55344 (670604), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Несмотря на нестабильность кабинета, назначения проводились из ограниченной прослойки профессионалов, бывших более или менее реформаторами, отражавшими интересы правящей элиты. По данным М.Н. Тодоровой, в составе правящей элиты периода реформ из 95 государственных деятелей лишь Али – паша был представителем третьего сословия, из-за чего «он был объектом насмешек в связи со своим низким происхождением» [24, с. 157]. С 1882 г. произошло 9 назначений 5-х человек; Кямиль – паша занимал свой пост 6 лет, Саид – паша, назначавшийся главой правительства 5 раз, также управлял 6 лет.
Государственное чиновничество, уже обладающее достаточным потенциалом для определения социальной реальности в империи, с эпохи Танзимата стало выполнять не только служебные, но и социально-политические функции, одновременно и сохранения существующей социальной модели, и осуществления переходных функций “третьего сословия”, зарождающейся буржуазии. Мустафа Супхи в своей работе «Чиновничество» писал, что в период зулюма министерство финансов по-сути являлось министерством, управлявшим всем османским обществом. Несмотря на нищенское положение общества, «министерские чиновники, а в вилайетах служащие канцелярии, с алчностью прогуливаясь по улицам, стучат в каждую дверь» [61, s.57]. Он в то же время признавал возможность реформирования османского управления, путем создания системы специального образования, дальнейшей профессионализации чиновничества.
Характерной чертой османского общества после периода Танзимата, стало участие государственной бюрократии в предпринимательской деятельности, на основе легального участия в ширкетах, принятия государственной функции сбора налогов – занятие откупом, участия в экспортных операциях совместно с иностранцами, обладавшими льготами и т.д. Османская бюрократия, с ее более или менее отлаженным механизмом, стала стремиться овладению новыми ресурсами, стала проводником новых капиталистических тенденций в империи. Уже упоминавшийся Мидхат – паша, будучи губернатором Дунайского вилайета, основал общество по перевозке пассажиров дилижансами и судоходную компанию, не получая почти никакой поддержки от государства в развитии производительных сил вилайета. Выступая за разумную налоговую политику, он, тем не менее, занимался высокоприбыльным откупом, подобно многим министрам и сановникам, до его запрещения правительством.[26, с.27-29, 17] В 1850 г. было основано общество по морской перевозке пассажиров «Ширкет-и хайрие», созданное руководящей верхушкой власти во главе с падишахом, видными бюрократами и банкирами Галаты. Однако из-за недостатка средств Мустафе Решид – паше пришлось обратиться за кредитом к банкирским конторам.
Не углубляясь далее в подробности предпринимательской деятельности государства и бюрократии, обратим внимание на произошедшее обновление в идеологии правящей элиты, постепенно отходящей от своего презрения к торговле, начавшей осознавать ее выгодность. Через представителей бюрократии предпринимательская деятельность образовала когерентную сферу, где частный интерес стал постепенно преобладать над общегосударственным. Изменялось представление о богатстве, которое уже не было статичной кучей сокровищ, создающих внешне впечатление о могуществе обладателя, а инструментом в достижении более конкретных целей. Источник благосостояния, помимо государственного жалования, пенсии (в 1885 г. была созданы Всеобщие пенсионные кассы для гражданских и военных служащих) и традиционных доходов, виделся в деятельности и проявлении инициативы, первоначально при покровительстве государства.
Источником новых представлений в теории стали труды в области экономической мысли некоторых османских интеллектуалов. Еще в произведениях новых османов были выражены либеральные взгляды на экономическую политику. Так, Намык Кемаль выступал против монополий государства и политики протекционализма, отмечал недостаток частных предприятий. [См.: 74, ss.93-107]
Одним из первых интеллектуалов, обратившихся к западной экономической теории, был Сакызлы Оганнес – паша, преподававший экономику в Мектеб-и Мюлькие (Школе гражданских служащих). Он написал много работ в духе классической либеральной экономики, рассматривая свободу конкуренции в качестве основного условия прогресса империи. Им также был переведен труд Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов», основные взгляды которого он изложил в своей книге «Мебад-и Илм-и Сервет-и Милель», изданной в 1881 г. В ней он рассмотрел такие феномены экономики, как потребление, производство, оборот товаров, стоимость как количество труда и т.д. Одним из первых он предпринял критику социалистических идей, за их противоестественность природе человека. [См.: 38, ss.54-83]
На официальном уровне либерализм в экономике пропагандировался посредством печатного органа Общества Османских Наук (Джемиети-и Илмийе-и Османийе), основанного министром образования Мюниф – пашой. Эта серия трудов, называвшаяся «Меджмуа-и Фунун» (Обозрение Наук), ставившая своей целью ознакомление общества с достижениями различных наук, была основана в 1863 г. В обозрении печатались и статьи по экономике таких авторов, как Джавид – бей, будущий министр финансов младотурецкого правительства, Оганнес – паша и др.[См.: 74, ss.64-67]
Несомненно, что после Танзимата в Османской империи получило распространение инонациональное и иностранное предпринимательство. К началу XX в. «турецкая компрадорская буржуазия состояла главным образом из представителей нетурецких национальностей – греков, армян, евреев и др.» [2, с.16]. «Собственно турецкое производство было представлено ремесленниками, иногда объединенными в средневековые корпорации – эснафы» [21, с. 9]. «Купцы по-национальности турки практически были посредниками между производителями продукции и инонациональной буржуазией» [22, с. 57].
