58824 (610880), страница 3
Текст из файла (страница 3)
В своих исследованиях О.В. Будницкий развивает популярную среди западных историков теорию о суицидальной мотивации поведения террористов. Для многих из них, полагает историк, участие в террористической борьбе объяснялось тягой к смерти. Не решаясь покончить самоубийством, в том числе и по религиозным мотивам (ведь христианство расценивает самоубийство как грех), они нашли для себя такой нестандартный способ рассчитаться с жизнью, да еще громко хлопнув при этом дверью.
К террористической деятельности проявляли повышенную склонность лица, вытесненные на периферию правового поля в существовавшей государственной системе. О.В. Будницкий иллюстрирует это положение на примерах широкого представительства в террористических организациях женщин и евреев. По-видимому, при разработке автором обеих сюжетных линий не обошлось без влияния трудов западных авторов, в первом случае - Э. Найт, во втором - Н. Нэймарка. Женщины составляли треть участников Боевой организации эсеров, а некоторые максималистские или анархистские террористические группы были почти полностью кооптированы из евреев. Данный феномен автор объясняет крайней, при отсутствии легальных средств, формой борьбы за эмансипацию соответственно женской части общества и еврейского населения.
Традиционный тезис советской историографии о неэффективности террористической тактики в революционной борьбе опровергает О.В. Будницкий. Террористические акты действительно оказывали воздействие на политику царского правительства. В частности, следствием такого влияния автор считает политическую оттепель П.Д. Святополка-Мирского, наступившую после убийства его предшественника на посту министра внутренних дел В.К. Плеве. Существенно повысило эффективность терактов в сравнении с народовольческой эпохой использование динамитов. Тенденция, приведшая к использованию современными террористами пластиковых взрывчаток и радиоуправляемых ракет, отмечается О.В. Будницким уже применительно к началу XX века. Уже эсеры пытались взять на вооружение передовые достижения военно-инженерной мысли, позволившей бы, по словам В.М. Чернова, вести уже борьбу «в воздухе и под водой».
Какие же контртеррористические мероприятия О.В. Будницкий считал наиболее эффективными? Являясь сторонником модели гражданского общества, довольно предосудительно историк относится к «столыпинскому кровопусканию». «Вследствие введения военно-полевой скорострельной юстиции, - полагает он, - подрывалось само понятие законности и государственности..., а сумма насилия в обществе достигла критического предела». Основу для терроризма, считает О.В. Будницкий, подорвали не репрессивные меры, а гражданское реформирование. «Реформы, хотя и запоздалые, - писал он, - позволили общественному недовольству найти легальные пути для своего выражения; возможности самореализации помимо власти и независимо от нее заметно возросли». Возможно, на характере оценок исследователя сказалось в данном случае значительная историческая удаленность рассматриваемых событий. Ответом же на современный теракт 11 сентября 2003 г. должны были, по его мнению, стать отнюдь не реформы, а действия государства, не ограниченные релятивистскими сентенциями.
Оценки О.В. Будницким феномена терроризма в исторической ретроспективе и применительно к сегодняшнему дню, по сути, противоположны друг к другу. В преамбуле к своей монографии «Терроризм в российском освободительной движении» он декларирует намерение воздержаться от однозначных суждений в отношении террористов. «Очевидно, что подход к объяснению исторических явлений с позиций уголовного кодекса, - замечает автор, - вряд ли поможет что-либо в них понять». Но как только прогремел теракт 11 сентября, О.В. Будницкий провозгласил о том, что эра постмодернизма, выраженного в релятивистском отношении к подобным действиям, с этого момента завершена. Терроризм есть однозначное зло, без какого бы то ни было сослагательного направления. «Очевидно, - говорил он в заключение доклада на историко-политологическом семинаре Фонда развития политического центризма, - что можно смотреть на предмет с разных сторон. Разумеется, терроризм - явление историческое и как таковое подлежит толкованию. Историк обязан объяснить (точнее, попытаться понять и объяснить) мотивы, которые двигали террористами, многие из которых лично отнюдь не были монстрами и убивали, как им казалось, из вполне благородных побуждений. Однако понять не значит оправдать. Нравственный релятивизм не доводил до добра ни одно общество. Отнестись "с пониманием" в конце концов можно ведь к любому убийце. Убийства же из "политической целесообразности" относятся к числу наиболее отвратительных. Это и есть постмодернизм, который умер 11 сентября».
