14712-1 (751441), страница 5
Текст из файла (страница 5)
В-четвертых, Ленин высоко ценил в русской нации в лице ее лучших представителей революционные традиции, дух сопротивления всему отжившему, реакционному, вредному. Известны его полные восхищения оценки Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев, героев 1905 г.
Но было в ленинском понимании патриотизма и то, что не может быть принято.
Во-первых, классовая узость, классовая ограниченность. По мнению Ленина, «угнетенные классы» всегда в истории оказывались выше эксплуататоров по способности на героизм, на самопожертвование... Вообще говоря, известное основание для такой позиции у Ленина имеется. И все же Ленин чересчур категоричен. Войны России, в особенности война 1812 года, дали множество дворян-героев. В период гражданской войны Ленин совершенно не признавал права на любовь к родине за теми, кто был на другой стороне баррикады; считая, что они воюют лишь во имя своих эгоистических классовых интересов. Но белые тоже по-своему любили Россию, любили ничуть не меньше, красных, любили самозабвенно, горячо, готовы были во имя сохранения ее величия (как они его понимали) переносить неслыханные лишения и страдания. Много их отдало за святую Русь самое дорогое — свою жизнь.
Во-вторых, Ленин ошибочно полагал, что важнейшим средством преобразить Россию должна быть мировая социалистическая революция. Таким образом, интернационализм Ленина нередко вступал В противоречие с его патриотизмом, ибо выходил за пределы разумного, реалистичного, становился безоглядным, беспредельным, утопичным и тем самым приносил ущерб интересам России. Страстное желание Ленина поскорее преобразить мир на началах социализма, поскорее зажить «единым человеческим общежитием» в мире без границ, побуждало его нередко на прямое подталкивание мировой революции, в частности, путем оказания огромной помощи зарубежным коммунистам за счет народов России.
В-третьих, Ленин во имя освобождения России от гнета, во имя победы социализма допускал возможность немалых жертв в самом российском народе и считал необходимым подавление инакомыслия интеллигенции. Он сказал как-то Горькому: «Вынужденная условиями, жестокость нашей жизни будет понята и оправдана. Все будет понято, все!» Да, немало должно быть понято и оправдано. Но с высоты времени, с позиций действительной необходимости и высоких нравственных критериев — далеко не все.
В-четвертых, Ленин в борьбе с великодержавным шовинизмом подчас допускал несправедливые, неоправданно резкие высказывания о русском народе. В 1922 г. в работе «К вопросу о национальностях или об «автономизации» он упомянул о так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик Держиморда)». Это противоречило всему, что говорил Ленин о русском народе ранее. Но здесь налицо — полемическое преувеличение, а не стойкое убеждение, как это пытался доказать Д. Волкогонов.
В-пятых, на заключительном этапе своей жизни Ленин стал несколько недооценивать опасность национализма в среде нерусских народов. В письме Ленина «К вопросу о национальностях» нет ни слова осуждения в адрес грузинских националистов. Более того, Ленин здесь провел различие между национализмом большой нации и национализмом нации маленькой и подчеркнул виновность русских националистов по отношению к национализму малых наций. Это объяснимо, ибо в 1922 г. великодержавный шовинизм был главным злом. Но все же Ленин в этом случае «перегнул палку», ему изменили диалектический, всесторонний подход, гибкость мышления, умение видеть все грани вопроса, тонкое чувство меры. Национализм и шовинизм — одинаково плохи. Каждый из них чудовищен и преступен, каждый ослепляет своего носителя.
Ленин, к сожалению, не смог предвидеть опасности открытого, глубинного роста националистических настроений. Он полагал, что подлинная интернационалистская политика, «пересол» в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам ликвидируют объективные причины существования национализма и приведут к его исчезновению. Отчасти это было верно, и нарушение ленинских принципов действительно явилось в конечном счете одним из источников распада Союза. Однако, как показал исторический опыт, подспудный рост национализма в СССР шел и по другим, сложным, многосторонним причинам.
Ряд исследователей (А. Авторханов, Д. Волкогонов, А. Латышев, Д. Штурман, А. Яковлев) считают, что между Лениным и Сталиным не было существенных различий. Сталин, по их мнению, лишь alter ego — второе Я — Ленина. Безусловно, между Лениным и Сталиным немало общего. И тот, и другой — вожди тоталитарного государства. Оба исповедовали идеи диктатуры пролетариата, монополии на власть одной партии, железной дисциплины и строжайшей централизации внутри партии, запрещения в ней фракционности, осуществления мировой социалистической революции. Оба были противниками политического и идейного плюрализма. И Ленин, и Сталин строили свою деятельность на использовании архаичных форм сознания, на двух элементах архетипа: а) мы (пролетарии) — они (буржуазия); б) преимущественное право на власть имеют лица пролетарского происхождения. Наконец, имела место харизматизация обоих вождей.
