Диссертация (1101195), страница 37
Текст из файла (страница 37)
Азъ же паки ему далъ святыя воды <…>. Изошла вода, и япополоскалъ и давать сталъ; онъ и не сталъ пить (ЖпА, л. 270 – 271).Видовая характеристика таких глаголов даже в художественныхтекстах XIX – XX вв. еще остается дискуссионной. Так, словарь подредакцией Д. Н. Ушакова выделяет глагол отвечать в позиции введенияпрямой речи в отдельное четвертое значение, определяя его основу в такихслучаях как СВ [Ушаков 1939: 904]. В. В.
Виноградов определяет этот глаголв значении ‘дать, давать ответ’ как СВ и НСВ [Виноградов 2000: 202].204Б. А. Успенский же считает отвечать глаголом НСВ, рассматриваяупотребление НСВ для введения чужого высказывания как нарративныйприем [Успенский 2005: 100]. Эту точку зрения находим, в частности, и вболее ранней работе Н. С.
Власовой, где констатируется способностьглаголов речи НСВ выступать в прошедшем времени «в аористическомзначении» [Власова 1954: 9]. По его наблюдениям, глаголы класса verbadicendi, вводящие прямую речь, являются той единственной областью, вкоторойвсовременномлитературномязыкевозможноподобноеиспользование формы прошедшего НСВ. Б. А. Успенский приводит примериз «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова:– Чего это вы так радуетесь? – спросила Катерина Львовнасвекровых приказчиков.– А вот, матушка Катерина Ильвовна, свинью живую вешали, отвечал ей старый приказчик.– Какую свинью?– А вот свинью Аксинью… - смело и весело рассказывал молодец…– Черти, дьяволы гадкие, - ругалась кухарка.– Восемь пудов до обеда тянет… - опять объяснял красивыймолодец… (т.
1, с. 99) [Успенский 2005: 100].Абсолютно аналогичные контексты с употреблением глаголов речи мыможем найти и в других художественных текстах. Ср., диалог из рассказаА. П. Чехова «Беззащитное существо»:– Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, - говорилаЩукина. <…>А Алексей Николаевич объяснял ей разницу между ведомствами исложную систему направления бумаг. Скоро он утомился, и его сменилбухгалтер.– Удивительно противная баба! – возмущался Кистунов, нервно ломаяпальцы и то и дело подходя к графину с водой. – Это идиотка, пробка! Менязамучила и их заездит, подлая! <…>205Через полчаса он позвонил.
Явился Алексей Николаевич.Что касается функциональной нагрузки этих форм прошедшего НСВ,то Б. А. Успенский полагает, что они позволяют «фиксировать момент ипередать синхронность позиции повествователя», «производить описание какбы изнутри самого действия – т. е. с синхронной, а не ретроспективнойпозиции, - помещая читателя непосредственно в центр описываемой сцены»[Успенский 2005: 98, 99]. Он отмечает также, что с точки зренияразговорного языка такие формы совершенно неуместны и возможны«только при связном повествовании и в специальных условиях письменной(литературной) речи» [Успенский 2005: 101], то есть имеют оченьограниченную сферу употребления.Можно предположить, что именно позиция введения прямой речи,располагающая к проявлению как событийного, так и процессного значений,позволила многим глаголам этого класса так долго сохранять в этихконтекстах своего рода видовую «неопределенность», хотя во всех остальныхслучаях принадлежность их к НСВ не вызывает вопросов.Помимо таких случаев более или менее регулярно прошедшее НСВ всобытийном значении в XVII в.
встречается только в текстах, отражающихвлияние фольклорной традиции, в остальных же текстах эта функция НСВуже практически не представлена.Отдельного комментария заслуживает тот факт, что такая редкая дляимперфекта функция вообще представлена в текстах XVII в. Поскольку самимперфект к этому времени уже давно отсутствовал даже в пассивнойпамяти носителей языка, при употреблении его книжники, с одной стороны,опирались на письменный узус, а с другой, руководствовались системой«пересчета», ориентируясь на современный им разговорный язык [Живов1995: 45 – 52].
П. В. Петрухин предполагает, что при выборе событийного (вего терминологии – консекутивного) имперфекта вместо аориста решающуюроль играл первый фактор: писцы, «начитанные в книжных текстах, умели206определять именно тот тип прагматического контекста, в котором – понормам книжного языка – допускалось (или требовалось) употребление КИ»[Петрухин 2001: 235]. Однако исследователь оставляет этот вопросоткрытым, объясняя это «почти полным отсутствием в нашем распоряжениинекнижных нарративных текстов, которые могли бы пролить свет наупотребление СВ и НСВ в древнейший период» [Петрухин 2003: 10].Как кажется, присутствие л-форм НСВ в событийном значении втекстах разного времени и разной степени книжности и – прежде всего –широкое функционирование этих форм в фольклорных текстах можетсвидетельствовать в пользу того, что событийное прошедшее НСВ в большейили меньшей степени всегда было характерно для устной нарративнойтрадиции и при «пересчете» могло служить для создателей литературныхтекстов ориентиром.207II.
4. ИтогиПодробно рассмотрев употребление прошедшего НСВ для обозначенияоднократных завершенных действий в былинах и сопоставив его ссоответствующим употреблением этой формы в предшествующие периодыистории русского языка, мы можем утверждать, что соответствующаяфункция прошедшего НСВ, воспринимающаяся сейчас как специфическаяособенность былинного нарратива, не являетсяуникальной чертой,характерной исключительно для фольклорных текстов.
