23406-1 (735056)

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

“ДИАЛОГ РЕЛИГИЙ”: ВИРТУАЛЬНОЕ ПОНЯТИЕ И РЕАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ

1. Ф. Бэкон, начиная свой знаменитый трактат “Новый Органон” (1620), справедливо отмечал, что путь к истинному познанию предполагает прежде всего устранение ложных призраков, которые этому познанию препятствуют. Их он насчитал четыре (§§XLI — XLIV) — призраки рода (общее несовершенство познавательных способностей человеческой природы), пещеры (индивидуальные особенности искажения истины), рынка (неадекватное “установление слов”, искажающее картину вещей) и театра (“комедии, представляющие вымышленные и искусственные миры”, разыгрываемые различными философскими системами). В настоящее время одним из распространеннейших призраков рынка является понятие диалога религий — понятие, назначение которого состоит в том, чтобы использовать его, выдавая за него совсем не то, с чем оно ассоциируется у людей “непосвященных” и создавая с его помощью иллюзии, нужные “посвященным”.

Подчеркивая “рыночность” данного понятия, я руководстствуюсь теми основными ассоциациями, которые для любого простого человека связываются с прилагательным “рыночный”. Во-первых, оно ассоциируется с коммерческими ухищрениями, без которых “рынок” в нашем сознании не существует (отсюда и известнейшее положение: “Не обманешь — не продашь”); во-вторых, — со стремлением к прибыльности: туда несут только те товары, которые пользуются спросом и обещают прибыль, поскольку ради других на рынке просто невыгодно занимать место.

Коммерческая безошибочность в употребления понятия “диалог религий” объясняется тем, что для простого “покупателя” он ассоциируется со всем, что должно вызвать у него самое “жгучее сочувствие”, а именно, с тем, что он понимает (точнее, что учат его понимать те, кто определяют в настоящее время общественное, оно же массовое, сознание) под демократичностью в духовных вопросах, терпимостью, открытостью и, конечно же, sancta sanctorum демократии, — “правами религиозных меньшинств”. Реципиенты этого понятия, как правило, являются людьми со смутным конфессиональным сознанием, еще чаще безрелигиозными или, как это сейчас модно выражаться, “агностиками”, а то и прямо атеистами, но они знают, “что такое хорошо и что такое плохо” с позиций общественного мнения, а потому и класс антонимов “диалога религий” для них складывается из всего того, что должно в “цивилизованном обществе” решительным образом изживаться: с обскурантизмом, тоталитаризмом и изоляционизмом. Говоря кратко и пользуясь языком К. Поппера, одного из выдающихся мифостроителей нашего столетия, “диалог религий” однозначно ассоциируется с “открытым обществом”, а действительные или хотя бы потенциальные оппоненты такого диалога — с “его врагами”. Разумеется, “открытое общество” имеет право защищать себя от перечисленных негативных явлений любыми находящимимся в его распоряжении средствами, а потому и оппоненты “диалога религий” также должны вести себя как можно скромнее. Все эти обстоятельства и делают понятие “диалога религий” на рынке идей весьма прибыльным товаром, особенно если учесть, что сомнение в его доброкачественности чревато со стороны общественного мнения решительными санкциями.

Что же касается коммерческих ухищрений, коими на этом рынке сопровождается продажа данного товара, то они “заложены в бюджет” интересующего нас словосочетания уже с самого начала. Этимологически “диалог” означает не более, чем беседу двоих без каких-либо дополнительных коннотаций, но в пространстве европейской культуры это слово почти неотделимо от бесед сократического типа, в которых выясняется некоторая теоретическая истина посредством обмена аргументами со стороны двух собеседников, каждый из которых настроен вполне “объективистски”, желая достичь аутентичной трактовки предмета дискуссии и отрешаясь от любых личных интересов ради этой аутентичности. В этом и заключался высокий пафос тех диалогов, которые велись и в платоновской Академии и в перипатетическом Ликее (ср. знаменитое “Платон мне друг, но истина дороже”) и который определял основную модель теоретического сознания эпохи возрождения и нового времени, будь то в науке или в философии. Однако религия, в отличие от науки и философии, была и остается делом в первую очередь практическим, где нет места для объективистского поиска истины потому, что, во-первых, верующий человек тем и отличается от неверующего, что он начинает быть верующим с неверифицируемого принятия определенных истин, а не с объективистских поисков истины; во-вторых, обнаруживает в них личную, даже экзистенциальную заинтересованность и самим критерием его веры является способность устоять в принятых истинах вопреки любым контраргументам, сколь бы рационально или псевдорационально они ни были ему преподаны; в-третьих, считает распространение этих истин делом не научно-философского призвания, но гораздо большего — религиозного долга, благочестия. Именно поэтому во всей истории межрелигиозных взаимоотношений того “незаинтересованного” и “открытого” взаимообмена мировоззренческими взглядами, которые определяют “эйдос” диалога в европейской культуре, по определению не только никогда не было и нет, но и быть не могло, и в настоящее время он также невозможен . Представитель одной религии А убеждает представителя другой религии В быть “открытее” и “диалогичнее” лишь в одном случае — когда В не хочет или колеблется становиться адептом А. Это и определяет тот факт, что “диалог религий” является, как уже отмечалось, понятием виртуальным, что, однако, никак не отменяет другого факта, о коем также шла речь, — его высокой рыночной стоимости благодаря которой он оказался на редкость ходовым товаром.

