58824 (610880), страница 7

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

Распространенный в историографии взгляд на историю терроризма через призму феномена азефовщины вел к существенному искажению общей картины деятельности охранки и террористических организаций. Двойная игра Е.Ф. Азефа использовалась многими историками как аргумент бесперспективности методов борьбы с революционными организациями посредством внедрения в их состав секретных агентов. Более взвешенную оценку деятельности служб секретной агентуры Департамента полиции дает З.И. Перегудова. Она справедливо замечает, что многие террористические организации были разгромлены именно благодаря сведениям агентов охранки. Да и факт сотрудничества с Департаментом Е.Ф. Азефа розыскные органы сумели сохранять втайне в течение 16-летнего периода. По мнению З.И. Перегудовой, в деятельности полиции по организации работы с секретной агентурой подъемы чередовались спадами, что определялось изменениями в кадровом составе работников и обстановкой в стране.

В целом же после революции 1905-1907 гг. розыскная деятельность имела тенденцию к свертыванию. Попытки ее реанимации предпринимались в периоды заведывания Департаментом полиции М.И. Трусевичем и П.И. Курловым. Политический розыск был фактически сведен на нет при руководстве Отдельным корпусом жандармов генералом В.Ф. Джунковским, отвергавшим провокаторство по этическим соображениям. Некоторое его оживление происходит в 1915-1917 гг., когда революционные организации выходят из подполья и наблюдение за ними существенно упрощается.

Специальную статью Р.А. Городницкий посвятил анализу показаний Б.В. Савинкова Судебно-следственной комиссии ПСР, заседавшей по делу Е.Ф. Азефа. «В них, - пишет историк-архивист в нехарактерном для себя афористическом стиле, - голос Савинкова звучит как гимн умирающему террору, как лебединая песня боевого движения, как оправдание перед судом истории и немногих уцелевших, и навсегда умолкнувших бунтовщиков. Показания Савинкова - последний в истории эсеровского террора «панегирик» участникам безнадежной борьбы, слепцам и фанатикам - словом всем тем, кто, по признанию Ивана Каляева, хотел свести свой идеал с неба своей души на землю». Последствия азефовского дела, полагает исследователь, могли бы быть для эсеровского терроризма не столь катастрофическими, вынеси Судебно-следственная комиссия несколько иной вердикт. РА. Городницкий высказал предположение, что за кулисой комиссии стоял МА. Натансон, стремившийся занять руководящее положение в партийной организации, для чего следовало оттеснить на задний план других членов ЦК, связанных с Е.Ф. Азефом, а соответственно и с Боевой организацией. Результатом работы Судебно-следственной комиссии, - пишет Р.А. Городницкий, - стало то, что «партия эсеров с молчаливого одобрения ее руководства перестает практиковать центральный террор». Таким образом, истинным «гробовщиком» эсеровского терроризма оказывается вовсе не Е.Ф. Азеф, а М.А. Натансон.

Оспаривает версию Р.А. Городницкого, упрекая того в подмене причины следствием, О.В. Будницкий. «На самом деле, - писал он, резюмируя критический разбор теории оппонента, - в прекращении "практики" центрального террора главную роль сыграли не происки Баха или Натансона, а, как уже говорилось выше, разочарование и усталость общества от насилия, деморализация партии и, в этих условиях, постоянные неудачи попыток восстановить БО и предпринять нечто на практике. Разумеется, ничего странного не было и в том, что в Судебно-следственную комиссию включили старых революционеров с незапятнанной репутацией, не связанных с БО и прежним составом ЦК; их выводы об обособленности БО от общепартийной деятельности, об особой, "цеховой" психологии террористов, о приоритете террора по сравнению с другими видами партийной работы трудно было оспорить». Расхождения между О.В. Будницким и Р.А. Городницким объяснимы в данном случае различием методологических подходов, соответственно применением макро - и микроисторических масштабов при выявлении причин отказа революционных партий от террористических методов борьбы.

По утверждению К.Н. Морозова, в качестве жертв савинковской Боевой организации были выбраны Николай II, великий князь Николай Николаевич и П.А. Столыпин. Исследователь выдвигает нетривиальную гипотезу о том, что член эсеровской БО А.А. Петров, разоблаченный впоследствии как провокатор, подготавливался охранкой еще в 1909 г. на роль убийцы премьер-министра. Моделировалась ситуация, при которой подозреваемый в двойной игре секретный сотрудник, вооруженный браунингом и одетый в «адский жилет», должен был оказаться в Мариинском театре, где присутствовал и П.А. Столыпин. Менее чем через два года Д.Г. Богров совершит покушение на жизнь премьера целиком по сценарию, составленному для А.А. Петрова. К.К. Морозов в деталях восстанавливает эпопею попыток реализации Боевой организации эсеров проектов «авиационного» и «подводного» покушения на Николая II. В рамках плана авиационного теракта социалисты-революционеры пытались организовать сооружение сверхбыстрого летательного аппарата конструкции СИ. Бухало, развивавшего скорость 140 км в час. Работа по его созданию, проводимая на территории Германии, была приостановлена уже на стадии монтажа. Е.Ф. Азеф и Б.В. Савинков со своим замыслом авиационного теракта по существу предвосхитили авианалет на нью-йоркские небоскребы 11 сентября.