В книжных инекнижныхпамятниках,созданныхвразноевремя,мынаходимупотребление в событийном значении форм имперфекта и л-форм НСВ, и ихфункциональное сходство достаточно очевидно.Памятники каждого из рассмотренных периодов демонстрируютследующуюособенность:концентрацияформпрошедшегоНСВссобытийным значением более высока в текстах, отражающих связь сфольклором: в Слове о полку Игореве три событийных имперфектавстретились в одном очень кратком эпизоде описания сна Святослава; внебольшой по объему «Задонщине» содержится 5 форм событийногоимперфекта; в коротком некнижном фрагменте Писания о преставлении ипогребении князя Скопина-Шуйского – 3 л-формы, в Повести о Горе иЗлосчастии – 16 л-форм с событийным значением.
При этом глаголы речи вовсех текстах, кроме «Задонщины», отсутствуют, что также выделяетперечисленные тексты на фоне остальных и, напротив, сближает их сбылинами: в последних глаголы других семантических классов не менее (авозможно, даже более) активны в таком употреблении прошедшего НСВ, чемглаголы речи.Что же касается текстов, не проявляющих явной ориентации нафольклорную традицию, то во все рассмотренные периоды количество формпрошедшего НСВ в событийном значении в них невелико. Среди формимперфекта значительную часть всех случаев (в среднем от 60 до 70% в208разные периоды) составляют глаголы речи, и употребление этой формы непоказывает каких-либо изменений на протяжении XII – XVII вв.Частотность л-форм НСВ в этой функции со временем снижалась.
Приэтом глаголы речи, основная масса которых имела неохарактеризованную повиду основу и могла, соответственно, выступать в обоих видовых значениях,регулярно употреблялись в прошедшем времени для введения чужоговысказывания. Участвуя в образовании нарративной цепочки, они в то жевремя не утрачивают и процессного значения благодаря следующей за нимипрямой речи.
По-видимому, долгое сохранение этими глаголами видовойнеоднозначности именно при введении чужой речи и тот факт, что все они вконечном счете стали характеризоваться как НСВ, способствовали тойлюбопытнойособенности,которуюмынаблюдаемвсовременномлитературном языке: глаголы речи – это единственный семантический класс,допускающий событийное употребление в прошедшем НСВ. Очевидно,впрочем, что, имея очень ограниченную сферу употребления, эта функцияпрошедшего НСВ продолжает уходить на периферию и все меньшеиспользуется даже в художественных текстах.Способность глагола НСВ выступать не только в процессном, но и всобытийном значении, в современном русском языке нехарактерная дляформ прошедшего времени, является отличительной чертой формы презенсавпланенастоящегоисторического.Разницамеждудвумяэтиминарративными формами (помимо временной транспозиции) оказываетсялишь в том, что в настоящем историческом СВ практически неупотребляетсяиимеетместополнаянейтрализациявидовогопротивопоставления, тогда как в прошедшем СВ очень активен и можноговорить лишь о более широком употреблении НСВ.Обозначив выводы, которые не вызывают вопросов и представляютсянадежными,мыможемгипотетическипорассуждатьтенденциях развития этой особой функции НСВ.209обосновныхВ частности, интересен вопрос о том, какой временной план былпервичным для рассмотренного употребления НСВ.
Уже исходя из того, чтоформы НИ имеют переносное грамматическое значение, можно предполагатьего вторичность по отношению к прошедшему времени, однако этогоаргумента в данном случае недостаточно, поскольку мы говорим обэкспрессивной функции НСВ.Обратившись к самому раннему периоду, о котором мы можем судитьпо письменным источникам, мы увидим, что в НИ (не церковнославянском, адревнерусском) НСВ употребляется только в процессном значении –завершенные однократные действия в прошлом выражаются с помощьюглаголов СВ или неохарактеризованных по виду.
С уверенностьюутверждать, что презенс НСВ в древнерусский период совершенно неупотреблялся в событийном значении, мы не можем, поскольку в нашемраспоряжении имеется не так много примеров, однако ни одногособытийного НСВ вне книжных церковнославянских текстов нам невстретилось (равно как не встретились они и другим исследователям,изучавшим тексты этого периода [Мишина (Горбунова) 1999]). ПервымипримерамисобытийногоНСВвНИявляютсяединичныеслучаиупотребления глаголов речи в XVI вв. Что же касается имперфекта 1, то в этойвременной форме в событийном значении глаголы НСВ известны с самогораннего времени. В этой связи более вероятным кажется предположение, чтоизначально НСВ в событийном значении стал употребляться именно впрошедшем времени, план настоящего же здесь вторичен.Следующий вопрос касается происхождения событийного значенияНСВ и основных тенденций его развития.
В НИ среди всех глаголов не-СВпервыми событийное значение получили неохарактеризованные по видуосновы, значительную часть всех случаев они составляют и в имперфекте.1Был ли имперфект в раннедревнерусский период живой формой или уже утратился, вданном случае неважно: на основании письменных источников мы можем судить о егоупотреблении в это время в первом случае или же в более ранний период – во втором.210Кажется вероятным, что именно этот класс основ стал употребляться в этойфункции первоначально, глаголы НСВ же добавились позднее.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