2. Один из столпов демократии, защищавший ее не только словом, но и оружием, к коему поэтому вполне законно (с учетом сказанного выше) апеллировать в “диалоге” со сторонниками “диалога религий”, не кто иной, как Абрахам Линкольн, как-то сказал, что можно долгое время вводить в заблуждение некоторых, недолгое время — всех, но не всех всегда. С обсуждаемым понятием дело обстоит таким образом, что его используют уже долгое время для введения в заблуждение весьма многих. В процессе мистификации, как и во многих других, правомерно различать субъектов и объектов, в данном случае мистификаторов и “мистифицируемых”. Чтобы избежать излишнего педантизма в классификации логически возможных типов реципиентов мистификации (сами мистификаторы представляются значительно более ясными фигурами), ограничусь тремя примерами, “участником” которых мне довелось быть лично.

Случай первый. Как-то на одной религиеведческой конференции один из ее участников, представлявший или по крайней мере желавший представлять католиков, узнав, что я — индолог, в перерыве решил заинтересовать меня информацией о том, что кришнаиты предложили ему участвовать в “диалоге”, предметом коего была бы возможность для христиан принять учение о реинкарнациях-перевоплощениях. Идея моему собеседнику очень понравилась, так как содействовала, по его словам, “расширению нашего духовного опыта”. Поскольку я в своем докладе на той же конференции заявил себя противником нынешнего аджорнаменто (отметив, что даже многие католики от него не в восторге, а потому было бы совсем нескладно навязывать его другим христианским конфессиям), мне, как человеку совершенно “отсталому”, терять было нечего и я задал ему несколько “бестактных” вопросов, которые прощаются разве что просточкам. А именно, я его спросил, является ли для него как христианина авторитетом Св. Писание. Получив, разумеется, положительный ответ, я поинтересовался, далее, не кажется ли ему, что, к примеру, притча о талантах (дары природные и благодатные), которые Господин доверил Своим рабам для умножения (земная жизнь) и за которые Он обещает взыскать с них ответа при расчете с ними (суд после земной жизни), сообщаемая в Евангелии (Матфей 25: 14 — 30), является весьма трудно совместимой с учением о множестве рождений. Заручившись его согласием и в этом, я почувствовал в себе мужество задать еще один вопрос — верит ли он как христианин в Никео-Цареградский Символ Веры. Когда же он ответил мне и на этот вопрос положительно, я задал ему четвертый вопрос, на сей раз уже последний, а именно, не задумывался ли он над тем, что уже самый первый член этого Символа, согласно которому мы верим в Бога Отца как Творца “небу и земли”, а также всех “видимых и невидимых” никак не совместим с учением о реинкарнациях, которые начала не имеют (из чего следует, что “видимые и невидимые”, будучи безначальными, никоим образом по индийской картине мира не могли быть сотворены) и осуществляются никак не по воле Бога-Отца, но в силу совершенно автономного и безличностного кармического механизма. Мой собеседник искренне тому удивился, сказал, что действительно над подобной несовместимостью двух учений не задумывался и согласился, что предложенный ему “диалог религий” и вправду был несколько преждевременным.

Но его следовало бы поправить и здесь: предложенный ему “диалог религий” был не столько преждевременным, сколько невозможным, ибо то, что ему предложили, предполагалось на деле быть вовсе не “диалогом”, но способом его обращения в совершенно чуждую христианству мировоззренческую систему потому, что любая степень признания христианином учения о реинкарнациях автоматически, по указанным только что причинам, делает его не-христианином, ибо Символ веры содержит тот минимальный круг, за пределами которого располагаются уже нехристианские миры . А потому межрелигиозный диалог здесь не состоялся бы и по определению: христианин, соглашающийся серьезно обсуждать возможность принятия учения о реинкарнациях, уже не есть, как выясняется, христианин, а потому кришнаитам не пришлось бы обсуждать эту возможность с представителем другой религии. Возвращаясь к обсуждении классификации реципиентов мистификации, можно сказать, что здесь мы имеем дело с самым простым случаем: реципиент вводится в заблуждение, совершенно всерьез принимая предложение мистификатора вести “диалог религий” и ни в малейшей мере не подозревая, что на деле его пытаются обратить из одной религии в другую. Подобный реципиент на рынке идей является наиболее распространенный типом “покупателя”, его первозданная наивность делает его основным потребителем обсуждаемого товара.

