Особенности чешского литературного языка XVII-XVIII веков (1100981), страница 5
Текст из файла (страница 5)
ч. настоящего времени глаголовтипа prosit и umět. Обследованный материал позволил обнаружить единичныепримеры распространения окончания -ejí из типа umět на тип prosit только вдвух памятниках: mluvějí, krmějí в сочинении Биловского «Новый херувим...»,zwoněgi, а также ſtogegi у Й. Церегетти. Изолированность подобных словоформдает основания заключить, что и в этом отношении в побелогорских текстах в20целом верно сохранялась старая литературная норма с разграничением типовprosit и umět в 3 л. мн. ч. наст. вр.13) Особенности форм инфинитива. Как показывает исследование,новые инфинитивы на -t встречаются далеко не во всех изучаемых текстахпобелогорского периода. Их почти нет в памятниках XVII в., за исключениемстихотворных произведений Фр. Коцманека, где новые формы инфинитивавыступают наряду со старыми и где их употребление, по-видимому, былообусловлено необходимостью соблюдения стихотворного размера.
Инфинитивына -t отсутствуют и в текстах XVIII в. религиозного содержания, написанныхвысоким слогом, для которого новые формы были, вероятно, неприемлемыввиду их разговорной окраски. Только в книгах светского характера, конкретнов сочинениях В.Э. Ленгарта, Й. Церегетти, К. Хоценского, новые формыинфинитива типа zavřít, rozhodit, frequentirowat составляют некоторуюконкуренцию старым – впрочем, довольно слабую.14) Формы кратких страдательных причастий на -íno. Подобныеформы воспринимались, вероятно, как довольно яркий маркер разговорногоязыка, поэтому примеры их употребления в побелогорских текстах лишьединичны.
Даже в тексте «Истории Хрудимской» Й. Церегетти, язык которойгораздо более демократичен, нежели в остальных исследуемых памятниках,зафиксировано всего несколько таких форм ср. р. и одна довольно необычнаяполная форма ж. р. widiná. Тем не менее присутствие даже небольшого числаподобных примеров в текстах может свидетельствовать об их широкомраспространении в живой чешской речи того времени.15)Употреблениедеепричастий.Материалчешскихтекстовпобелогорского периода свидетельствует о том, что неупорядоченное с точкизрения различения числа и рода употребление деепричастий имело широкоераспространение уже в XVII в.
При этом, однако, были и авторы, которые попрежнемукорректноупотреблялидеепричастиявсоответствиисгуманистической нормой. Это наблюдается, например, в текстах религиознодуховного характера (Штейер, Биловский, Дамасцен).2116) Абсолютивное местоимение jenž. Анализ побелогорских текстовпоказывает, что к периоду XVII–XVIII вв. относительное местоимение jenžфункционировало практически в единственной застывшей форме. Формы jež,ježto встретились в изученных памятниках только трижды; их употребление,вероятно, было связано с желанием авторов архаизировать текст.В целом морфологическую систему литературного чешского языка впобелогорский период можно охарактеризовать как достаточно устойчивую.Вместе с тем анализ конкретных морфологических особенностей убеждает в еединамическом, эволюционирующем характере, так как, с одной стороны, в нейпродолжали сохраняться такие архаизмы, как окончание род. п.
мн. ч. сущ. м. иср. р. -ův или инфинитивы на -ti, а с другой – проявлялись черты живого языка,постепенно проникавшие в письменный текст (например, окончание тв. п. мн.ч.склоняемыхприлагательных,слов-ma,унификацияустранениеформим.краткихп.форммн.ч.притяжательныхсогласуемыхссуществительными слов и т. д.). При этом на выбор тех или иных форм частооказывала влияние стилистическая и жанровая специфика текста, чтосвидетельствует об адаптивности и относительной гибкости морфологическойсистемы чешского литературного языка XVII–XVIII вв.В Заключении делаются общие выводы и подводятся итоги проведенногоисследования.Интерпретация состояния литературного чешского языка (и в целомчешской культуры) в XVII–XVIII вв.
