55344 (670604), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Правящая элита оставалась в целом однородной, поскольку различие было лишь в сфере идей, имевших хождение в данной социальной среде. В османском обществе, идеология измышлялась правящей элитой и то, что ряд исследователей, выделяет частные представления из этой совокупности и расценивает их как “истинное” или “ложное”, “традиционное” или “прогрессивное”, “феодально-султанское” или “конституционное”, не имеет ничего общего с социальной природой османского общества. Исторические позиции, политические пристрастия могут быть бесконечно изменчивыми в реализации личностью себя в коллективе. В османском обществе возникала напряженность между светским и духовным, между трансцендентным (внемирским) и мирским, преодоление которого предлагали идеи новых османов. Отсюда и признание Намыком Кемалем соответствия установлений ислама и принципов конституционного правления, идея объединения улемов и светской прослойки в Меджлис-и айяне (Сенате), а представителей всех вероисповеданий в Шура-и уммете (Палате депутатов).
Н. Кемаль заявлял, что участвуй он в работе над конституцией, то потребовал бы санкционирования каждой ее статьи фетвой шейх-уль-ислама. В «Ибрет» он писал, что «османское государство основано на религиозных принципах, и, если эти принципы будут нарушены, в опасности окажется политическое существование государства». Видный “феодально-султанский” сановник Хайреддин – паша писал, что «положительная роль улемов такова же, как и роль, которую выполняют в конституционных государствах Европы палаты представителей, и можно даже сказать, что эта роль более высокая, ибо к мотивам земного порядка, которые требуют и узаконивают этот контроль, у мусульман присоединяются требования религии » [цит. по: 20, с. 97-101].
Согласно Ю.А. Петросяну, провозглашение конституции (Канун-и Есасы) 23 декабря 1876 года (8 зильхидде 1293 года) и создание парламента, хотя и были логическим завершением борьбы за реформы, «политически явно были ''забеганием вперед'', социально и экономически не обеспеченным … кратковременность существования конституции и парламента (до начала 1878 г.) свидетельствовала о преждевременности их появления в Османской империи» [20, с. 158].
Непосредственными продолжателями дела конституционалистов 60–70-х годов стали младотурки, которые могли опереться на конкретный опыт конституции и первого турецкого парламента. Начало обществу “Иттихад ве теракки” было положено 21 мая 1889 г., когда курсантами Военно-медицинской школы в Стамбуле была создана тайная организация “Иттихады османы” (“Османское единение”). В 1894 г. младотурецкие организации объединились в единое османское общество “Единение и прогресс” (“Османлы Иттихад ве теракки джемиети”). Ахмед Риза – бей и его приверженцы (Хаккы Халид, Мехмед Али – паша, Халил Ганем и др.), продолжали считать главным злом деспотизм Абдул Хамида II и выступали за восстановление конституционного правления. Как и идеологи “новых османов”, они утверждали, что ислам «ни в коем случае не является врагом республиканского строя» [цит. по: 20, с.133].
Центральное место в идеологии младотурок занимала доктрина османизма, активно использовавшаяся для консолидации оппозиции. Так, особенно активно пропаганда османизма велась при созыве “общего конгресса” в Париже (27-29 декабря 1907 г.). Младотурки заявляли: «Мы требуем реформ, но не в интересах какой-либо национальности, а для всех граждан Османской империи» [19, с.174]. Как гласила «Программа молодой Турции» от 15 августа 1897 г.: «Вкратце наша программа такова: единство, целостность и неделимость империи, сохранение на троне династии Османа, равенство всех перед законом, независимость правосудия, свобода совести… абсолютное выполнение всех соответствующих законов» [ 19, с.181].Вплоть до 1907 г., когда конгресс одобрил идею всеобщего восстания и привлечения армии на сторону оппозиции, большинство младотурок не разделяли мнение женевской младотурецкой организации (И. Сюкути, А. Джевдет) о революции как средстве, дающем новую жизнь больной нации. [19, с.246]
Несомненно, что на младотурок повлияли идеи революций Нового времени, давших толчок революционным изменениям важнейших сторон структуры общественного строя. Был очевиден упадок режима, вызванный внешним давлением международной капиталистической экономики с одной стороны, а с другой – внутренним воздействием и конфликтами, порождаемыми противоречиями внешнего давления. Вина за неспособность к мобилизации национальных ресурсов страны для поддержания экономического развития страны и к военному противоборству с иностранными государствами, возлагалась не на особенности имперской системы, а непосредственно на личность султана и его порочное окружение.
