157421 (767297), страница 7
Текст из файла (страница 7)
1. Онтологическое – человек есть способ существования духовной составляющей бытия.
2. Аксиологичекое – человек – носитель определенных ценностей, не имеющих непосредственного прагматического значения, основой которых служит рефлексия и, прежде всего, этическая составляющая самосознания.
3. Эстетическое – человек – творец и истинный ценитель прекрасного, для которого красота не только следствие рациональной целесообразности, но и самоцель.
4. Биологическое – человек – носитель определенной морфофизиологической структуры и генотипа.
5. Метатрансформистское – человек не столько приспосабливается к внешней среде (конформизм), сколько приспосабливает среду (трансформизм).
6. Утилитарно-рационалистское – человек как вершина эволюции неравновесных систем, наиболее эффективно противодействующая разрушительному влиянию хаоса.
7. Акаузально-аттракторное – человек характеризуется тем, что им движет не причинное, а целевое содержание поступков.
И все же главным и определяющим, на наш взгляд, является последнее. Прежде всего, человек действует не потому что, а для того чтобы. Иными словами, человека не столько подталкивает прошлое, сколько притягивает будущее. Основное отличие человека в контексте самоорганизации – это целенаправленность существования и развития, базирующееся, прежде всего, на предсказывающем (экстраполирующем) поведении. Человек стал человеком не тогда, когда он начал осознавать свое существование и свои поступки, а когда он стал их осознанно оценивать и в зависимости от оценки их корректировать. Сознание – фундамент формирования человеческого общества, оценочная селективность поступков – следствие, определяющее развитие сознания. Причинно-следственная петля замкнулась, обеспечив прогрессивное экспоненциальное развитие. Как писал Винер, "одна из особенностей при сравнении человека с другими высшими млекопитающими заключается, по-видимому, в том, что последние способны лишь к предсказывающему поведению низшего порядка, тогда как человек потенциально способен к весьма высоким порядкам предсказывания" [28, с.290]. И именно на основе такого "опережающего отражения действительности", согласно П. К. Анохину, возможно моделирование будущего [40]. Для человека будущее приобретает смысловое содержание. Известный психолог В. Франкл пишет, что "с утратой человеком своего будущего утрачивает всю свою структуру его внутренний временной план, переживание им во времени. Возникает бездумное наличное существование" [30, с.141].
Важным следствием целенаправленности развития является значительно большая детерминация на активный позитивный рост. Если в организмических системах эволюция обеспечивается через ряд случайных изменений (наследственная изменчивость), причем значительная доля этих изменений (генетических мутаций) бесполезна и чаще просто вредна, то в целедостигаемом развитии общественных систем ошибки уже менее вероятны.
Проанализируем для более полной наглядности три альтернативные модели прогрессивного развития. "Модель естественного отбора, заключающаяся в том, что в результате адаптивной радиации потомство бывает как менее, так и более приспособленным, вероятность выживания, конечно же, будет выше у более приспособленных, которые дадут еще более приспособленное потомство. "Модель искусственного отбора", когда человек отбирает в потомстве своих домашних любимцев наиболее интересных особей для дальнейшего размножения, допустим голубей с красными пятнами, в следующем поколении красных пятен будет больше и т.д., пока потомство не станет полностью красным. "Модель целевого отбора", когда, например, при подготовке спецподразделений, происходит интенсивное обучение, чередующееся с жестким отбором, в результате, в конце остаются наиболее подготовленные, которые впоследствии, добавив к полученным знаниям богатый опыт, сами станут проводить подготовку, причем на более эффективном уровне и т.д. Первую и вторую модели объединяет стохастичная форма изменчивости, вторую же и третью модели объединяет целевой характер отбора. Что общего между всеми этими моделями? Во всех случаях имеет место изменчивость, дающая возможность отбора и собственно отбор, и от эффективности отбора будет зависеть конечный результат. На этом общие черты заканчиваются, различий же гораздо больше. Во-первых, изменчивость в моделях "естественного отбора" и "искусственного отбора" стохастична, она равновероятно может как отдалить от определенного идеала, так и приблизить к нему, в "модели целевого отбора" изменчивость характеризуется только различиями в приближении к идеалу. От него не отдаляется никто, все только приближаются. Во-вторых, сам процесс отбора для "модели естественного отбора" значительно более стохастичен, поскольку вовсе не обязательно выживут именно наиболее приспособленные и оставят потомство, постольку более приспособленные имеют только лишь большую вероятность выживания. В двух других моделях отбор более эффективен, поскольку человек осознанно отбирает лучших. Главное же отличие модели "целевого отбора" в том, что, как бы ни отличались полученные навыки у курсантов, любой приобретенный полезный опыт может быть освоен и использован всеми. Очевидно, что последняя модель наиболее эффективна, поскольку позволяет получить полезные результаты уже в первом поколении, и все благоприобретенные навыки, теоретически, могут тут же стать всеобщим достоянием.