Расширению объема фактических знаний способствовало открытие доступа к архивным фондам, публикация источников, связанных с деятельностью террористических организаций.
Широкий пласт закрытых прежде архивных источников по истории эсеровского терроризма вводится в научный оборот в трудах РА, Город-ницкого и К.Н. Морозова. Терроризм стал у РА Городницкого предметом статистического анализа. Приводимые данные реконструировали облик Боевой организации эсеров по половому, возрастному, сословному, образовательному составу. Причем некоторые из цифр противоречили сложившимся в историографии представлениям. Вопреки мнению о смертельной опасности деятельности террористов, РА. Городницкий указывал, что при совершении терактов за все время существования БО погиб лишь один человек. Тезису о ее сектантском характере противоречили цифры значительного оттока из организации. Эсеровскую БО в момент своего членства в ней покинули по разным причинам 23 человека, что составляло четверть всего состава. Воспетый в революционной традиции героизм террористов сочетался на практике с проявлениями малодушия. Пятая часть всех арестованных боевиков либо предоставляла откровенные показания полиции, либо подавала прошения о помиловании. В противоречии с популярной в настоящее время теорией о психопатологической парадигме терроризма Р.А. Городницкий отмечал, что в момент членства в БО ни один из ее участников психическими болезнями не страдал. Лишь пребывая в тюремном заключении, лишились рассудка трое боевиков.
Вместе с тем Р.А. Городницкий оговаривается, что покончили жизнь самоубийством 10 человек, принадлежавших к Боевой организации. Но не свидетельствует ли высокая динамика самоубийств по меньшей мере о психической аномальности? Статистика развенчивает и ореол эсеровской БО как наиболее эффективной из террористических групп революционеров. Процент совершенных ею боевых операций был крайне низок, даже по сравнению с другими структурами ПСР, не говоря уже о максималистах и анархистах. За десять лет своего существования эсеровская БО смогла успешно осуществить лишь четыре террористических акта: против министра внутренних дел Д.С. Сипягина, уфимского губернатора Н.М. Богдановича, министра внутренних дел В.К. Плеве и великого князя Сергея Александровича. Еще при двух состоявшихся покушениях намеченные жертвы - харьковский губернатор И.М. Оболенский и московский генерал-губернатор Ф.В. Дубасов - остались живы. Правда, Р.А. Городницкий оговаривался, что эффективность работы БО определялась не столько числом терактов, сколько самим фактором угрозы правительству. Но очевидно, что десятилетняя деятельность Боевой организации не соответствовала как финансовым затратам, так и статусу в революционном движении. Р.А. Городницкий солидаризировался с мнением, что основной причиной заката эпохи терроризма стала не контртеррористическая деятельность полиции, а «грязь предательства Азефа». После азефовского скандала к руководству ПСР пришли люди, однозначно решившие отказаться от террористической тактики. Однако, оговаривается РА. Городницкий, их отказ мотивировался не этическими соображениями, а политической конъюнктурой. Боевая организация для новой эсеровской партии представлялась инородным телом, чем и было продиктовано решение о ее роспуске в апреле 1911 г. РА. Городницкий предложил принципиально новый подход к рассмотрению проблемы взаимоотношений ЦК ПСР и Боевой Организации. Он доказывал, что определенный автономизм БО полностью соответствовал уставным принципам построения партии и был практически оправдан.
Первоначально БО возникла как частная инициативная группа ГА. Гершуни, не получавшая однозначного одобрения и покровительства партийного руководства. В первое время своего существования БО не получала денег от ЦК, и более того, нередки были случаи, когда финансы, пожертвованные для БО, шли на общепартийные нужды. РА. Городницкий опровергал превратившийся в клише тезис об отсутствии партийного контроля за деятельностью БО, указывая, что представители ЦК входили в непосредственное руководство Боевой организации. «Очень легко оступиться и сделать вывод об изначальной обособленности БО от партийных учреждений, о ее каком-то "надпартийном" характере, - писал исследователь. -При конкретном же анализе получается другая картина. Сам Гершуни, один из отцов-основателей ПСР, был авторитетнейшим членом ЦК. В ЦК 1902г. входил также Азеф, прекрасно осведомленный почти о всех делах БО. Был членом ЦК и Крафт - помощник Гершуни №1. Думается, что члены ЦК Брешко-Брешковская и Чернов также не могли пожаловаться на плохую осведомленность в сфере боевых мероприятий ПСР. То есть получается, что почти весь состав ЦК и был реальным руководителем террористической кампании, разворачивавшейся в России в 1902-1903гг.».
