Особенности чешского литературного языка XVII-XVIII веков (1100981), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Нещименко, особенно ее статья 2003 г.«Великий чешский ученый Йозеф Добровский». При характеристике языкаизучаемойэпохиавторизбегаетпонятия«упадок»,ограничиваясьутверждением, что «в целом употребление чешского языка было маркировано11как социально, так и в коммуникативном отношении: он использовался преждевсего как средство бытового общения простого народа, главным образомкрестьянства». Г.П. Нещименко дает также тщательный анализ причин,побудивших Й.
Добровского и его последователей отказаться при кодификациилитературного языка Нового времени от опоры на живой узус.Важно отметить, что, несмотря на относительно небольшое числороссийских исследований по данной проблематике, в некоторых из нихявственно прослеживается тенденция к постепенному пересмотру рядатрадиционных представлений и отказу от укоренившихся стереотипов, чтопозволяет прогнозировать дальнейшую плодотворную разработку этой темы сновых позиций также и в российской лингвистике.Глава 2 «Фонетические особенности языка чешских литературныхтекстов XVII–XVIII веков» описывает распространение в изучаемыхлитературных памятниках фонетических явлений живого языка, которыевозникали в нем еще в древнечешский период, однако лишь в незначительноймере проникали в письменный узус добелогорского периода.
В течение жеXVII–XVIII вв., когда язык письменности стал постепенно сближаться с живойустной речью, эти фонетические особенности, несомненно, характерные дляповседневного языка авторов, стали отражаться ими также в письменныхтекстах. Порой речь идет лишь о единичных примерах проникновения такихэлементов, но в ряде случаев оно, напротив, приобретает системный характер.1) Дифтонгизация начального долгого ú в ou.
В большинствеобследованных текстов количество примеров с отражением дифтонгизацииначального долгого ú в ou типа ouřad, oučet, oudolí значительно превосходитколичество примеров с сохранением исконного ú. При том, что в некоторыхтекстах слова с начальным ú (или ou) встречаются лишь спорадически, дажеони подтверждают общую тенденция к вытеснению форм с исконным долгимгласным новыми дифтонгизированными формами.2) Изменение долгого ý в ej.
Процентное соотношение старых и новыхформ показывает, что число примеров с отражением дифтонгизации ý в ej во12всех текстах на порядок ниже, чем число примеров с исконным ý (в некоторыхтекстах дифтонгизация не отражена вообще). Тем не менее примерами сдифтонгизацией нельзя пренебрегать, поскольку они фиксируют постепенноепроникновение описываемого явления из живой речи авторов в письменныйузус. При этом в распределении старых и новых форм просматривается вполнеопределенная тенденция лексической и стилистической дифференциации.
Так,можно заметить, что в большинстве исследуемых текстов число примеров с ej воснове слова в несколько раз превосходит число примеров с ej во флексиях. Этосвидетельствует о постепенной лексикализации слов с ej в корне (в лексемахsejr, vejška, mlejn и др.) или в префиксе (приставка vej-); что же касаетсяпримеров с дифтонгизацией во флексиях (-ej, -ejch, -ejm), они количественнопреобладают только в текстах, имеющих ярко выраженную разговорнуюстилистическую окраску (интермедии Фр. Коцманека, фрагмент проповеди Фр.де Вальдта).3) Изменение долгого é в í.
Проведенный анализ показывает, чтонаибольший процент примеров с новой огласовкой í (преимущественно вокончаниях прилагательных) представлен в гомилетических текстах. Можнопредположить, что авторы побелогорского периода воспринимали изменения вокончаниях прилагательных (была ли это дифтонгизация í > ej или «сужение» é> í) как элементы разговорного языка, неуместные в письменном тексте.
Тольков проповедях, первоначально представлявших собой произведения устногожанра, допускалось употребление таких форм (tři zlatý, jakýhos, svýho milýho),употребляемых скорее всего в целях создания эффекта непринужденногообщения между проповедником и слушателями. Что же касается примеров с«сужением» é > í в корне, они свидетельствуют о постепенной лексикализациитаких слов (dýlky, vylítáme).4) Протетический v перед o в начале корней. Анализ памятниковпоказывает, что проникновение протетического v перед o в письменный узусбыло очень ограниченным.
Скорее всего это связано с тем, что побелогорскиеавторы, будучи, несомненно, знакомы с данным фонетическим явлением в13речевой практике, воспринимали его как слишком разговорное или дажепросторечное, а следовательно, неуместное в письменном тексте. Большинствослов с начальным vo-, появляющихся в изучаемых текстах, обнаруживаетпризнаки лексикализации. Так, в «Опытном поучении...» В.Э.