Качественный переход к целенаправленному способу развития соответствует все той же глобальной тенденции, проявляющейся во все большей детерминации будущим в процессе прогрессивного развития систем. И это столь же верно в отношении развития культур и этносов. Как отмечает Хосе Ортега-и-Гассет: "Греки и римляне страдают удивительной слепотой по отношению к будущему, жизнь их во всем опирается на прошлое. Жизнь архаизирована, и такой она была почти у всех людей древности, недоразвитое чувство будущего и преувеличенное – прошлого. Мы, европейцы, всегда тяготели к будущему и верили, что там лежит главное пространство времени, которое для нас начиналось с того, что "будет", а не с того, что "было". Понятно, почему античная жизнь нам кажется вневременной" [24, С. 150–151]. Здесь так же, как и у Шпенглера, ощущается недостаток историчности в восприятии культур, эволюционного подхода. Ведь дело, в сущности, не в том, что европейская культура качественно отличается от античной, а в том, что попросту она значительно старше, а значит, и в большей степени детерминирована будущим. И это проявляется во всем, даже деньги из будущего нас содержат, мы покупаем в кредит, строим заводы, поезда и самолеты в счет будущих доходов, по лизингу и даже живем в кредит, в надежде когда-нибудь оправдать свое наличное существование.
При этом в целенаправленности самоорганизационных процессов ни в коей мере не нужно выискивать какого бы то ни было эсхатологического или телеологического смысла (causa finalis). Даже в самом общем виде движение к заданной цели сродни с бесконечным движением к "абсолютной истине" как в апории "Ахилл и черепаха". К тому же "цель" не в общем, а в конкретном содержании – это всегда не конечное, а промежуточное звено в бесконечной цепи целедостигаемого развития. И не случайно еще О.Конт характеризовал историю не как ряд случайных событий, а как ряд достигнутых целей.
Понятие "цель" является отражением стремления всех эволюционирующих систем [13] к удовлетворению собственных потребностей, однако для биологических систем потребности это хоть и необходимое, но вторичное по отношению к "борьбе за существование" свойство эволюционного процесса. Удовлетворение потребностей в животном и растительном мире является следствием, непосредственно вытекающим из факта "борьбы за существование". Для человека же потребности выходят далеко за рамки борьбы за выживание, и поэтому здесь потребности уже не вторичный, а первичный детектор эволюционного процесса. "Борьба за существование" здесь замещается "борьбой за достойное существование". "Естественный отбор" вообще теряет свою направленную детерминирующую роль. Вся эволюция общества сводится к осознанному целедостижению текущего уровня потребностей [31, с.100–109].
Филогенез (биологическая эволюция) также можно охарактеризовать в качестве ряда достигнутых целей, если понятие "цель" рассматривать шире, как приспособление к текущему комплексу внешних условий. Например, Казютинский пишет, "что "цель" – это не обязательно "сознательная цель", понятие цели применяется и по отношению к разного рода квазителеономическим системам. Например, кибернетика в качестве цели рассматривает конечное состояние, к которому стремится система" [32, c.176]. Но даже и в этом случае особая сущность человека будет выражаться в том, что он и внешние условия может менять в зависимости от поставленных целей. Таким образом, если цель (потребности) в организмических системах тянется на поводке за комплексом внешних условий, то цель в системах социальных, в принципе, может сама тянуть за поводок условия внешней среды. Только для человека цель представляется в виде высшей точки текущего уровня потребностей и не привязана жестко к текущим условиям среды, а является аттрактором (притягивающим множеством) прогрессивного развития как человека, так и общества в целом.