Говоря о конфликтах между БО и ЦК ПСР, отечественные историки, как правило, становились на сторону последнего, обвиняя боевиков в снобизме, в создании нездоровой обстановки внутри партии. Конфликт заключался в онтологическом различии деятельности, а отсюда в различном восприятии жизни: цекисты разрабатывали руководящие директивы, а боевики рисковали жизнью. Исходя из данной моральной антитезы внутрипартийной жизни ПСР, Р.А. Городницкий писал: «В конечном итоге, что мешало любому члену ЦК пойти поработать в БО (для этого не требовалось быть обязательно исполнителем террористических актов) и развеять этот, казавшийся непростительным, дух обособления? Чем рисковал член ЦК, идя в БО? Безусловно, в случае ареста ему грозила бы по меньшей мере каторга, а не несколько месяцев заключения с последующей ссылкой. Но если у цекистов не было решимости "пострадать", то от них никто и не требовал этого. Только ведь тогда бесчестно и нелепо было требовать от рядовых членов БО, которые, вступая в организацию, шли на смерть, того, чтобы они тщательно штудировали книги и брошюры по земельному вопросу и, таким образом, не отставали от общепартийных задач. Однако члены ЦК не желали вникнуть в психологию боевиков, их интересовало одно: насколько БО подчиняется любым распоряжениям ЦК. Если член ЦК находил малейшее проявление самостоятельности мысли у члена БО, то его раздражению не было предела. В отличие от эгалитарных принципов «Народной воли», где каждый был и теоретик и бомбометатель, в БО существовало строгое распределение функций и иерархическая струкура подчиненности: «Уже в процессе подготовки к первым покушениям была выработана структура БО, которая оказалась оптимальной и за все время эсеровского террора изменению не подвергалась. БО делилась на три части: первая, так называемые холуи, - люди, которые занимались собственно наружным наблюдением за намеченными к уничтожению лицами; они жили в полной нищете и работали с напряжением, немыслимым в какой-либо другой области дел партии. Вторую часть составляли химические группы, занимавшиеся изготовлением взрывчатых веществ и снаряжением бомб; их материальное положение было средним, они могли позволить себе существовать в условиях конспирации. И, наконец, третью, весьма немногочисленную, группу составляли лица, жившие на барских ролях. Они организовывали и координировали работу двух остальных частей организации. Само собой разумеется, что образ жизни этих людей был достаточно широк. В последней группе состояло обычно три-четыре человека. Думается, что в целом такая постановка боевого дела была близка к идеальной в том смысле, что гарантировала успех намеченных предприятий. Сплачивала БО единая воля, персонифицированная в Азефе». Впрочем, и после выхода в свет исследования РА. Городницкого кардинального пересмотра взглядов на взаимоотношения ЦК ПСР и БО в отечественной историографии не произошло. В монографии К.Н. Морозова по истории ПСР 1907-1914 гг., автор критикует новационный подход своего оппонента в данном вопросе.
Белым пятном в историографии революционного терроризма долгое время оставался постазефовский период эсеровской боевой о деятельности 1909-1911 гг. Первопроходцем в разработке этой темы выступил К.Н. Морозов. Многих историков ввели в заблуждение директивы эсеровского ЦК и II съезда ПСР о приостановлении террора. Но практического значения, как это иллюстрирует К.Н. Морозов, они почти не имели.