Однако считать, что Ленин и Сталин — «близнецы-братья», совершенно неверно. Ленин допускал известное инакомыслие в партии, свободу внутрипартийной критики, дискуссии по важнейшим принципиальным проблемам, в которых в рамках марксистских принципов можно было свободно выражать свои мнения, в том числе отличные от позиции политбюро ЦК. При Ленине в партии, включая ее верхи, сохранялась коллективность руководства. Громадный авторитет Ленина основывался в первую очередь на его могучем интеллекте. Использование элемента архетипа — «кто не с нами, тот против нас» — при Ленине даже в период гражданской войны имело место лишь частично, либо вообще исключалось (вспомним лозунг нейтрализации среднего крестьянства в 1919 г.)
Сталин же истреблял в основном не противников социализма, а всех марксистов-ленинцев, всех тех, кто отстаивал ленинские формы и методы строительства социализма. Сталин уничтожил ленинскую гвардию, тот тонкий интеллектуальный слой, который был надеждой и опорой Ленина. В партии был установлен режим гораздо хуже аракчеевского. Не только принципиальное расхождение со Сталиным, не только различие или оттенок различия с ним во мнении по сугубо конкретным текущим вопросам, а даже неточное цитирование сталинских работ рассматривалось как уголовное преступление. Хариз-матизация Сталина приобрела абсурдные, нелепые формы, превратилась в его обожествление.
Ленин был и «лидером интеллектуальным», «мозговым центром» ЦК, и «лидером общения», умело обеспечивавшим коммуникабельность и искусно снимавшим напряженность внутри ЦК. Воздействие же Сталина на ЦК и его Политбюро основывалось не только на силе его интеллекта (которой он, безусловно обладал, хотя и далеко не в такой мере, как Ленин), но в первую очередь на его неограниченной власти, на страхе перед его нетерпимостью и жестокостью.
Сравнивая Ленина со Сталиным, следует учитывать эволюцию ленинских взглядов. Ленин 1921—1923 гг. — это во многом иной политик и теоретик, чем Ленин 1894—1920 гг. Вследствие этого различия между установками позднего Ленина и тем, что исповедовал и осуществлял Сталин в 20—30-е годы, особенно велики. Обратимся в данной связи к политическому завещанию Ленина.
Во-первых, Ленин писал о необходимости проявления величайшей осторожности для сохранения рабочей власти, для удержания ее авторитета и руководства в отношении мелкого и мельчайшего крестьянства.
Во-вторых, Ленин ставил вопрос о коренной перемене «всей точки зрения нашей на социализм», подчеркивал необходимость перенесения центра тяжести с политической борьбы, революции, завоевания власти на мирную организационную культурную работу, на культурничество.
В-третьих, Ленин по сути дела поставил задачу создания в стране кооперативного социализма, строя цивилизованных кооператоров. Ленин выдвинул принципиально новое положение о торговле, товарно-денежных отношениях как неотъемлемой составной части социалистических отношений, требовал поддержки «такого кооперативного оборота, в котором действительно участвуют действительные массы населения», призывал развивать умение быть толковым и грамотным, культурным торгашом. При этом Ленин отмечал, что для участия в кооперации поголовно всего населения потребуется целая историческая эпоха; на хороший конец — одно-два десятилетия.
В-четвертых, Ленин указывал на огромную важность соединения частного интереса, частного торгового интереса с проверкой и контролем его государством, с подчинением его общим интересам.
В-пятых, Ленин писал о необходимости сочетания в экономике трех видов предприятий: частно-капиталистических, государственных и кооперативных.
В-шестых, Ленин видел опасности, проистекавшие из монопольного положения партии в стране для самой партии. Ему казалось, однако, что можно избежать угрозы вырождения партии, превращения ее лидера в диктатора с помощью ряда организационно-политических мер: смещения Сталина с поста генсека; расширения состава ЦК и ЦКК за счет рабочих; соединения ЦКК с Рабкрином и направления их усилий на борьбу за улучшение государственного аппарата, на искоренение бюрократизма; введения строжайшего контроля со стороны ЦКК за деятельностью Политбюро и генсека; усиления прокурорского надзора за соблюдением законности. К сожалению, Ленин не смог понять истину, которая теперь, по прошествии многих лет и испытаний, многих горьких уроков ясна нам всем: никакие внутрипартийные перестройки не способны уберечь партию от вырождения в условиях ее монопольного положения.
В-седьмых, Ленин требовал полного равноправия республик при образовании СССР, допускал возможность объединения республик лишь в военном и дипломатическом отношениях, считал первоочередной задачей искоренение великодержавно-шовинистических взглядов и нравов, проявление сугубой осторожности, предупредительности, уступчивости в отношении нерусских наций с целью обеспечения максимума доверия с их стороны к русскому пролетариату.