чешскими и зарубежными – в том числероссийскими – учеными с течением времени эволюционировала. В российскойславистике тем не менее поныне господствующим остается взгляд на данныйпериод как на эпоху упадка чешской письменности и литературного чешскогоязыка, сложившийся под влиянием концепции Б. Гавранека.Тезис об упадке чешской книжности в XVII–XVIII вв., выдвинутый в«Истории чешского языка и литературы» Й. Добровским, дал импульсискусственной кодификации новочешского литературного языка, воссозданногос опорой на узус Кралицкой Библии XVI в., а в некоторых аспектах и на более22ранее состояние чешского языка.В процессе изучения рукописных и печатных текстов, созданных натерритории Чехии с середины XVII по конец XVIII в.
было установлено, что ихязык не демонстрирует состояния «упадка». Этот письменный идиом был вцелом единообразен и характеризовался присутствием ряда типичных для негофонетических и морфологических черт, в том числе явлений живой разговорнойречи, отличавших его от литературного языка предшествующего периода, скоторым он тем не менее обнаруживает преемственную связь. Расхождения почастотности тех или иных фонетических и морфологических явлений и ихвстречаемости в конкретных текстах, порой значительные, мотивируются ихжанровой и стилевой спецификой.Отмечено, что грамматисты XVI–XVIII вв.
большей частью в той илииной степени допускали проникновение в литературный язык элементов живойразговорной речи как стилистически нейтральных.Таким образом, к концу XVIII в. формировалась новая норма чешскоголитературного языка путем естественной эволюции старой книжной нормы спостепенным вытеснением наиболее архаичных ее элементов и частичнымпроникновением фонетических и морфологических особенностей живогочешского языка того времени.В XIX в. вследствие кодификации, осуществленной деятелями чешскогонационального возрождения с опорой на грамматику Й. Добровского,наметившееся ранее естественное развитие литературного чешского языка былопрекращено. Возврат к архаичной норме времен Кралицкой Библии привел котрыву новочешского литературного идиома от живых (не только диалектных,но и сложившейся в XIX в.
обиходно-разговорной) форм существования языкачешской нации. Указанный отрыв начал сокращаться только в XX в., и процессэтот продолжается до наших дней.Основные положения диссертации нашли отражение в следующихпубликациях:1. Кириллов Ю.В.
«Дверями» или «дверьми»: Об ироническом23преодолении стереотипов чешского возрождения у Карела Чапека(лингвистический аспект) // Вестник Московского университета. Серия 9.Филология. № 2. 2010. С. 118–126.2. Кириллов Ю.В. Чешский – не только для чехов? К концепциилитературного чешского языка в конце XVIII – начале XIX в. // Славянскиеязыки и культуры в современном мире. Международный научный симпозиум(Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова, филологический факультет, 24–26 марта2009 г.).
Труды и материалы. М., 2009. С. 157–158.3. Kirillov J. O lingvistických souvislostech Čapkovy bagatelizace tzv. dobytemna // Slovanské jazyky a literatury: hledání identity. Praha – Červený Kostelec,2009. S. 191–197.4. Kirillov J. K proníkání nářečních prvků ve spisovné češtině v 18. století //Slavistika v moderním světě. Konference mladých slavistů III, říjen 2007. Praha –Červený Kostelec, 2008.
S. 281–287.5. Kirillov J. Ke stavu spisovné češtiny v předobrozenském obdobís přihlédnutím k situaci lužickosrbské // Slavistika dnes: vlivy a kontexty. Konferencemladých slavistů II, říjen 2006. Praha – Červený Kostelec, 2008. S. 163–172.6. Кириллов Ю.В. О функционировании чешского литературного языка впериод до кодификации Й. Добровского (на примере г. Хрудим) // Актуальныепроблемы филологической науки: Взгляд нового поколения: Доклады студентови аспирантов филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Вып.3.
М., 2007. С. 74–82..
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