Авангардом террористических сил по-прежнему считается ПСР. Самоидентификация неонародников как «социалистов-революционеров» объяснялась стремлением дистанцироваться и от народничества, ставшего к тому времени синонимом умеренности, и от социал-демократии, также воздерживавшихся от террористической деятельности. Видный исследователь неонароднического движения Н.Д. Ерофеев писал: «В условиях смены этапов в российском освободительном движении, перехода приоритета в нем от разночинцев к пролетариату популярность народовольчества, ориентировавшегося преимущественно на террористическую борьбу одиночек и заговоры интеллигентских организаций, быстро таяла. Все менее привлекательным становилось и само название "народоволец". При таких обстоятельствах и обратились революционные народнические элементы к названию "социалист-революционер". Новым названием они, во-первых, хотели дистанцировать себя, с одной стороны, от народовольцев и либеральных народников с их теориями "малых дел", а с другой - от социал-демократов, которые, по их мнению, в своем увлечении пролетариатом забывали о крестьянстве и якобы игнорировали политическую борьбу, являлись в своей сущности не революционерами, а эволюционистами. Во-вторых, они были намерены продолжать традиции революционного народничества 70-х годов, для которого исходной посылкой была идея массового революционного движения и социальной народной революции».
В отечественной литературе ПСР по-прежнему обвиняли в противоположных грехах, хотя признание одного из них, означало отрицание другого. С одной стороны, о ПСР говорили как о заговорщической, бланкистской организации, подчеркивали ее конспиративный характер. С другой, заявляли, что это была аморфная организация, в которой преобладали центробежные тенденции. Но если партия социалистов-революционеров была аморфным формированием, она не могла быть заговорщической. М.И. Леонов писал: «Отсутствие демократических свобод вызывало нелегальный (в редкие моменты полулегальный) характер действий революционеров и предопределяло явно выраженную организационную ранжированность с элементами заговорщичества». На следующей странице своего исследования он продолжал: «Сравнительно с большевистской установкой на монолитную партию, делающую революцию, организация эсеров была более рыхлой». Впрочем, в исследованиях западных историков присутствовали подобные же противоречия. Так, М. Хильдермайер писал об эсерах как об интеллигентской заговорщической организации и вместе с тем приходил к заключению, что в силу своей организационной слабости ПСР нельзя называть партией в собственном смысле слова, и определял ее как нечто среднее между партией и социальным движением.
Представление об эсерах как о заговорщической, и по преимуществу террористической, партии противоречили исследования организации печатного дела в ПСР. Согласно картине, нарисованной М.И. Леоновым, она была весьма обширной: «Почти все губернские и некоторые уездные комитеты имели свои типографии. Только за 1906г. их было арестовано 26. Многие прокламации издавались тиражом в тысячи, порой десятки тысяч экземпляров, а важнейшие общепартийные («Манифест ко всему Российскому крестьянству» (июль 1905г.), «К партийным организациям» (июль 1906г.) - в 100-150 тыс. экземпляров. Типографии крупных организаций выпускали листовки периодически, указывая порядковый номер и тираж. Суммарное количество листовок за 1905-1907 гг. исчислялось скорее миллионами экземпляров. Издавали листовки и братства. Свои газеты были почти у всех областных комитетов. Всего выявлено 196 повременных партийных и околопартийных периодических изданий, из них 152 - местных организаций. Это не исчерпывающие данные. По ориентировочной оценке Н.А. Рубакина, эсеры за годы революции выпустили не менее 24 млн экземпляров книг. Для сравнения: социал-демократы издали не менее 26 млн экземпляров. В ноябре 1905г. был образован «Союз издателей с.-р.», в который вошли крупные издательства: «Молодая Россия», «Новое товарищество», «Земля и воля», «Сеятель», «Народная мысль», «В. Распопов». Легальная литература распространялась через широкую сеть книжных складов и магазинов. Высокая печатная активность является свидетельством ориентации партии на массовое движение.
В постсоветское время отечественные историки, занимавшиеся эсеровской проблематикой, пришли к выводу, что деятельность БО не корректно было бы экстраполировать на ПСР в целом, так же, как и образ эсера-боевика, представленный в творчестве Б.Д. Савинкова, не следует переносить на партийные массы. М.И. Леонов подчеркивал, что в терроре было задействовано лишь 1,5-2% членов эсеровской партии. А.Ф. Жуков предлагал статистические выкладки, согласно которым в 1905 г. эсерами был совершен 51 теракт. Д.Б. Павлов насчитывал 59 предприятий такого рода.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
