156188 (735408), страница 8

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 8)

Идея свободы – это ни что иное, как нулевая (и потому центральная) идея по аналогии с нулевым знаком, который определяется отсутствием отличия от своей корреляционной пары, поскольку ее просто нет. Так, идея свободы, будучи лишена всякой противопоставленности другим идеям, лишена всякого содержания. Но, собственно, эта нейтральность, имманентная центральность, делает идею свободы "сверхчувственной". Метафизическая идея свободы совпадает с математической идеей нуля. Если трансцендентальная способность воображения несет в себе способ уравновешивания, или гармонизации понятия и предмета, а воля выступает как центр их равновесия, то не являются ли трансцендентальное воображение как "теоретическая" способность и "практическая" воля в своем существе тождественными? И действительно, то, что воображает воображение, есть имманентная, "чистая" субъективность или Я как форма, знак, а воля наполняет этот знак содержанием. Иначе говоря, воображение поставляет «трансцендентальную форму», которую воля наполняет «трансцендентным содержанием», причем трансцендентальное воображение поставляет такую форму, которая в самой себе не замкнута, но замкнуть ее способна лишь практическая идея свободы как центр синхронизации воображаемого противоречия.

Таким образом, субъективность в философии Канта предстает как инстанция синхронизации трансцендентального знака и трансцендентной воли.

I.3. Гегель: абсолютный субъект и бытие как понятие

Описывать философию Гегеля – крайне не простое дело в виду того, что ею задействован практически весь арсенал философской терминологии, которая, к тому же, жестко замкнута в герметичную систему; весь гегелевский язык строго маркирован и каждый термин имеет свое единственное системное значение, обладающее имманентным определением. Современный философский дискурс вольно или невольно определяется той схемой, которая заложена в основание гегелевской философии, и "незримо вращается" вокруг нее и необходимо к ней воз-вращается.

Схема или структура функционирования гегелевского дискурса в общем-то проста – это та же триада, с которой мы имели дело в философии Канта. Считается, что триада гегелевской философии – это троица христианской религии, которая символизирует триединство Бога в трех ипостасях: Отца, Сына и Святого Духа. Ипостасям Бога соответствуют Логика, Природа, Дух. История понятия представлена Гегелем в двух вариантах: со стороны объекта или «всеобщего духа» – это дискурс Логики, и со стороны субъекта или «индивида» – дискурс Феноменологии.

Наука Логики структурирована так: Природа раз-вивается центробежной линией горизонта; вертикаль Логики, выставляемая перпендикулярно к горизонту, центростремительно свивается вверх; Точка Духа синтезирует центр пересечения осей координат горизонта Природы и основание вертикали Логики, образуя их единство.

Эта трехсоставная структура постепенно «опосредует» собой всю реальность, формируя ее по своему образу и подобию. На каждом уровне. при переходе «непосредственного» единства в горизонт, горизонта в вертикаль, а вертикали в точку их единства, или центра, этот центр оказывается всего лишь моментом следующего, более высшего уровня. (Таким образом, триадная структура, состоящая из горизонта «для-себя», вертикали «в-себе» и их центра «в-себе и для-себя», пронизывает весь универсум от его центра до его периферии). Центр, замыкающий в единство предыдущую схему, одновременно размыкает как «момент» последующую схему; то есть центр как цель снятия предыдущего, одновременно есть момент как средство опосредования следующего; так выстраивается непрерывная ось опосредующей централизации, вплоть до опосредования центра самим собой в Понятии как опосредованного в себе тождества и различия, центра и средства.

Поскольку Логика есть абсолютная форма образования мира, то необходимо, что составляющими этой формы выступают понятие, суждение и умозаключение как ипостаси процессуального единства; причем в каждой из них реализуется одна из трех функций логической связки «есть», а именно а) констатация наличия, присутствия; б) функция связи; в) функция тождества. В сфере наличного бытия делается непосредственное полагание, констатируется факт: нечто есть. Но, наряду с этим, есть также и что-то другое. Вся сфера наличного бытия складывается из многообразия этих вот "есть". И этим способом Я как «имя» осуществляется как дающее имена (в этом смысле Гегель вспоминает Адама)¹. Но именование как таковое здесь уже поляризовано: с одной стороны, имя центростремительно абстрагируется, с другой – центробежно конкретизируется.

Этот уровень есть уровень непосредственного понятия. На следующем уровне как уровне суждения непрерывно идет работа связывания центростремительного или центрального понятия (субъект) с центробежным или периферийным понятием (предикат). При этом суждение несет в себе раздвоенность на определяющее суждение как определяющее единичное и на рефлексирующее суждение как определяющее всеобщее, то есть здесь Гегель целиком следует Канту. Наконец, на уровне умо-за-ключения осуществляется функция тождества как синтезирования того ключа замыкания центрального и периферийного суждения в полный круг умозаключения. Рассудочные суждения, являющиеся половинчатыми, смыкаются вокруг разумного центра. Процесс формообразования начинается с раздвоения понятия как простого «есть», а, значит, с раздвоения «есть», чье развитие в центростремлении и центробеге суждения поднимается до умозаключения, которым снимается и приводится к себе посредством самого себя. Логика конституируется структурой, составленной из таких элементов как:

1. Понятие – есть (всеобщее);

2. Суждение – связь понятий (особенное);

3. Умозаключение – тождество понятий (единичное).

Поскольку становление духа со стороны объекта просчитано postfactum, задним числом, то намного интереснее проследить это становление со стороны субъекта.