Проект подводного покушения предусматривал создание в Лондоне сверхмалой подводной лодки нового типа. Она должна была иметь следующие технические характеристики: длина -6 м, диаметр -2 м, водоизмещение - 11т, погружение - до 30 м, экипаж - 3 чел., наличие динамома-шины, бензомотора и ручного двигателя. Обращение эсеровских террористов к передовым достижениям научно-технического прогресса было, по оценке К.Н. Морозова, предопределено тремя факторами: 1) неудачами БО при применении тактики бомбометания, к которой охранка уже смогла приспособиться; 2) постановкой задачи теракта против императора; 3) угрозой разоблачения Е.Ф. Азефа и стремление того посредством убийства царя отвести от себя подозрения в провокаторстве. В целом неудачи Б.В. Савинкова в намерениях восстановить прежнее значение БО и реабилитировать террористическую тактику исследователь объясняет комплексом причин, выстроенных им в зависимости от степени важности следующим образом.

«1. После революции 1905-1907 гг. в российском обществе (по крайней мере в тех его слоях, которые формировали общественное мнение) коренным образом изменилось отношение к революционному насилию, в том числе к террору.

1. После «дела Азефа» и «дела Петрова» общественное мнение (и даже в самой эсеровской партии) стало воспринимать террор как оборотную сторону провокации.

2. Высокая степень деморализации в революционных партиях, в том числе и в ПСР, разочарование в терроре, усиление в руководстве ПСР антитеррористических настроений, неверие в успех БО.

3. Неблагоприятные условия кадрового комплектования БО, не сравнимые с предшествующими годами.

4. Наличие во всех революционных партиях большого числа провокаторов, что создавало предпосылки для их проникновения в БО.

5. Неверие в Савинкова как руководителя БО и его невысокий авторитет в различных кругах партийной эмиграции.

1. Финансовые трудности».

В своем исследовании К.Н. Морозов реконструирует семиосферу по-стазефовского синдрома всеобщей подозрительности среди боевиков. Наряду с разоблачениями действительных сотрудников охранки (Т. Цейтлин,

И.П. Кирюхин), имелись многочисленные случаи неоправданных обвинений в провокаторстве. Так, безосновательно заподозренные в провокации боевики Эсфирь Лапина и Ян Бердо покончили жизнь самоубийством.

Впрочем, и после исследований В.А. Городницкого и К.Н. Морозова в истории постазефовского эсеровского терроризма остаются существенные лакуны. Абсолютно неосвещенными являются попытки воссоздания Боевой организации эсеров в 1912и 1914 гг. Вне внимания исследователей оказалась и организаторская деятельность по созданию альтернативной по отношению к савинковской БО террористической структуры группой «инициативного меньшинства» В.К. Агафонова и Я.Л. Юделевского.

Параллель между А.А. Петровым и Д.Г. Богровым проводит также С.А. Степанов. Он пишет об удивительном совпадении режиссуры покушения на П.А. Столыпина в 1911 г. и убийства начальника Петербургского охранного отделения С.Г. Карпова. Автор дает яркий психологический портрет А.А. Петрова, остававшегося прежде для отечественной историографии в тени фигуры более знаменитого провокатора Е.Ф. Азефа. К сожалению, К.Н. Морозову, во время его работы над соответствующей статьей, книга СА. Степанова осталась не известной, что еще раз свидетельствует об актуальности исторического обобщения

В написанной им в соавторстве с Ч. Руудом книге «Фонтанка, 16» раскрываются некоторые аспекты вербовки Департаментом полиции провокаторов в среде террористов. Авторы акцентировали также внимание на феномене диссидентства в полицейском ведомстве. Ряд видных чинов Департамента полиции предоставлял революционерам имена многих тайных агентов. Такого рода сведения позволяют принципиально по-иному посмотреть на причину неудач царских властей в борьбе с терроризмом.

Личность Б.В. Савинкова рассматривалась, как правило, через призму его произведений. М. Могильнер сравнивал произведенное ими впечатление на читающую Россию с выходом «Вех». «Безусловно, - писал он, -старый герой — общественный герой - не был способен строить новую жизнь. Уже поверженный, он был окончательно добит с выходом в свет повести В. Ропшина "Конь бледный" ("Русская мысль", 1909). Повесть эту вполне можно назвать литературными "Вехами", так как эффект, произведенный "Конем бледным", количество читательских откликов и рецензий, а главное - глубина поставленных писателем проблем, сопоставимы с феноменом "Вех"».