Таким образом, общественные системы характеризуются, прежде всего, целенаправленностью развития. Аналогично тому, как причинно-следственная петля обратной связи, основанная на процессах автокатализа, наследственной изменчивости и селективной роли внешней среды, по всей вероятности, привела к появлению жизни, точно так же и образование петли обратной связи, основанной на оценке результатов своих действий, привело к формированию человека. Ведь сознание, по сути, развивается лишь благодаря осознанию собственного бытия и окружения, значит, сознание творит само себя, а значит, оно и развивалось нелинейно.
Если понятие "цель" трактовать еще шире, как вещественное воплощение виртуального образа, тогда живые организмы, способные на материальное воплощение генетического кода, тоже могут считаться системами целенаправленными. Это лишний раз доказывает, что нет и не может быть ни одного жесткого атрибутивного признака какой-либо из системных групп, в противном случае было бы невозможно формирование вышестоящих систем из нижестоящих. И все же цель, в узком смысле этого слова, предполагает осознанность процесса визуализации виртуального образа. Осознанность целедостигаемого развития проявляется, прежде всего, в том, что человеком оценивается целесообразность предметного воплощения идеи. Иными словами, для человека информация приобретает ценностную значимость. Наш мозг отражает подобно зеркалу окружающую действительность, но фиксирует внимание только на самом ценном, отсеивая менее значимое. В противном случае сознание рискует потонуть в океане несущественных деталей. Наиболее прогрессивные представители животного мира в отдельных случаях способны не только целенаправленно вычленять полезную информацию и аккумулировать ее индивидуально, но и передавать ее последующим поколениям. Это во многом приближает их к целенаправленным системам. И все же полезность (ценность) информации в животном мире напрямую зависит только от оценки происшедшего события (например, поедание ядовитого животного или отравленной приманки). Только в собственно целенаправленных системах возможно прогнозирование – т.е. получение полезной информации без опоры на конкретный опыт. В целенаправленных системах информация может оцениваться не только в результате проверки опытом, но и сугубо виртуально, минуя стадию ее предметной реализации. В узком смысле этого термина ценность и определяется, прежде всего, в осознании степени значимости какой-либо информации, предмета или явления. Только высокоорганизованный разум способен оценивать невизуализированную информацию путем множественной экстраполяции вероятных событий. И не случайно Симпсон назвал способность к аккумулированию полезной информации, дающее несомненное адаптивное преимущество, "новой адаптивной зоной". Человек не только вторгается в обжитое экосистемное пространство, навязывая ему новые правила, но и открывает для себя качественно новую социокультурную функциональную экологическую нишу.
Другой фактор, характеризующий человека, – это самосознание, или рефлексия, и главное здесь не столько то, что человек осознает свое бытие, сколько то, что он его оценивает через эстетическую и, прежде всего, этическую призму своего "супер Эго".
В постсоветской литературе до сих пор делается акцент на роли труда как основной сущностной основе человека и человеческого общества. Разумеется, очевидные марксистские корни еще не говорят о ложности этого утверждения. Казалось бы, действительно, человек становится человеком в обществе, в общении. Основой общественных отношений, в свою очередь, является труд, следовательно, в труде заключается основная системообразующая, сущностная значимость человека.
Однако, во-первых, человек характеризуется наименьшей прагматичностью в ряду других существ, человека характеризует то, что он возвышается над простым удовлетворением собственных потребностей. Если в общественных отношениях доминирует труд, это также негативно сказывается на социализации личности, как и доминирование праздности (вспомним, к примеру, фантастическую утопию Г. Уэллса "Машина времени"). Обезьяне "Сизифу" так же трудно очеловечиться, как и обезьяне "Обломову". Наибольших успехов в социализации личности можно добиться в единстве этих составляющих. Исключения составляют лишь ситуации, когда праздность неотделима от труда. Некоторые творческие натуры наибольшее удовлетворение получают только в творческом труде, но этот факт как раз не исключает, а, напротив, подтверждает диалектический характер единства труда и праздности. Здесь можно найти аналогию с пригожинскими категориями "Хаоса" и "Логоса": одно не может существовать без другого, и праздность такой же "двигатель" социальной эволюции, как и труд.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
