79463 (763604), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Волна репрессий 30-х годов коснулась огромной массы людей, и почти все герои романа так или иначе задеты ею: у радистки Кати был арестован отец, в спецпоселении погибли родители и две сестры у Ершова, репрессированы несколько человек из семьи Шапошниковых. А Неудобов, который проводил эту акцию, стал генералом, хотя и попал теперь "по недостатку военного опыта" в подчинение к полковнику.

О репрессиях в романе сказано как о преступлениях на почве злоупотребления властью. В то время рассуждения Мадьярова о том, что он не верит в виновность осужденных военачальников, выглядели "крамолой". Сегодня мы услышали слова президента: "Мы не должны прощать или оправдывать то, что было в 1937-1938 годах". В этом и суть размышлений Гроссмана о репрессиях: обязаны видеть, но не оправдывать и не прощать.

2. Насильственная коллективизация.

Литература последних лет довольно часто обращалась к проблемам коллективизации: "На Иртыше" С. Залыгина, "Мужики и бабы" Б. Можаева, "Касьян Остудный" И. Акулова, "Кануны" В. Белова. О мытарствах переселенцев будут строки в романе "Дети Арбата" А. Рыбакова, "Вам привет от бабы Леры" Б. Васильева и повести "Васька" С. Антонова. Оценим, что Гроссман сказал об этом раньше других, уже на рубеже шестидесятых писатель оказался в состоянии понять и показать жестокую правду: "... немцы убивают еврейских стариков и детей, а у нас происходили тридцать седьмой год и сплошная коллективизация с высылкой миллионов несчастных крестьян с голодом, с людоедством... ".

Коллективизация была проведена против воли народа. Люди, оставшиеся без земли, умирали от голода. Вновь Гроссман проводит страшную параллель: "Государство способно построить плотину, отделяющую пшеницу, рожь от тех, кто сеял ее и тем вызвать страшный мор, подобный мору, убившему сотни тысяч ленинградцев в пору гитлеровской блокады, убившему миллионы военнопленных в гитлеровских лагерных загонах".

Крестьяне настолько были замучены крепостным трудом, что ждали освобождения от немцев, "а оказалось, немцы догадались - колхозы для них хорошее дело. Завели пятихат-ки, десятихатки, те же звенья и бригады".

Некоторые писатели-"деревенщики", передавая перегибы коллективизации, подчеркивают, что высылка хозяев подорвала во всем крестьянстве хозяйское чувство и усугубило положение дел в сельском хозяйстве. В романе Гроссмана нет привычных кулаков. Через воспоминания крестьянки он воспроизводит правдивую картину "раскулачивания": "Богатый урожай был в тот год. Пшеница стояла плотной стеной, высокая, по плечу ее Василию, а Христю с головой закрывало".

Тихий протяжный стон стоял над селом, живые скелетики, дети, ползали по полу, чуть слышно скулили; мужики с налитыми водой ногами бродили по дворам, обессиленной, голодной одышкой. Женщины выискивали варево для еды, все было съедено, сварено - крапива, желуди, липовый лист, валявшиеся за хатами копыта, кости, рога, невыделанные овечьи шкуры... А ребята, приехавшие из города, ходили по дворам, мимо мертвых и полумертвых, открывали подвалы, копали ямы в сараях, тыкали железными палками в землю, выколачивали кулацкое зерно.

В душный летний день Василий Чуняк затих, перестал дышать. В этот час в хату вновь зашли приехавшие из города хлопцы и голубоглазый человек проговорил, подойдя к умершему: "Уперлось кулачье, жизни своей не жалеет".

Гроссман показывает трагедию людей, умирающих от голода рядом с пшеницей. Честные люди не могут взять чужого. Чужим здесь является хлеб, выращенный этими людьми. Так проводится мысль о том, что государство чуждо крестьянам.

Рядом изображена трагедия людей, свято верящих в миф с кулаке-мироеде и потому уничтожающих его как класс.

Обратим внимание на словосочетание, употребляемое Гроссманом, - "сплошная коллективизация". Писатель не против самой идеи Ленина. Его тревожило, как извратили благую цель дурными средствами и необыкновенной жестокостью, осуществив коллективизацию бездумно, поспешно, насильственно, больше "для галочки", а не для человека.

Решение "уничтожить как класс" миллионную массу крестьян с женами и детьми невольно вызывает у Гроссмана ассоциацию с решением Гитлера уничтожить евреев как нацию вместе с детьми.

3. Гонения по национальному признаку.

Попутно мы выясняем вопрос, не исказил ли В. Гроссман историю в решении этой проблемы? Поэтому для начала вспомним об истоках возникновения ленинской национальной политики. Известно, что в В. И. Ленин мечтал о добровольном союзе наций, основанном на полнейшем доверии, на осознании братского единства. Такой союз, по его словам, нельзя создать сразу, до него надо добиться с величайшей осторожностью и терпеливостью, чтобы не допустить возрождения национальных трений.

