Диссертация (1100655), страница 23
Текст из файла (страница 23)
Поэтому переводчик и редактор объединяют схожие эпизоды в один (напр.,сливают воедино два комических охотничьих приключения с мистером Винклем) ипереставляют фрагменты романа местами, располагая эпизоды, объединенные общимицентральными персонажами и событиями, последовательно. Так, в оригинале двесюжетные линии — история о проделках и разоблачении мошенников Джингля иТроттера, и история о судебном процессе «Бардл против Пиквика» — развиваютсяпараллельно и разбиты на небольшие эпизоды, которые разнесены по разным главам.
Впереводе эти разрозненные эпизоды переставлены местами и объединены в дваотносительно объемных, внутренне завершенных фрагмента, при этом история ссудебнымпроцессомначинаетсяпослезавершенияисториисразоблачениемпроходимцев. В оригинале фокус повествования то и дело переключается с однойсюжетной линии на другую. Переводчик же, имея своей целью динамичный и простой длявосприятия сюжет, предназначенный для быстрого чтения, идет на упрощениекомпозиции, на укрупнение «смысловых фрагментов» и приведение хронологии клинейному виду. В результате читателю не приходится переключаться между разнымисюжетными линиями, отвлекаться на второстепенные сцены и перенастраивать своевосприятие, что располагает к более быстрому и увлеченному способу чтения,«проглатыванию» текста.В переводе «Сына Отечества» мы не наблюдаем таких перестановок, поскольку они так представляет собой небольшой отрывок со значительными купюрами и изначальносвободен от сложных композиционных ходов.91Отказ от перевода вставных новеллВ ранних переводах «Пиквикского клуба» из текста последовательно выброшенывсе вставные новеллы.
Это позволило легко сократить объем романа за счет эпизодов,внешне независимых от основного сюжета. Однако помимо этого, такое решение, опятьже, позволило переводчикам реализовать из множества возможностей прочтения романату, которая сближает его с модной беллетристикой. Вставные новеллы — важная частьдиккенсовского замысла. Сюжет большинства таких новелл (среди которых история оразоренном клиенте юриста, мстящем своему разорителю, записки сумасшедшего,повесть нищего странствующего актера и др.) составляют картины людского страдания ибед, напоминающие, что забавные, идиллически беззаботные приключения пиквикистовпроисходят в мире, полном социальной несправедливости, нужды и горя. Другие новеллы(такие, как история угрюмого могильщика, унесенного духами, история о принцеБлэйдаде или повесть о возвращении каторжника) — это своеобразные притчи снравственным уроком.
Таким образом, эти новеллы позволяют прочесть роман каксоциально-критический или морально-дидактический. Устранив все вставные новеллы иоставив лишь цепь комических приключений Пиквика и его друзей, переводчики резкоизменяют «пропорции» комического/занимательного и серьезного (в т. ч. социальнойпроблематики) в романе, усиливая смеховую, развлекательную сторону. С точки зрения«модной» модели это логичный и оправданный ход, направленный на повышениеэмоциональной и тематической цельности романа.Переводчик «Библиотеки для чтения» устраняет все вставные новеллы безисключения. В переводе «Сына Отечества» сохранены две из них.
Однако отборсохраненных новелл и их переработка переводчиком вполне укладываются в «поль-декоковскую» модель. Одна из сохраненных новелл нетипична для романа — это забавныйрассказ о том, как коммивояжер Том Смарт с помощью чудесной силы (а может быть,просто хмельного сна) разоблачает мошенничество своего любовного соперника иженится на богатой трактирщице. Ее сюжет и тон полностью вписывается в поль-декоковскую стилистику: это смешная сценка из жизни простонародья, в которой честнаялюбовь побеждает хитрую алчность.
