБЛЕМЫ МОДЕРНИЗАЦИИ ИМПЕРСКОЙ СТРУКТУРЫ
Как известно, период Второй Конституции ( II Мешруриет) начался с победы младотурецкой революции 1908 г. Подробное изучение всех нюансов политической борьбы не входит в наши планы. Наша задача состоит в выявлении постоянных “констант” (относительно стабильных данных ситуации) в идеологии правящей элиты, в рассмотрении их эволюции. Как уже отмечалось, рассмотрение множества частных представлений, либо одного из них, особенно в политической сфере, входящих в общую совокупность представлений, не позволит нам раскрыть сущности явлений транссубъектного (общего) характера. Личные убеждения, в отличие от идеологии определенной совокупности, не имеют постоянной функции в общественной жизни, поскольку люди не сознают и, в большинстве своем, не хотят осознавать историю, которую делают. К тому же необходимо отличать истинные представления человека, от заимствованных представлений, которыми он просто щеголял. Для нас желательно увидеть “каркасные линии”, доминирующие черты. Ведь выбор своего исторического пути нация совершает не на основании абстрактной политической демагогии.
Итак, вновь обратим наше внимание в XIX век. По мнению большинства историков, начиная с 1860-х годов, Османская империя стала ощущать на себе всплески балканского национализма, более того Балканы в значительной степени обуславливали международные отношения империи с “концертом” европейских держав. К этому же времени относится возникновение очагов национализма и на других окраинах империи, когда в среде нетурецкого населения стали преобладать национальные интересы. Политика государства, регулирующая отношения между управляющими и управляемыми, между государством и инонациональными общинами, осуществлялась в рамках уже упоминавшихся доктрин: османизма, панисламизма, пантюркизма, отличавшихся друг от друга терминологией легитимизации ценностей.
За редким исключением, большинство государственных деятелей и интеллектуалов, от Н. Кемаля до лидеров младотурок, стремились сохранить существующее несовпадение культурных и политического сообществ, присущего империи с эпохи обширных завоеваний. Это предполагалось осуществить на основе наднациональной имперской идеологии. Вопрос о предоставлении автономии нетурецким народам, станет накануне и после революции, предметом ожесточенного спора принца Сабахеддина и иттихадистов.
Следует отметить, что в рамках эгалитарного мусульманского общества империи, принцип эгалитарности не распространился на покоренные христианские народы. Еще Мехмед II Фатих стремился включить высоко активные и специализированные экономические группы Византийской империи в структуру зарождающейся империи. Эти национальные и религиозные анклавы содействовали извлечению и накоплению ресурсов в османском государстве. Веками христианское население существовало в довольно изолированном положении, сосредоточившись на предписываемой государством деятельности. Даже в XIX в. этнически чуждые группы не допускались в правящую элиту (лишь в случае принятия ислама, со всеми вытекающими последствиями), не воздействовали на структурное устройство общества. Количество христианского населения в государственных учреждениях явно не соответствовало его численности; христиане не пользовались преимуществами от учебных заведений, учрежденных реформами Решид – паши и т.д.
Большинство государственных деятелей считало, что некоторых привилегий, дарованных государством миллетам, будет достаточно для признания ими османской нации, в рамках которой народы империи должны были пользоваться преимуществами государственной службы и обязательных для всех законов. На самом деле, этническое и религиозное расслоение османского общества в виде системы миллетов, стало плодотворной почвой для развития национализма к началу XX века. Включение Хатт-и хумаюна от 18 февраля 1856 г. в девятую статью Парижского мирного договора, предпринятое для предотвращения вмешательства иностранных держав в дела империи, повлекло совсем противоположный эффект. Россия, Англия и Франция превратили ее в инструмент постоянного давления на Османскую империю, неоднократно предлагая свои проекты реформ и требуя немедленного предоставления ряда общественных привилегий и равных прав гражданства.
Вступление Османской империи в первую мировую войну сыграло решающую роль в ее дальнейшей судьбе. К сожалению рамки данной работы, не позволят подробнее явление империализма, рост немецкого влияния в империи и многих других проблем (строительство Багдадской железной дороги как один из первых примеров международного сотрудничества капитала, долговая ловушка, в которую попала Османская империя и т.д.).