Заветы Ленина были грубо нарушены в годы сталинщины и застоя. В дореволюционный период Сталин зарекомендовал себя как один из теоретиков национального вопроса, и его работу "Марксизм и национальный вопрос" положительно оценил Ленин. Но в дальнейшем Сталин отошел от ленинского учения.

Ленин категорически был против идеи "автономизации" в период образования СССР, выразителем которой был Сталин. Вынужденный принять ленинский план, поддержанный партией, Сталин в своей текущей политике потихоньку стал проводить курс на "автономизацию". Вместо добровольного союза суверенных народов, основанного на уважении, самостоятельности и доверии, он вел линию на централизацию и лишение народов их национальных прав. Необоснованным репрессиям подвергались не только социальные слои общества, но и целые народы. В 20-е годы Сталин размежевал Закавказье, в 30-е ликвидировал национальные сельские советы и округа (с карты Азербайджанской ССР исчез Красный Курдистан).

Принятая в 1936 г. Конституция СССР не содержала критериев правового государства. Посыпались репрессии, они охватили и уничтожили творческую интеллигенцию народов Поволжья, Казахстана, Северного Кавказа.

Катастрофические последствия для русской и украинской нации имела коллективизация, сопровождавшаяся раскулачиванием и ссылкой миллионов крестьян.

В 1937-1938 гг. последовало наказание корейскому населению Советского Дальнего Востока, его переселили в Среднюю Азию и Казахстан.

Грубейшим нарушением основных принципов ленинской политики были депортации начала 40-х годов из республик Советской Прибалтики и западных районов Белоруссии и Украины.

Сталинская "концепция" ответственности народов за деяния отдельных националистических группировок привела к обвинению целой группы народов в предательстве в годы Великой Отечественной войны. По произволу Сталина были лишены национальной государственности и поголовно выселены немцы Поволжья, крымские татары, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, тувинцы, греки, болгары, турки-месхетинцы, хемшиды, курды, армяне из районов Ахалка-лаки и Ахалцихе.

В этот же период велась нелепая пропаганда абсолютно превосходства отечественной науки и культуры над западными образцами; было сфабриковано "дело врачей", имевшее антисемитскую направленность.

Проследим изложение национальной проблемы В. Гроссманом через призму перечисленных научных концепций, чтобы еще раз убедиться, насколько честен и правдив был писатель в 60-е годы.

Гроссман чутко уловил возросшее во время войны национальное чувство. "Сталинград, сталинградское наступление способствовали новому самосознанию армии и населения. Национальное стало основой миропонимания".

Война заставила по-новому относиться к людям разных национальностей. Использовав национальный подъем, Сталин стал внедрять "идеологию государственного национализма". Выступая на параде Красной Армии 7. XI. 1941 г., он заострил внимание митингующих на "духе великого Ленина", который вдохновил народ на войну в 1918 году и вдохновляет на Отечественную: "Пусть вдохновляет вас в этой мужественной войне образ наших великих предков - Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова". Не трудно заметить, что Сталин обращается не столько к самим традициям, сколько к великим именам России, в ряду которых и поставил дух Ленина". Выдающиеся полководцы гражданской войны Тухачевский, Егоров, Блюхер, Ковтюк, Федько - не вдохновляли, они были объявлены врагами народа. Выдающиеся военные деятели Фрунзе, Каменев не дожили до периода репрессий.

На приеме в Кремле 24. V. 1945 г. Сталин вновь объявил, что русский народ "руководящий", у него "ясный ум, стойкий характер и терпение". Этот "теоретический" тезис был использован для расправ над некоторыми народами. Не случайно так подробно описан эпизод заполнения Штрумом "царской анкеты: "Заполняя пятый пункт ее, "нажимая на перо, решительными буквами написал "ев. рей". Он не знал, что будет вскоре значить для сотен тысяч людей ответить на пятый вопрос анкеты: калмык, балкарец, чеченец, крымский татарин... Он не знал, что год от года будут сгущаться вокруг этого пятого пункта мрачные страсти, что страх, злоба, отчаяние, безысходность, кровь будут перекочевывать в него из соседнего шестого пункта "социальное происхождение", что через несколько лет многие люди станут заполнять пятый пункт анкеты с чувством рока, с которым в прошлые десятилетия отвечали на соседний шестой вопрос дети казачьих офицеров, дворян и фабрикантов, сыновья священников".

Гроссман указывает, как выделение народа-избранника в содружестве равных, противопоставляет его другим народам, мешает их интернациональному сотрудничеству, а чаще делу, которому они служат. Гетманов ставит командиром Сазонова, а не хорошо знающего дело Басангова, и руководствуется при этом следующими рассуждениями: "замкомандира второй бригады, полковник-армянин, начальник штаба у него будет калмык, добавьте - в третьей бригаде начальником штаба подполковник Лифшиц. Может быть мы без калмыка обойдемся?".