Другая сохраненная новелла — повесть овозвращении домой каторжника, который рос под гнетом пьяницы-отца, пошел по тропепорока и преступлений, а его кроткая забитая мать умерла от горя. Новелла трогательна и92моралистична, и это роднит ее с поль-де-коковской литературной моделью; однако еенравственный урок слишком скромен и будничен: герой, бывший каторжник,раскаивается после смерти матери и отца, ведет тихую жизнь при храме и умирает отстарости.Поэтомупереводчикпеределываетразвязку вдухемелодраматизма,непосредственного воздействия на чувства, характерного для модной беллетристики:героя казнят за отцеубийство, которого он не совершал, и перед гибелью он пишетдуховнику полное страстного раскаяния письмо из темницы. Новеллы же, в центрекоторых социальная несправедливость и язвы общества (в частности, повестьстранствующего актера и записки сумасшедшего, композиционно имевшие все шансыпопасть в переведенный отрывок), также последовательно устраняются переводчиком.Передача особенностей авторского стиляСтратегия ранних переводчиков в отношении особенностей авторского стиля такженаправлена на встраивание Диккенса в модель модного беллетриста.
Она предполагаетповышение доступности текста для широкого читателя, акцент на действиях и событиях, ане на речи, и усиление непосредственного эмоционального эффекта от чтения романа(вспомним, что журнальные критики видели причину популярности Диккенса в егоумении «заставить хохотать до упаду», «заставить плакать или смеяться»). Такаяудобочитаемость и непосредственность достигается за счет моделирования простого иэкономного стиля путем отказа от передачи приемов, делающих текст стилистическинепрозрачным или затрудненным для чтения. Иными словами, в переводе в значительнойстепени устраняются все индивидуальные стилевые особенности Диккенса, которыеотвлекают внимание читателя от основного действия и заставляют его сосредоточиться наформе текста — речевой характеристике персонажей, интонации, ритмике, тропах.
Всёэто происходит в рамках дальнейшего сокращения текста.Отметим, что прозрачный «средний» стиль, близкий разговорному языку образованнойпублики, не только считался желаемым для воссоздания Диккенса в облике модногобеллетриста, но и в целом являлся одной из ценностей толстых журналов смирдинскоготипа — именно такой стиль мог объединить пестрый журнальный номер в единыйлитературный продукт, способный одинаково легко читаться представителями самыхразных читательских слоев.
Достаточно вспомнить, как язвительно пародировал93О. Сенковский стиль Гоголя182 — намеренно орнаментальный, подчеркнуто сказовый, сэлементами нарочитой тавтологичности, словечек-паразитов, вводных оборотов и томуподобных маркеров устной речи, и потому воспринимавшийся Сенковским какантиэстетичный, нелепый.
А учитывая, что ранняя литературная репутация Диккенсазакрепила за ним статус пусть и популярного автора, но не самого даровитого стилиста,его индивидуальные отклонения от литературно-нейтрального стиля — все эти нарочитыеповторы, странные неожиданные сравнения, переходы от намеренного многословия ктелеграфно-обрывочной речи — могли восприниматься журнальными переводчиками иредакторами не как достоинства, а как странности и огрехи, которые должны бытьисправлены (сглажены), чтобы широкий читатель по достоинству оценил текст и чтобысостоялся его коммерческий успех.
Все это не могло не послужить дополнительномуукреплению и последовательному проведению в жизнь соответствующей переводческойстратегии.Ниже мы продемонстрируем эту стратегию на примерах конкретных переводческихрешений.Сокращение, пересказ или полное устранение диалоговОдин из характерных художественных приемов Диккенса в «Записках Пиквикскогоклуба» — это комическая ситуация-сценка, развивающаяся в ходе диалога или взначительной мере основанная на нем. Суть этого приема заключается в том, чтоповествователь не пересказывает ситуацию и не описывает действий и эмоциональныхсостояний героев, а предоставляет им самим раскрываться через речь, интонацию,мимику, соотношение сказанного слова и его контекста.