Бытие Я начинает со снятия непосредственности горизонта наличной чувственности в простом полагании «того» или «этого», происходящего «теперь» или «тогда», «здесь» или «там». Такое указательное полагание местоимений вещи не обладает характером связности, но конституирует устойчивость центрального Я, для которого чувственный горизонт становится «всеобщей средой», чьей основной характеристикой является текучесть. Вещь есть, но есть она как всеобщая, ибо дана всегда как та или иная, но не как всегда одна и та же, но как всегда другая. Но другая она уже не в-себе, а для сознания, ибо оно уже есть, остается как конституирующее сам факт изменения¹. Далее чувственный горизонт поляризуется между устойчивостью Я и изменчивостью вещной периферии. Теперь вещь раздваивается на свое бытие-для-себя и всеобщее бытие для-чего-то другого.² Такую вещь отныне составляют две стороны – внешнее и внутреннее. И, поскольку вещь определяется как нечто другое, как некая иная вещь, ее содержание есть другое. То есть, у вещи нет своего собственного содержания.

Задача рассудка состоит в том, чтобы заполнить «внутреннюю» пустоту вещей своим, то есть рассудочным содержанием. Вещь, обладая многообразием свойств, или качеств, которые составляют ее наличное бытие как бытие-для-себя, тем не менее, не обладает сущностью, которая есть ее значение. Благодаря своему значению, вещь есть для рассудка; таким образом, она выступает как явление той сущности, которая есть рассудок¹. Рассудок, приписывая вещи значение, интегрирует ее в свое единство. Рассудок объединяет вещи введением всеобщего эквивалента. Если изначально переход вещей друг в друга, всеобщая смена вещей была непосредственным обменом, то теперь этот обмен опосредуется рассудком как инстанцией центра обменивания как из-менения. Значение явления есть всеобщее различие, в которое перешло единичное различие. Таким образом, как центр обмена, рассудок центрирует периферию «негативной всеобщности», и как таковой выступает центром интеграции вещей в рассудочное единство, которое приходит на смену чувственному единству. Как вписанное в предметное единство, вещь есть предмет своего понятия. «То, что для рассудка есть предмет в чувственной оболочке, есть для нас в его существенной форме, как чистое понятие» ².

В главе «Сознание» Феноменологии Гегелем представлена вся истории философии в сжатом виде трансформации вещи: непосредственная вещь Античности лишается своей сверхчувственной сущности, которая трансцендируется в сторону Божественного присутствия, чьим явлением или символом является вещь Средневековья, затем «сверхчувственное» возвращается в рассудок, чье понятие конституирует предмет Нового Времени³. Итак, вещь претерпела в истории метафизики следующую трансформацию: непосредственная вещь – божественный символ – логический предмет.

Получившая значение вещь вписывается в системное или связанное единство, и ее бытие как предмета есть совпадение (Ineinanderfallen)¹ с понятием. Рассудок, выступавший как устойчивая инстанция обмена, получил статус постоянства или закона. Но это еще пустой закон, поскольку он есть простое постоянство меры изменений. Полным этот закон становится тогда, когда рассудок сознает себя центром того циклообмена, кругового обмена, которым является действительность. И, если дело действительности как движения обмена есть деление или различие на одно и другое и их взаимный переход друг в друга, то суть этого дела в центре этого различия. Рассудок есть центр различия, причем бесконечный центр оконечивающего различия. Центр – это «сверхчувственный» мир или «различие как различие внутреннее, или различие в себе самом, или есть в качестве бесконечности» . Далее Гегель добавляет, что центр как «простое в законе есть бесконечность»- «эту простую бесконечность или абсолютное понятие можно назвать простой сущностью жизни, душой мира, общей кровью, которая, будучи вездесуща, не замутняется и не прерывается никаким различием, напротив, сама составляет все различия (курсив мой – О.К.), как и их снятость, следовательно, пульсирует внутри себя, не двигаясь, трепещет внутри себя, оставаясь спокойной» ². Центр как центр круга закона включает сам закон, поскольку он сам индуцирует появление горизонта закона. И таким образом, центр есть инстанция снятия различия между сверхчувственным центром и чувственной периферией закона. Центр различия есть «одноименность» различия как раз-личия или Лица. То есть центр различия есть Имя Лица. Центр, будучи сверхчувственным, то есть идеальным (воображаемым), есть центр чувственного символа, по термину Гегеля, явления; и, значит, символ есть средний термин между крайними терминами как вещи и как понятия, как непосредственного и опосредующего. Следовательно, центр различия – это воображаемый центр символического различия, или воображаемый центр символического горизонта как периферии символического, и как таковой уже содержит весь этот горизонт заранее. Символ – это различие, которое предполагает центр, но центр возникает синхронно со своим различием, то есть центр – это всегда центр различия как символического различия, различия, чувственно символизирующего сверхчувственный центр.

Далее в поле Феноменологии Гегель продолжает развивать историю духа как историю самосознания человечества (Menschschaft). Из сознания Я выступило как единство идеального, сверхчувственного центра и чувственного горизонта символического или как «единство самосознания и сознания» ¹. Поскольку самосознание состоялось через снятие другого, то есть посредством негации другого, оно есть в себе прежде всего негативная сущность или вожделение.² Я, как центр закономерного циклообмена действительности, утвердилось в своей устойчивости за счет того, что привело в движение всю округу чувственного горизонта, превратив моменты, чья совокупность эту горизонт составляет, в несущие моменты себя как центра; так Я стабилизировалось за счет дестабилизации других, стало непрерывным за счет их прерывания, и, уничтожив самостоятельный предмет, сообщило себе этим достоверность себя самого в качестве истинной достоверности³.

Характеристики

Список файлов реферата