Случай второй. Здесь мы имеем дело с несколько более сложным феноменом “рыночной экономики”, также достаточно распространенным: когда “покупатель” выступает одновременно в роли “посредника”, с одной стороны также заблуждаясь, но с другой — соучаствуя в мистифицировании других. Один из представителей этого класса ввел в заблуждение и меня. Считая себя, в отличие от протагониста первого случая, уже не католиком, а православным, он вызвал у меня искреннее желание убедить его в том, что вызывавшие у него сочувствие кришнаиты занимаются не “диалогом религий”, а прозелитизмом, и я пытался вполне всерьез “диалогизировать” с ним на эту тему, полагая, что он относится к искренне заблуждающимся. Однако в одной из своих недавних публикаций он убедил меня в том, что я был более наивен, чем он. А именно, он привел следующий аргумент в пользу “сотрудничества” с новейшим кришнаизмом: “Однажды Бхактиведанта (основатель нынешнего Общества сознания Кришны — В.Ш.), совершая традиционную утреннюю прогулку по океанскому побережью в Калифорнии, разговорился с доктором Стилсоном Джудой, автором, вероятно, лучшего исследования о кришнаизме в США, об Иисусе Христе. Религиевед с некоторым удивлением констатировал, что его собеседник верит в то, что Иисус — Сын Божий ... Бхактиведанта не настаивал, будто Иисус — одно из многочисленных воплощений Кришны наряду с божествами других религий, что является самым распространенным в современном индуизме толкованием религиозного плюрализма. Нет, его ответ был выдержан в тринитарном ключе: Иисус — сын Кришны, Бога-отца. Принятие индуизмом тринитарного богословия, — торжественно заключает автор, — это огромная подвижка в его диалоге с христианством. Кришнаизм, судя по всему, открыт для такого диалога, — вежливо ли захлопывать дверь перед лицом собеседника?” .

Захлопывать дверь перед лицом собеседника, конечно, всегда невежливо. Поэтому и автору процитированной статьи можно было бы задать по крайней мере один вопрос. А именно, можно ли адекватно представить себе механизмы мышления неоиндуизма, в том числе его “открытости для диалога”, не изучая специально индуизм традиционный? Безусловно, неокришнаизм — это в значительной мере вестернизированная секта, рядящаяся в экзотические одежды индусской бхакти , но сами парадигмы мышления его последователей генетически связаны с установкой исторического индуизма на завоевание чужого посредством включения его на правах “частичной истины своего”. Эта завоевательная стратегия индуистов, апробированная в их взаимоотношениях друг с другом, с буддистами (коим принадлежит исторический приоритет в освоении этой прозелитической модели — начиная, как представляется, с эпохи деятельности самого Будды ) и джайнами, позднее с мусульманами и, наконец, с христианами, получила после публикаций крупнейшего индолога ХХ столетия П. Хакера обозначение инклузивизма. Цитированный же “религиеведческий шедевр” Свами Прабхупады (он же Бхактиведанта) из области “тринитарного богословия” представляется крайне брутальной, хотя и изрядно претенциозной, проекцией этого весьма почтенного по возрасту способа прозелитизма. Цитированный “православный” автор в исторических религиях Индии конечно не силен, но он все же вряд ли наивен до такой степени, чтобы не разглядеть в китче “Кришна в качестве Бога-Отца” сознательной стратегии, рассчитанной на религиозно безграмотную публику. Мера и характер ангажированности “православного кришнаита” мне неизвестны и потому я не возьму на себя ответственности строить здесь какие-либо конкретные гипотезы, но ее наличие представляется бесспорным, а дело, коему он служит — содействие нетрадиционным религиям в том, чтобы получить статус традиционных и доказать свою лояльность приоритетной религии (в России таковой, как известно, является православная конфессия христианства). Этот тип “покупателя-посредника” менее распространен, чем первый, но в “рыночной экономике” идей является весьма востребованным, поскольку различные неовосточные группы, секты и объединения весьма заинтересованы в легитимизации.

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов реферата