Другой исследователь, М.И. Леонов, помещал Б.В. Савинкова, как и Е.Ф. Азефа, на правый фланг эсеровского движения и определял как «либерала с бомбой». Вряд ли это оправданно. Б.В. Савинкова в меньшей степени, чем кого-либо из высшего руководства ПСР, можно представить в образе кадета. М.И. Леонов сам противоречил данному утверждению, говоря о безразличии Б.В. Савинкова к программным дискуссиям. К.Н. Морозов также.подчеркивал политическую индифферентность Б.В. Савинкова, чуждость ему любой теоретической работы.

Предпринималась попытка рассмотрения Б.В. Савинкова в качестве экзистенциалиста, романтического поэта-бунтаря, восставшего против законов объективизации мещанского мира. Для него, согласно данной интерпретации, более важна была не идея, а бунт против системы как таковой, в любом ее обличий. А.Г. Дугин описывал психологическое состояние Б.В. Савинкова после убийства губернатора, когда террориста преследуют видения, что губернатор жив и его требуется убивать вновь и вновь, бесконечно пребывая в состоянии борьбы с самовосстанавливающейся «системой». «Служителя Системы разрывает взрывом. Радостно и покорно, жертвенно и прекрасно, торжествующе убийца сдается палачам. Казалось бы, цель достигнута. Меч темного ангела упала. Тиран повержен. И в этот момент самому Савинкову, готовившему всю операцию, в голову приходит страшная мысль. Ему кажется, что "губернатор все еще жив". Конечно жив. Дурацкая личность монархического чиновника, подонка и угнетателя - лишь маска. Сущность Системы не в нем, и даже не в Царе. Злой Демиург неуловим. Он - по ту сторону социальных марионеток. Достать его не так просто. Страшное прозрение ведет Савинкова во все новые и новые политические группы. Он, ревностный сторонник свободы Труда, героический мститель за обездоленных и угнетаемых крестьян и рабочих, в какой-то момент приходит к белым, к "барам", которых он сам в свое время взрывал и резал десятками. Потом его влечет к фашизму, к Муссолини. Потом в большевистской России он обнаруживает свою близость к коммунистам. Смена политических пристрастий выдает в нем органического национал-большевика. Он по ту сторону узкопартийных доктрин. Герой, преданный метафизической идее. Палладии Смерти. Холодный убийца с душой агнца. Его враг - за пределами обычных политических баррикад. Это - Система и ее скрытая сущность. Злой Демиург, тайный агент Отчуждения. Чтобы понять это, надо обойти весь политический спектр по кругу. Причем ценностью это станет лишь в том случае, если за каждый шаг будет заплачено кровью. "Белые", "красные", "черные", "коричневые", "зеленые"... Какая, в сущности разница?! Главное - переступить черту».

Один из лидеров национал-большевистской партии, А.Г. Дугин, определял Савинкова в качестве приверженца гностицизма, его революционную борьбу рассматривал как восстание против Бога, творца - Демиурга. Апокалиптические символы в его произведениях («Конь бледный», «Конь вороной», «Ангел Авадон» и др.), которые традиционно рассматривались как стилизация, А.Г. Дугин считал выражением истинных воззрений Б.В. Савинкова. «В Савинкове явно доминирует апокалиптический мотив. "Я дам тебе звезду утреннюю". Гипнотически повторяется эта строчка у автора дневника террориста. "Утренняя звезда" по-латински Lucifer, Денница. Павший, но не сломленный ангел, первотворение Божие, вневременной архетип истинного революционера». А.Г. Дугин объявил себя и своих единомышленников наследниками дела эсеровских террористов. Но при этом он ни словом не обмолвился об эсеровской программе, имеющей существенные расхождения с программными установками национал-большевиков, сведя дело к терроризму, интерпретируемому в качестве бунта против системы. Объясняя актуальность эсеровской тематики для современной России, он писал: «Борис Савинков - это практик той глубокой мысли, которую развил великий Достоевский. Той в принципе не решаемой проблемы. Той великой мечты. Родион Раскольников убийством старухи-процентщицы нанес удар по черепу Капитала, космополитической банковской системы, разрубив цепи "процентного рабства...". В эту же "старушонку" всаживал свои пули Борис Савинков. Большевики посчитали в какой-то момент, что они окончательно "били губернатора". Что Отчуждение преодолено. Что Демиург повержен. Но дух тления вселился в них самих. Боль и риск забылись в наивном оптимизме. Революция и кровь были проданы, преданы, сданы. С каким непониманием, омерзением, презрением и безразличием писали они в последние десятилетия своего правления о терроре, о Савинкове, об эсерах, о народниках. Бюрократы стерли память о зигзаге плеча, метающего бомбу. Они поплатились за это. И снова сволочь празднует на развалинах социализма свой триумф. Снова сияет рожа торговца: лениво потягивается сутенер, торгующий девочками малолетками; потирает руки гадина, вырубившая последний вишневый сад... Мы открываем книги Бориса Савинкова. «Конь бледный». Вдыхаем описание его жизни, его эротизма, его борьбы. И нам снова и снова кажется, что губернатор все еще жив».

Характеристики

Список файлов курсовой работы