ГЛАВА II
ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЭКСПАНСИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ЗАПАДА. ИСТОКИ ЭТАТИЗМА И РОЛЬ БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ В ЭКОНОМИКЕ
Практически все исследователи безоговорочно признают, что Османская империя находилась в глубоком кризисе, превратившись в полуколонию западных держав, в аграрно-сырьевой придаток Запада. Советские историки, руководствуясь марксистско-ленинской трактовкой таких явлений, как “капитализм”, ''империализм'' и ''колониализм'', абсолютизировали положение о том, что иностранный капитал повсеместно использовал в своих интересах докапиталистические формы собственности и отношений колониального Востока. Крайне негативная оценка давалась господству иностранного капитала, под влиянием которого развивался национальный капитализм, но из-за этого же влияния он там развиваться не мог.
При анализе внутренних условий, препятствовавших становлению капитализма в империи, исследователи традиционно приводили высказывание Ф. Энгельса: «Турецкое, как и любое другое восточное господство несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует основное условие буржуазной предпринимательской деятельности – безопасности личности купца и его собственности». П.П. Моисеев считал, что исследователи, цитировавшие Ф. Энгельса, «акцентировали внимание на факте отсутствия в данной стране правопорядка, полностью игнорируя нестабильность частной собственности» [цит. по: 16, с.137]. В оценке становления капиталистического уклада в Турции доминировала идея антигуманной сущности частной собственности.
Ряд современных турецких исследователей (Д. Авджиоглу, И. Джем, О.Л. Баркан, М. Сенджер и др.) утверждают, что капитализм не был естественным явлением для империи, что он был привнесен по инициативе “узкой правящей верхушки” и способствовал упадку местных производительных сил. [11, с.119] По их мнению, экономическая политика Махмуда II, повлекшая за собой экспансию Запада, явилась причиной отсталости и неразвитости производительных сил османского общества, а торговый договор М. Решид – паши с Англией 1838 г., по выражению Авджиоглу, «подписал стране смертный приговор». Он также утверждает, что если бы Запад не вмешивался, то в империи развился бы капитализм. «Договор 1838 г. создал условия для свободной торговли, а Танзимат, в интересах западного капитализма, создал с помощью административных, финансовых и других реформ, основу открытого рынка» [цит. по: 16, с.136].
В настоящее время считается, что договор Решид – паши, при всех его негативных последствиях, сыграл позитивную роль в генезисе капитализма в империи, так как он неизбежно вовлекал ориентированную на импорт экономическую структуру в конкурентные отношения с Западом, приобщал ее «к складывающемуся мировому рынку», способствовал ликвидации торговых монополий (йед-и вахит), системы разорительных государственных регламентаций и принудительных закупок [27, с.152]. Некоторые исследователи даже говорят об инкорпорированности европейских провинций империи в капиталистический рынок уже в начале XIX в. ( Валлерштайн и др.).
В начале XIX в. развитие торговли в империи определялось низким уровнем внутреннего потребления. Государство, еще в недалеком прошлом считавшее, что с торговцами-шакалами никакого дела не сделаешь, ограничивало купцов рамками “государственной торговли”, направленной в основном на удовлетворение потребностей элиты. Шведский посланник Д’Оссон в XVIII веке отмечал, что « внешняя торговля полностью в руках иностранцев…» [42,s.135]. Незначительные изменения в статусе торговцев, имевшие место с правления Селима III, не привели к существенному улучшению торговли в рамках имперской структуры. Роль совокупного предпринимателя, в условиях нарастающего экспансионизма Запада в интеллектуальной, политической, военной сферах, брало на себя государство.