Ленгарта во всех35 примерах с протезой выступают одни и те же слова: vorat (и однокоренные),volše и voskeruše. Вариантов этих лексем без протезы в тексте нет. Только винтермедиях Фр. Коцманека обнаруживается значительное число примеров спротетическим v, которые едва ли можно назвать лексикализованными, типаvobyčej, vokruží и даже votec. Скорее всего речь здесь идет о стилизации подживую речь крестьян и мещан в целях создания эффекта соответствующейязыковой среды.5) Упрощение групп согласных и другие комбинаторные явления.Результаты исследования свидетельствуют о том, что упрощение группсогласных и другие комбинаторные изменения отражаются в рукописных ипечатных памятниках побелогорского периода фрагментарно. Достаточно частов текстах встречаются лишь формы настоящего времени глагола býti безначального j (sem, ste и др.); также четко прослеживается лексикализациячислительного čtyry с диссимилятивной утратой ř.
Прочие случаи упрощениягрупп согласных и комбинаторные явления представлены в изучаемых текстахлишь единичными примерами, которые не могут быть статистически значимы.Скорее всего это связано с тем, что авторы XVII–XVIII вв., знакомые с болеестарой орфографической нормой, старались не отходить от нее. Только в техслучаях, когда необходимо было сделать акцент на том, что слово должнозвучать как в устной речи, авторы текстов прибегали фактически кфонетической записи.
Примеры другого рода представляет поэтический язык,где следование стихотворному размеру имело большее значение, нежелисоблюдение традиционной письменной нормы. В связи с этим случаиупрощения групп согласных и прочие комбинаторные изменения наблюдаютсяв побелогорской поэзии намного чаще: Upads (< upadl jsi) dolu, nechej ležet /kloboučku červeného; / Vem (< vezmi) bully tvé a vandrůj dál, / až do světa druhého).146) Эпентетические согласные в сочетании dln.
Изучение текстов XVII–XVIII вв. показывает, что проникновение эпентетического d в суффкис -teln- сраспространением сочетания dln на другие лексемы, известное и ранее,оставалось характерной особенностью чешского языка побелогорского периода,затрагивающей не только его фонетическую, но и словообразовательнуюсистему. Данные Чешского национального корпуса также подтверждаютнекогда системный характер этого явления, вытесненного из литературногоязыка в результате кодификации XIX в. Можно предположить, что причиной егоустранения была ориентация кодификаторов на другие славянские языки(прежде всего на русский).7) Количественные изменения гласных.
При обследовании текстовXVII–XVIII вв. были зафиксированы некоторые случаи сокращения долгихгласных (zpivaji, radiš, utikaje, ztlustl). Эти изменения не носят системногохарактера и часто могут быть объяснены влиянием диалектов, носителямикоторых являлись авторы или издатели текстов; в ряде же случаев сокращениевообще не удается объяснить с точки зрения исторической фонетики чешскогоязыка. Так как сокращение долгих гласных лишь изредка получало отражение впечатных/рукописных текстах, оно никоим образом не могло повлиять наразвитие фонетической системы литературного чешского языка.Продление кратких гласных в чешских текстах XVII–XVIII вв. такжеотражается достаточно редко и, как правило, не носит системного характера.Лишь для некоторых памятников характерны индивидуальные фонетическиеособенности, связанные с продлением гласных.
Так, в тексте постиллы«Троякий хлеб небесный...» М. Дамасцена наблюдается систематическоепродление гласного i в окончании им. п. мн. ч. существительных (mladencí,řemeslnicí, řeholnící). Данная тенденция может быть обусловлена влияниемдиалекта автора, вероятно, юго-западночешского. С другой стороны, внекоторых случаях отражается давняя долгота гласного в формах, для которыхкодифицированный впоследствии вариант с краткостью является более поздним(например, nazůveš, zůvete, béře).15Результатыизученияфонетическихособенностейлитературногочешского языка побелогорского периода позволяют заключить, что эта системапредставляла собой весьма стройное образование, в основе которого лежалафонетическая система литературного языка предшествующей добелогорскойэпохи. Тем не менее в XVII–XVIII вв. данная система претерпела некоторуютрансформацию, связанную с последовательным (ú > ou в начале слова) иличастичным (ý > ej, é > í, vo- в начале корней) проникновением в нее элементовживого языка.
Необходимо подчеркнуть, что степень проникновения подобныхэлементов в чешские тексты изучаемого периода тесно связана с их жанровой истилевой дифференциацией.Глава3«Морфологическиеособенностиязыкачешскихлитературных текстов XVII–XVIII веков» посвящена изучению динамикиморфологической системы чешского литературного языка XVII–XVIII вв.,которая развивалась в целом в русле нарастающего действия процессованалогии и унификации именных и глагольных флексий, вследствие чего кконцу этого периода она уже весьма значительно отличалась от «высокой»нормы XVI в. Многие из морфологических новаций изучаемого периода,проникшие тогда в письменный язык, но в XIX в. устраненные из литературнойнормы архаизирующей кодификацией, были вытеснены в сферу обиходноразговорного чешского языка.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