Сталин отбросил все эти ленинские положения. Осторожность была сменена нахрапистостью, кавалерийскими атаками, головокружительными скачками, авантюристическими, игнорирующими реальные экономические условия методами проведения индустриализации и коллективизации. На место мирной организационной работы пришла теория обострения классовой борьбы по мере успехов социализма, воплощенная в практике массовых репрессий. Образованная в 20-е годы в соответствии с идеями Ленина разветвленная сеть крестьянской кооперации, работавшая весьма эффективно, была ликвидирована Сталиным. Созданный при Сталине в рекордно короткий срок колхозный строй был злой пародией на строй цивилизованных кооператоров: колхозы по существу являлись государственными предприятиями. Товарно-денежные отношения были сведены к минимуму и в основном заменены государственным распределением. О культурном и грамотном торгаше не было и речи: его место занял чиновник, распределяющий фонды. Колхозы и совхозы не продавали свою продукцию, а сдавали ее государству по существу бесплатно. В 1952 г. Сталин предложил вообще перейти к прямому продуктообмену между городом и деревней. Сталин не затруднил себя сложными поисками оптимального сочетания частной инициативы и государственного регулирования: он попросту уничтожил частный интерес. Многоукладность в экономике была заменена единой государственно-бюрократической собственностью.
Объединенный орган ЦКК-РКИ стал при Сталине придатком генсека, совершенно лишенным возможности следить за правильностью прохождения дел в Политбюро. А в 1934 г. этот орган был вообще ликвидирован. Творимые сталинской кликой произвол и беззаконие широко известны. Сталин превратил СССР в унитарное государство, обрушил свой верховный гнев на целые народы, подвергнув их: насильственному выселению. Во второй половине 40 — начале 50-х гг. в сталинской идеологии и политике во многом восторжествовали великодержавный шовинизм и его разновидность — оголтелый антисемитизм.
Сейчас мы видим, что в ленинском учении много неверного, немало просто утопического, такого, что не выдержало проверку временем. Но также бесспорно, что Ленин, особенно на последнем этапе своей политической деятельности, умел учиться у жизни, у практики и, если нужно (пусть не просто, мучительно, с оговорками), мог отрешаться от косного, застывшего, «сжигать все то, чему поклонялся», кардинально менять подходы. Многочисленные беседы с крестьянскими ходоками, изучение «подлинно человеческих документов» — крестьянских писем, помогли ему отрешиться от абсурдных попыток использовать вынужденную войной и разорением политику «военного коммунизма» для немедленного перехода к социализму.
Именно благодаря тому, что Ленин в 1921 г. исходил не из искусственных теоретических построений, а из анализа сложнейшей, противоречивой российской действительности, он сумел совершить, наверное, самое крупное, самое реалистическое, самое перспективное в своей политической деятельности открытие — нэп.
Сейчас даже самые ярые противники Ленина признают, что на зависть нынешним российским политикам в результате осуществления нэпа удалось в кратчайшие сроки ввести устойчивую, конвертируемую, пользующуюся доверием во всем мире валюту — червонец, ликвидировать галопирующую инфляцию и колоссальный бюджетный дефицит, возродить сельское хозяйство и промышленность, накормить и одеть страну и даже начать вывозить хлеб за границу.
В отличие от Ленина Сталин был «кремлевскими стенами живой от жизни огражден». После 1928 г. он никуда, кроме как на отдых, из Москвы не выезжал. Не баловал он и «кремлевским чаем ходоков». Связи Сталина с жизнью, с людьми из народа ослабевали с каждым годом. Сталин десятилетиями жил в царстве политических интриг, далеком от нужд, забот, тревог простого человека, в обстановке полной материальной обеспеченности. Положение усугублялось тем, что съезды партии и пленумы Центрального Комитета не прибавляли Сталину знания действительности: на них, в отличие от партийных форумов при Ленине, никто не осмеливался сказать суровую правду и уж тем более перечить вождю. На них не было даже видимости свободной, деловой партийной дискуссии, все сводилось к пересказу и прославлению «мудрых сталинских указаний». От плохого знания Сталиным жизни страшный урон несли экономика, десятки миллионов людей огромной страны, особенно сельское хозяйство и колхозники. Крайне низкие заготовительные цены на колхозную продукцию вели к тому, что труд большинства колхозников практически не оплачивался. Подключение колхозов к государственным энергосистемам считалось уголовным преступлением. Дело дошло до того, что в 1952 г. Сталин предложил поднять налог на колхозы и колхозников на 40 миллиардов рублей, в то время как все денежные доходы колхозов составляли 42 миллиарда рублей.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