Данная традиция имела место еще в самом начале существования Османской империи, когда государство “инвестировало” необходимые ресурсы (преимущественно людские) в определенную сферу. Р. Арон приводит свидетельство широкого вмешательства государства, его стремления к тщательной регламентации в арабских эйялетах в XVI-XVIII вв. Так, структура управления эйялетов полностью повторяла административную структуру столицы, а сам Стамбул регулировал всевозможную деятельность – от ремонта фонтанов до возведения общественных зданий. [27, с.121] Однако активность, проявляемая в экономике и ее результаты, были явно несоразмерны затраченным большим административным аппаратом усилиям. Данная система отвечала потребностям военных институций феодального османского государства, но не соответствовала требованиям XIX века. Вплоть до подписания англо-турецкого соглашения 1838 г., система регламентации «предусматривала вмешательство государства в производство, торговлю и ценообразование» [8, с.87].
После 1838 г. государство по-прежнему сохраняло свое влияние в промышленности, в секторе государственных предприятий, в добывающей промышленности. В 40-е годы, в связи с армейскими нуждами, образовался государственный сектор. «Это были первые в Турции сравнительно крупные предприятия, которые оснащались современной техникой и являлись очагами подготовки кадров специалистов и руководителей промышленности» [11, с.128]. В дальнейшем с ростом европейской промышленности, столкновением с жесткой конкуренцией на внешнем рынке, турецкая промышленность приняла вид замкнутой системы, существующей при государственной поддержке. [37, s.10] В сельском хозяйстве, опираясь на свое право верховного собственника земли, государство предпринимало попытки повышения его продуктивности. С принятием в 1858 г. земельного закона (Арази Кануннамеси), система мири, постепенно уступала праву частного владения землей.
Как пишет Дж. Танйол, в эту неспокойную эпоху «не оставалось возможностей обогатить казну примитивным производством и прокормить чрезвычайно раздутые штаты чиновников. При таком положении можно было сделать две вещи: 1) обратиться к внешним займам; 2) продать иностранцам право эксплуатации рудников в стране и обеспечить иностранным компаниям возможность зарабатывать деньги» [цит. по: 14, с.27-28]. Однако результаты реорганизации управленческой структуры не сняли препятствий для развития торговли и промышленности. Еще не произошло коренного обновления прослойки кадров чиновничества и сохранилось преобладание иррациональных представлений в среде “патримониальной бюрократии” (М. Вебер). Правящая верхушка еще находилась в поиске норм, параметров социального порядка.
Дж. Танйол подчеркивает, что полученные по займам средства, «были использованы не в производственных сферах, а на увеличение жалования служащим, на строительство дворца, на состязание с военно-морским флотом Англии» [цит. по: 14, с.28]. Что касается фискальной системы, то большинство полученных налогов, «шло на содержание султанского двора, государственной администрации и армии, а также на удовлетворение нужд османской феодальной верхушки. Со второй половины XIX в. значительная часть налогов поступала в руки западноевропейских государств» [29, с.14]. Лидерство в растрате средств государства принадлежало султанскому двору.
Первым реформатором, попытавшимся серьезно взяться за преобразования в экономике, стал Мидхат – паша. Он не считал, что в поисках выхода из финансового кризиса, экономику следует развивать исключительно за счет государства. Он писал: «В Европе ни одно общеполезное мероприятие не проводится за счет государства, все делается за счет капиталов и усилиями самого населения». Рост нестабильности в империи произошел из-за неудачи реформ 1856 г., не осуществленных «из-за частых смен правительства, разногласий во взглядах, беспорядков и трудностей внутри страны» [цит. по: 20, с.123, 125]. По его мнению, механизм конституционного строя, должен был приводиться “новыми людьми”, которые отсутствовали в имперском обществе.
В Османской империи с 1826 г. по 1878 г. сменился 21 садразам и 20 министров иностранных дел. В Англии, за этот же период, сменилось 13 премьеров и 11 министров иностранных дел. Со времени смерти Али – паши и до смещения правительства Ахмеда Вефика в 1882 г., произошло 23 назначения на пост везира 15 человек, а в период с 1882 г. по 1908 г., сменилось 9 садразамов. За время правления младотурок (до 1918 г.) сменилось 14 правительств. Этот процесс сопровождался уменьшением значения должности великого везира. Так, Ферид – паша, занимавший этот пост в 1903-1908 гг., говорил, что в своем положении он завидует портовым хамалам (грузчикам) Стамбула. [27, с. 187]
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