Следует отметить, что автор придерживается мнения о том, что причиной войны стал не империализм в его ленинской трактовке. Как пишет Р. Арон, «излишек капиталов не стал прямой причиной ни колониальных захватов, ни войны 1914 г… Соперничество за прибыльное вложение капиталов не является мифом. Миф – то, что капиталисты, банкиры и промышленники, как класс, с целью увеличения своих прибылей, подталкивали европейские правительства к захвату колоний, то есть к войне». «Война разразилась не из-за колониальных конфликтов, а из-за конфликтов между народами на Балканах». «Там сталкивались интересы славян и немцев, если говорить гиперболически, а если говорить проще, то там Австро-Венгрия сталкивалась со славянскими странами, которые поддерживали ирредентизм славян против дуалистской империи» [ 3, с. 326, 328, 27].
Многие исследователи сразу начинают с повода к войне – изрядно истрепавшегося от этого ультиматума Белграду, игнорируя предшествующий период, не замечая Балканских войн Османской империи, едва не разразившейся в июне 1914 г. ее войны с Грецией (подробнейшим образом освещенной у Г. Моргентау) и т.д.
Балканы всегда были регионом первостепенной важности для Австро-Венгрии. Выдвигались идеи создания Mitteleuropa в данном регионе. «Мнение о том, что “Балканы – это наша Индия”, распространилось с середины XIX в.» [41, pp.117-139]. После того как кайзер, во время своего визита в Дамаск в октябре 1898 г., объявил себя другом султана и всех мусульман почитающих его как халифа, германское влияние в империи стало подавляющим. Барон Макс фон Оппенхейм и посол Вангенгейм организовали целую сеть прогерманской пропаганды. Так, Вангенгейм приобрел газету «Икдам», восхваляя в ней политику Германии. Немцы активно поддерживали печатные органы для пропаганды панисламизма, например, газету «Аль Джихад», издававшейся на различных языках. Немецкий археолог Г. Вамбери сыграл важнейшую роль в зарождении идеологии пантюркизма, доказывая туркам, что их корни находятся в Центральной Азии. Он же писал в 1913 г., что Балканские войны, «воспринимались не как война государств Балкан против Турции, а как война всего христианского мира против людей, которые исповедуют веру Мухаммеда» [41, pp.117-139]. Что касается Османской империи, то ее Вильгельм II «публично именовал “Энверланд”… Затем такую надпись немцы делали на вагонах с оружием – пушками Круппа и винтовками фирмы Маузер, которые отправлялись в Турцию». Берлинское правительство ценило Энвера за его верность союзу с Германией и было убеждено, что Турция останется с нею до конца. [5, с. 44-46].
Для Османской империи в этой серии войн (1912-1918) стало очевидно еще одно кардинальное противоречие системы. Посол империи во Франции Рифат – паша, сообщал в Стамбул: «Низкий уровень жизни и примитивное развитие Турции требует длительного и мирного роста. Обманчивая привлекательность возможных военных успехов может привести только к нашему уничтожению. Нужно немедленно положить конец германскому вмешательству… Антанта готова приговорить нас к смерти, если мы выступим как враги. Германия не заинтересована в нашем спасении… В случае поражения она использует нас как средство удовлетворения аппетитов победителей; в случае победы она превратит нас в протекторат» [цит. по: 21, с.21-22].
Первую мировую войну Турция снова начала под знаменем джихада. Однако националистические настроения среди мусульман оказались выше зеленого знамени пророка, а в 1916 г. уже Хуссейн ибн-Али объявил священную войну султану. Мировая война была войной национальной, уничтожившей имперские монархии Европы, она внесла революционный принцип всеобщей воинской повинности, использовала национализм как оружие. Попытка максимизации сил и мощи Османской империи не удалась по очевидной причине. Младотуркам казалось, что они смогут вдохновить все народы империи застывшей имперской доктриной. Они пошли по пути уже пройденному Абдул Хамидом – по пути сочетания безвластия с насилием на окраинах империи.