Гроссман дает в романе эпизод, в котором представители разных национальностей ведут разговор о своей культуре. "Разрешите мне любить Толстого не только за то, что он хорошо писал о татарах, - говорит Соколов. - Нам русским, почему-то нельзя гордиться своим народом, сразу попадем в черносотенцы". Каримов встал, лицо его покрылось жемчужным потом, и он проговорил: "Скажу вам правду... Если вспомнить, как еще в 20-х годах выжигали тех, кем гордится татарский народ, всех наших больших культурных людей... У нас уничтожили не только людей, национальную культуру уничтожили. Теперешняя интеллигенция татарская - дикари по сравнению с теми людьми... ".

Гетманов рассказывает о своей поездке по освобожденной территории: "Калмыки многие в немецкую дудку пели. А ведь чего им только не дала Советская власть! Ведь была страна оборванных кочевников, страна бытового сифилиса, сплошной неграмотности. Вот уж - как волка ни корми, а он в степь глядит".

Бывший и будущий секретарь обкома на Украине, рассуждая о нациях, акцентирует: "Всегда мы жертвуем русскими людьми... Хватит!". Его поддерживает Неудобнов: "Дружба народов... святое дело, но, понимаете, большой процент среди националов - враждебно настроенных, шатких, неясных людей. В наше время большевик прежде всего - русский патриот". Добавим к перечисленному: у генерала Гудзя советский патриотизм отождествлялся с "русским духом".

Большинству ж героев романа Гроссмана "безразлично - русский, еврей, украинец, армянин - человек, с которым ему предстоит работать, рабочий, фабрикант, кулак ли его дедушка; их отношение к товарищу по работе не зависит от того, арестован ли его брат органами НКВД, им безразлично, живут ли сестры их товарища по работе в Костроме или в Женеве. Главное - талант, огонь, искра божия".

Гроссман был убежден, что национальное сознание проявляется как могучая прекрасная сила в дни народных бедствий потому, что оно человечно: пробуждает человеческое достоинство, человеческая верность свободе, человеческая вера в добро. "История человека - это битва великого зла, стремящегося размолоть зернышки человечности. Доброта... непобедима. Зло бессильно перед ней".

Сложным и неоднозначным предстает в романе и "еврейский вопрос". Иногда это выражается в бытовых зарисовках типа: "Спешит Абраша получить медаль за оборону Москвы", иногда через официальные, служебные отношения: "Наша матушка-Россия всему свету голова"", но в большей степени "проблема еврейства" раскрывается через жизнеописание семьи ученого Штрума. Образ Штрума в какой-то степени автобиографичен: Гроссман понимал, что значит разлучить человека с любимой работой, близка ему боль Штрума после подписания ложного письма (сам писал объяснительное письмо в Союз писателей), писатель, по воспоминаниям друзей, пережил сходную "запретную" любовь к жене своего товарища, мать автора романа погибла от рук фашистов.

В письме Анны Семеновны Штруму раскрывается трагедия народа.

Перед смертью Анна Семеновна пристальнее вглядывается в лица людей и не может "их понять по-настоящему", многие из них поражают ее своим различием характеров: "Этим же утром мне напомнили забытое за годы Советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: "Юден капут!". А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила со-седке: "Слава богу, жидам конец".

Гроссман показывает, насколько беззащитны оказались евреи в первые же дни войны. Их переселили в Старый город, разрешив взять с собой 15 кг вещей. Перечень тех вещей, которые составили разрешенные килограммы Анны Семеновны, очень красноречив. Она взяла самое необходимое: ложку, нож, 2 тарелки, фотографии мужа и сына, томики Пушкина, Мопассана, Чехова, несколько медицинских инструментов. Настала пора прощания с соседями: "Две соседки при мне стали спорить о том, кто возьмет себе стулья, кто пись-меный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали... ".

Сотни евреев стекались в проклятое гетто, много было людей, с безумными, полными ужаса глазами. А на тротуаре стояли люди и смотрели...

Анна Семеновна чертит между этими людьми границу: "... две толпы, евреи в пальто, шапках, женщины - в теплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить... ". Фашисты запрещали евреям ходить по тротуарам, пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. При обнаружении еврея в русском доме хозяину - расстрел. Но старый пациент Анны Семеновны, несмотря на запрет, донес ее вещи и обещал, что раз в неделю будет приносить к ограде пищу. А раньше Анна Семеновна думала, что он угрюмый и черствый человек.

Гетто объединило людей одной судьбы, но она не переставала удивляться разным характерам людей: Шперлинг в свои 58 лет раздобыл матрацы, керосин, дрова и радуется всякому своему успеху. Эпштейн ходит с немцами на обыски, участвует в допросах. Инженер Райвич, "который беспомощней ребенка", мечтает вооружить гетто самодельными гранатами. В гетто знают, что всех их ждет смерть, но жизнь берет свое: играют свадьбу, передают слух о наступлении советских войск, о приказе Гитлера не убивать евреев "Мир полон и все события, смысл их, причина, всегда одни - спасение евреев. Какое богатство надежды!" - восклицает Анна Семеновна.

Жизненный инстинкт заставляет людей надеяться и верить в завтрашний счастливый день. "Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл меня, защитил, - признается мать сыну. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживает меня".

Характеристики

Список файлов статьи