В центре такого диалога, какправило, — нелепая или пустяковая ситуация, а сам диалог, по контрасту с ней, серьезен,обстоятелен и пространен. В результате такого контраста и мнимой невозмутимостиавторского голоса, безоценочно, с наивной серьезностью передающего диалог слово вслово, возникает яркий комический эффект.Но кроме комической, у таких диалогов-сценок есть и другая функция.Развертываясь «в режиме реального времени», словно театральное действо, ониопределенным образом организуют художественное время в романе — намеренно182Виноградов В.В.
Этюды о стиле Гоголя. // Виноградов В.В. Поэтика русской литературы: Избранныетруды. — М.: Наука, 1976. С. 241—29394замедляют его. Автор фиксирует читательское внимание на каждой, пусть даже сюжетновторостепенной, сцене, не пересказывая ее, а здесь и сейчас развертывая передмысленным взором читателя; это требует замедленного, словно заворожённогопроисходящим, чтения. Такое замедление может служить разным целям: например,нередко оно намеренно затягивает время, создавая напряжение ожидания перед некимнеожиданным или смешным поворотом событий, чтобы усилить готовящийся комическийэффект. Бывает и так, что замедление времени в диалоге-сценке само по себе являетсяисточником комизма: это относится к тем сценкам, которые основаны на приеменарочитого повтора реплики, на топтании разговора на месте — абсурдном, ничем немотивированном и потому смешном.В обоих ранних переводах такие диалоги-сценки, в особенности не имеющиеотношения к центральной сюжетной линии, либо значительно сокращаются, либопересказываются с использованием косвенной речи, либо устраняются совсем.
Этопозволяет переводчикам добиться трех взаимосвязанных целей: сократить объем текста доприемлемогообъемажурнальной«статьи»,избежатьнарочитоготорможенияхудожественного времени и поддержать ровный, быстрый темп чтения, и повыситьпростоту и прозрачность стиля.Показательным примером может служить диалог-сценка, который представляетсобой светский разговор гостей за столом о милых пустяках — о том, как удачно выбраноместоположение усадьбы их хозяина.'Delightful situation this,' said Mr.
Pickwick.'Delightful!' echoed Messrs. Snodgrass, Tupman, and Winkle.'Well, I think it is,' said Mr. Wardle.'There ain't a better spot o' ground in all Kent, sir,' said the hard-headed man with thepippin—face; 'there ain't indeed, sir—I'm sure there ain't, Sir.' The hard-headed man lookedtriumphantly round, as if he had been very much contradicted by somebody, but had got thebetter of him at last.'There ain't a better spot o' ground in all Kent,' said the hard-headed man again, after apause.''Cept Mullins's Meadows,' observed the fat man solemnly. 'Mullins's Meadows!' ejaculatedthe other, with profound contempt.95'Ah, Mullins's Meadows,' repeated the fat man.'Reg'lar good land that,' interposed another fat man.'And so it is, sure-ly,' said a third fat man.'Everybody knows that,' said the corpulent host.The hard-headed man looked dubiously round, but finding himself in a minority, assumed acompassionate air and said no more.В этом диалоге есть целый ряд особенностей, потенциально выбивающихся измодели стилистически прозрачного, легко читающегося и динамично развивающегосямодного беллетристического текста.
Во-первых, он основан на повторах-вариациях двухпростых мыслей («прекрасное местоположение усадьбы хозяина» и «прекрасноеместоположение соседской усадьбы Маллинз-Медоуз»), которые автор вкладывает в устаразличных гостей — типичных провинциальных джентльменов. Варьируя интонации,темп, по-театральному скупые ремарки к репликам и столь же скупые внешниехарактеристики гостей, Диккенс рисует комические портреты: праздные румяныетолстяки (corpulent man, first/second/third fat man, hard-headed man with the pippin face),серьезно и торжественно (solemnly, triumphantly, with profound contempt) спорят опустяках.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