Однако к началу XX в. усилилось и влияние формирующегося османского “среднего класса”. Вплоть до 1856 года получение должности на государственной службе было пределом мечтаний среди мусульманского населения. «Какая выгода для нас быть чиновником? Мы – замкнутые изнутри, христиане же затратив много усилий в промышленности и торговле, обратились в сторону Европы», писал Намык Кемаль. [63, s.147] Впоследствии, среди непрерывно разрастающегося и дифференцирующегося слоя государственных служащих предпринимательская деятельность пользуется все большей популярностью.[53, s.111] Османская бюрократия, расчищавшая путь к капитализму, стала влиятельным социальным слоем, будучи самой состоятельной прослойкой общества. Так, В. Эльдем пишет, что «их жалование было столь высоким, что его можно сравнивать лишь с доходами сегодняшних крупных предпринимателей» [цит. по.: 14, с.37]. Причем этот слой, как уже отмечалось, брал на себя функции третьего сословия. Даже мелкий провинциальный чиновник после выхода на пенсию стремился к предпринимательской деятельности. Например, отец Мустафы Кемаля Али Риза – эфенди, занялся, хотя и не совсем удачно, экспортной лесоторговлей, найдя состоятельного компаньона.[15, с. 77-79]
В начале XX в. слой государственных служащих стремительно пополнялся. Так, Эсат Дж. Пакер, назначенный стажером в канцелярию министерства иностранных дел, писал: «Нельзя сказать, чтобы мне повезло. В те времена среди моих единоверцев удачной считалась возможность заниматься торговлей или искусством. Не всем это удавалось, ибо названное благодатное и широкое поле деятельности было отдано на откуп нашим согражданам, представителям национальных меньшинств… На дипломатическую же службу поступить было очень несложно: достаточно было подать заявление с маркой в десять пара» [31, с. 10].
По данным В. Эльдема, численность штатов османских министерств и ведомств в 1913/1914 г. составляла 188 704 человека, в том числе доля военного и военно-морского министерств, жандармского управления составляла 100 000 мест. Численность служащих, получавших жалование из государственного бюджета в 1913/1914 г., составляла 183,7 тыс. человек (в 1909/1910 г. – 182,2 тыс.). В среднем в 1913 г. государственный служащий в Турции получал в месяц 556 курушей, в столице – 1166 курушей.[14, с.38] Присоединявшийся к этому профессиональному слою был готов служить существующему режиму, признававшего его право на достижение желаемых целей. По меньшей мере, он предпочитал неудобства ''диктата младотурок'' неудобствам тирании.
Бюрократизация, как одна из черт капитализма, стала неотъемлемой чертой турецкого общества, когда слой чиновников продолжал множить подчиненных, работавших по большей части друг для друга. «В каждом отделе министерства числились сотни людей, но посещали службу очень немногие, не дай бог, они все вздумали вдруг прийти, маленькие комнатушки отдела попросту не вместили бы своих сотрудников. Молодые люди изредка показывались на службе после обеда, обычно же занимались своими делами.» [31, с.10]. По свидетельству Р.Дэвисона, «Как в Стамбуле, так и в других центральных вилайетах большинство чиновников рассчитывали достичь лучшего для себя положения вследствие близости к паше. Заполнявшие приемные высокого слоя управляющих толпы родственников и прочих паразитов, были одним из бедствий османского управления, открывающим двери покровительству, неэффективности и взяточничеству» [39].
Годы после победы младотурецкой революции и период первой мировой войны стали известны как период “национальной экономики”. Стратегия экономического развития была связана с деятельностью Мехмеда Джавид – бея (1875-1926), который изложил свои взгляды на экономику в четырехтомной работе «Илм-и Иктисад» (Наука экономики), изданной в период с 1899 по 1901 гг. Более того он стал основоположником турецкой статистики, написав работу «Ихсахият». Будучи последователем манчестерской школы экономики, он выступал за отмену режима капитуляций, за дальнейшую интеграцию в мировую экономику с целью привлечения иностранных инвестиций, за свободную торговлю, являвшейся для него “законом экономики”.
Другим распространителем идей либерализма в империи был принц Сабахеддин, автор «Открытых писем к Иттихаду», «Как можно спасти Турцию». Им был переведен на турецкий труд Э. Демолена «Причины прогресса англосаксов». Согласно Э. Демолену существовали два типа общественной структуры – партикуляристская и общинная формации. Согласно Сабахеддину, турецкое общество должно последовать по пути первой из них. Он выступал за децентрализацию управления, но не политическую, а основанную на расширении прав местного самоуправления, за развитие личной инициативы [20, с. 145-149]. По его мнению, религия не может лежать в основе социального устройства. На примере Мехмеда Сабахеддина, мы можем еще раз констатировать, что инициатива преобразований, исходила от правящей элиты, представителем которой являлся идеолог личной инициативы.