До 1856 г. государство предпочитало не давать оружие в руки нетурецких народов. До этого периода мусульманское крестьянское население тянуло жребий и те, кому повезло вытянуть бумажку с надписью «Аскер олдум» (Я стал солдатом), шли на войну. Немусульманское население получило формальное право защиты османского государства в 1856 г., однако фактически оно ограничивалось уплатой беделя (бедел-и – военный налог), вместо службы в армии, вплоть до мая 1914 г. С этого года бедель уплачивался лишь в мирное время, что не вызвало желания миллетов служить империи. Более того, в отсутствии легального способа уклониться от службы, население предпочитало просто бежать в горы и т.п. Право уклониться от военной службы в мирное время осталось в республиканской Турции и по закону о воинской повинности 1927 года обходилось в 600 лир. [43, pp.437, 440-449]
Все это и сказалось на возможности мобилизации Османской империи. Османская армия как социальная организация всегда отражала реальную сущность коллектива в целом. Отражая пропорцию боеспособных и действительно мобилизуемых людей, она показывала действительную структуру османского общества, где граждане (мусульмане, турки) преобладали над “не-гражданами” (немусульманами, нетурками), боязнь давать оружие потенциально враждебным слоям населения. А ведь именно гражданство, требование к принадлежности к сообществу всего населения, было центральной идеей еще в годы Великой Французской революции. Статус равноправного гражданина, предоставленный османской конституцией, повлек за собой всеобщую воинскую повинность. В тоже время отрицание национальной принадлежности народов империи, означало исключение из сферы политики этого равенства.
Так, Талаат – паша, во время визита в Лондон в 1908 г., заявлял армянской делегации: «Я уподобляю Турцию большому саду цветов. Ее граждане-немусульмане – цветы разных видов в этом саду. Нельзя наглядеться на букет, составленный из этих цветов, равных по красоте» [31, с.35]. Однако это были лишь слова. Сам Талаат, став министром внутренних дел, какие то цветы перестал поливать, а некоторые вообще вытоптал, руководствуясь имперской идеологией османизма-панисламизма.
Постепенно правящая элита пришла к осознанию того, что осуществление мобилизации, не только военной, возможно в рамках такой политической организации, где нация будет ощущаться всеми как единый и единственный принцип государства. Одной из особенностей его становления стало то, что кемалистская революция не превратилась в жестокую социальную войну, что предопределялось указанными нами внутренними факторами. Правящая элита отвергла после победы национально-освободительного движения, очаг потустороннего спасения – исламскую религию как основание социально-политического устройства. Кемалисты, отделив национальное сознание от религиозного, наполнили его политическим содержанием, принципами республиканизма, национализма, революционности, народности, светскости и этатизма.
Остановимся на рассмотрении ряда сложностей происходившей модернизации. По мнению большинства современных турецких исследователей, основная причина недостатка предпринимательского мышления в Османской империи в существовавшем строении общества (Sayar, Ülgener, Arslan и др.). Некоторые из них, проводя сравнительный анализ турецкого и западного менталитета, утверждают, что причина беззаботности, беспечности типичного турка, заложена в управленческой системе, не позволявшей получать необходимое количество знаний для развития предпринимательских качеств. [68, ss.100-101] Также было отмечено, что западная производственная технология не могла моментально поменять общественных основ, повседневной жизни османского общества, сталкиваясь с системой ближневосточного мышления. [73, ss.171] Выделяются следующие характерные элементы этой системы: религиозность, мистицизм, покорность, инертность и др.
Еще до первой мировой войны, глава английской морской миссии в Османской империи Артур Лимпус писал, что «турки допускали необходимость реформ и… нуждались в помощи и совете Запада для их осуществления». Однако он отмечал, что они не стремились им следовать, прежде всего по причине “восточного сознания”, которое было «крайне консервативным и не воспринимало специфики изменений». Его предшественник адмирал Вильямс, в своем рапорте адмиралтейству, сетовал на то, что «ни один турецкий офицер не примет на себя хоть какую-либо ответственность… Они убеждены, что полная ответственность лежит на Министерстве Флота». Все главы миссий единодушно отмечали склонность своих подопечных к “заимствованию” государственных средств, выделенных на нужды флота [67].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