Оценивая деятельность бюрократической верхушки в экономике, Фалих Рыфкы Атай писал: «Либерализация Османской империи подразумевала государственного служащего как носителя частной инициативы… Это лицо не было частным предпринимателем, это был комиссионер, присваивавший себе доход государства» [цит. по: 14, с. 64].
Османскую общественную мысль волновали и культурные последствия европеизации в период с 1839 г., завершившейся «исправлением (коррекцией) гражданских и политических институций османами». Смысл культурных преобразований определялся прозападной ориентацией (alafranga) османской элиты и состоял (впоследствии и в Республике) в достижении идеала “современной цивилизации” – Муасыр медениет [56, pp. 14-15].
В XIX в. постоянно возникали вопросы о степени совместимости европейской культуры и османской, о том насколько противоречит идея равенства (эгалитарности) османской системы буржуазным ценностям Европы. Одним из проявлений этого было критическое отношение оттоманских нижних слоев и ряда интеллектуалов к поведению “вестернизированных” государственных деятелей Танзимата. Рояли, обеденные столы и гостинная мебель были новым, спешно воспринятым с Запада, идеалом жизни официального класса. Спешно воспринятые потребительские модели поведения элиты стали предметом критики определенной части населения, воспринимавшей это как глупую роскошь, в сравнении со своими умеренными стандартами жизни.[56, p. 18]
Уже в начале XX в. потребительское поведение распространилось и в среде остальной гражданской бюрократии, рангом пониже. Эсат Дж. Пакер приводит пример характерного проявления такого поведения. Мюнир – бей, посол Турции в Берне, приобрел ванну, «какую бельгийцы брали, отправляясь в колонии». Доставка ее в Стамбул отняла много времени и денег. Отец посланника, получив приобретенные ванну и ведра, вышел из себя: «Когда только Аллах научит тебя разуму! Неужели в Брюсселе не нашлось ничего другого? Удивляюсь правительству, которое назначает вас послами» [31, с.106-107].
В ряде произведений турецкой литературы осуждался подобный “налет вестернизации” (cosmetik westernization), т.е. простая иммитация западных культурных кодов, моделей поведения. Одним из первых произведений, сфокусированных на данной проблеме, была книга «Фелатун – бей и Раким – эфенди» Ахмета Мидхата, опубликованная в 1876 г. Фелатун – бей, избравший себе псевдоним – Платон, прожигает жизнь в европейской части Стамбула, развлекаясь в женском обществе и играя в азартные игры. Что касается Раким – эфенди, то он трудолюбив и работает для достижения умеренных жизненных целей, целеустремлен и занимается изучением французского языка. Второй персонаж книги выступает здесь более предпочтительным вариантом вестернизации.[58, pp.36-37] Похожий сюжет, затрагивающий проблему модернизации и раскрывающий характерные черты турка-предпринимателя, обыгрывается в романе Орхана Памука «Джевдет – бей ве Огуллары» [Baştürk, 35; 64, ss.184].
Еще одной из особенностей турецкого “праздного класса” был “синдром Бихруз – бея”. Этот персонаж, чуть более поздний, появляется в книге «Араба севдасы» Реджаизаде Экрема, изданной в 1896 г. Бихруз – бей, прошел обычный для чиновника путь, став служащим через связи отца, чье высокое положение гарантировало ему спокойное существование. Он приверженец западного образа жизни и относится ко всему турецкому как к проявлению варварства. Он, как и Фелатун – бей, проводит время на европейском берегу Босфора, подражая образу жизни европейской аристократии. Одевается он подобно французским нобелям и делает заметки на французском языке. Эти два произведения ярко отражают эволюцию в ценностных ориентациях турецкого общества, демонстрирует сложившуюся дихотомию – страта военного и гражданского истеблишмента с одной стороны, а с другой – народная страта управляемых. [58, ss.37-40]
Итак, подводя некоторые итоги, мы можем сказать, что одним из основных факторов, подвигших османское общество к трансформации, стало одно из направлений экспансии Запада – экономическое, которая фактически дала толчок к появлению бюрократической и торговой буржуазии (Göçek, 1999; Кеуder, 1993). В условиях масштабного отставания по отношению к цивилизации капиталистического Запада, правящая элита империи искала пути преодоления сложившихся противоречий, мешавших мобилизации ресурсов. Сложившаяся во второй половине XIX в. гражданская бюрократия, составила новое ядро преемственности, которому предназначается обеспечивать могущество государства. Автономность действия этого слоя институциональных организаторов и целостность его ориентаций макросоциального характера, создавали предпосылки для дальнейшего переустройства на основе социокультурных представлений слоя элиты.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
