137968 (724204), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Это повествование, да еще текст надписи, содержащий сенатское постановление о запрещении вакханалий и совпадающий в главных чертах с рассказом Ливия, являются основными источниками информации об интересующем нас событии.
При чтении Ливия обнаруживается, что автор не жалеет красок для обрисовки самых мрачных сторон вакхического культа. Он уделяет больше всего места изложению занимательных перипетий раскрытия вакхических сборищ, связанных с романтической историей Эбутия, обманутого отчимом и спасаемого своей возлюбленной. Пьянство, распутство, доносы, лжесвидетельства, насилия и убийства, очагом которых были вакхические союзы, вызвали, согласно Ливию, их запрещение. Особое внимание Ливия к темным сторонам вакхического культа, сложным переплетениям судьбы Эбутия и Гиспалы Фецении с судьбой вакхического союза, обусловлено характерным для Ливия стремлением к занимательности и поучительности0.
Однако даже в этой истории, носящей местами характер любовного романа с детективным оттенком, можно найти ряд ценных деталей. Прежде всего, из кого состояли вакхические сообщества?
Гиспала Фецения, возлюбленная Эбутия, вовлеченная в вакхический союз, рассказывая о происхождении вакхического культа, сообщила консулу, что первоначально посвящались в него только женщины, причем обязанности жриц поочередно исполняли матроны0. Это говорит об участии в вакханалиях представительниц знати. Согласно показаниям Гиспалы, со временем приобщились к культу другие знатные римляне и италийцы, как женщины, так и мужчины0. Среди руководителей тайного союза Ливий называет кампанца Миния Церриния, сына Покуллы Аннии, видимо, знатного человека, если его мать была в числе матрон, дежурных жриц на священнодействиях во славу Вакха0. Вместе с тем вакханалии были известны в среде таких незначительных плебеев, как Семпронии Рутилы, приобщиться к ним мог такой небогатый римлянин, как Эбутий, отец которого нес службу на казенном коне0. Наконец, допускались к ним даже рабы, как это видно на примере Гиспалы Фецении. Таким образом, не правы те исследователи, которые видят в вакханалиях признак разложения средних и низших классов0. Как показывают приведенные примеры, в числе посвященных Вакху был представители самых различных слоев населения, включая самые низшие0.
Более того, анализ надписи, содержащей сенат консульт о вакханалиях, позволяет думать, что в ней зафиксировано сообщение консулов о постановлении сената, сделанное для всей Италии, включая и Рим. В самом деле, в Senatus Consultum говориться: «...Пусть не присутствует никто, будь то римский гражданин, будь то латинский или другой какой-нибудь союзник, кроме городского претора, и пусть он (т.е. претор) на основании мнения сената, при условии, что сенаторов будет не менее 100 человек, прикажет...». Приведенное место свидетельствует о том, что постановление касается всех, включая и римских граждан, причем не оговорено, что лишь тех, кто проживает вне Рима. Кроме того, в надписи сообщается, что сенат предписал предоставить постановление о вакханалиях для всеобщего осведомления, записав его на медных таблицах. Текст, найденный в Тириоли, обрывается словами: "In agro Teurano". Упоминание Тевранской области, находящейся в Бруттии, указывает на то, что данный текст предназначался не только для Калабрии. Ливий говорит об одном эдикте, а не о различных для италийцев и города Рима. Все это убеждает нас в том, что нет достаточных данных, чтобы утверждать, что для города Рима был издан какой-либо другой текст, отличный от рассматриваемого0.
Все вышеизложенное ставит перед нами новую очень важную проблему: чем можно объяснить такой всплеск интереса к вакханалиям среди столь разных по положению слоев населения именно в это время? По мнению К. В. Нича, в нем получило отражение «одичание римских нравов, которому с неслыханным распутством предаются средние и низшие классы»; П. Н. Бодянский, первый отечественный исследователь вакханалий, называет вакханалии «темным пятном VI в. от основания Рима», не видя в них ни «шага вперед по пути более гуманных общественных отношений», ни «благородной реакции чувства, не удовлетворяющегося холодной обрядностью римской религии» 0.
В целом можно согласиться с тем, что почва для религиозного кризиса была готова уже давно. К нему неизбежно вел сам характер римского благочестия, лишенного глубины и не осмысленного богословски0.
Рост вольнодумства сопровождался ослаблением старинных нравственных устоев. Перемены в образе жизни сильно повлияли на характер римлян. Побывав в Карфагене, Коринфе и Пергаме и насмотревшись на заморскую роскошь, люди не желали больше жить, как их отцы; они полюбили комфорт, изысканный стол, увеселения. А здоровая крестьянская мораль и спартанские привычки прежних поколений забывались. Труд стал казаться презренным занятием, достойным лишь невольника. Знатная молодежь предавалась праздности, устраивала кутежи с музыкантами, певицами и дорогими винами, соперничала во всевозможных пороках, к которым Рим прежде питал отвращение. Исчезла хваленая римская честность: политики стали вероломными, воины помышляли больше о грабежах, купцы не брезговали ничем ради наживы.
Это не могло не вызвать реакции у тех, кто сохранил здоровое нравственное чутье. Однако их законная тревога привела к вспышке национализма. Блюстители старины во всем винили греков и считали, что они растлевают нацию. Главой этой консервативной партии был богатый землевладелец Марк Катон (234—149 гг. до н.э.). Герой Ганнибаловой войны, непримиримый враг Сципиона и эллинофилов, он сделал борьбу с роскошью и иноземными модами программой всей своей жизни.
Занимая важные государственные посты, Катон неизменно выступал против легкомыслия и расслабленности молодого поколения. Он доказывал сенаторам, что наслаждения дурно влияют на людей, что они являются величайшей приманкой, влекущей ко злу. Он обрушивался на Сципиона, говоря, что тот «губит истинную римскую простоту, ибо воины, не зная нужды ни в чем, привыкают к удовольствиям и изнеженности» 0. Почитателей Греции Катон клеймил как изменников, а в греках видел источник заразы.
Катон хотел учить не только словом, но и делом. С юных лет он избрал для себя правилом умеренность и простоту. В семейном кругу он хранил домостроевские порядки; живя в имении, он трудился с раннего утра, охотно довольствуясь нехитрым обедом, холодным завтраком, дешевой одеждой и простым жилищем. Даже от военных трофеев он торопился избавиться как от ненужного хлама.
Простой народ уважал Катона за бескорыстие и честность, аристократы же считали его деспотом и скрягой. Бережливость этого рачительного хозяина вызывала насмешки. Надо сказать, что практицизм Катона делал его безжалостным рабовладельцем. Он относился к невольникам как к скоту, а когда они старели — продавал, заявляя, что ему нужны не дармоеды, а крепкие конюхи и волопасы. По мнению Катона, рабы должны либо работать либо спать. Словом, этот «рыжий, голубоглазый и злой человек», как называли Катона сатирики, представлял собой чистый тип римского фермера старого закала.
Решив повернуть время вспять, Катон выискивал любой повод, чтобы нанести удар эллинистам. Он крайне неохотно признавал ценности греческой культуры. Всех врачей, например, он считал отравителями лишь потому, что они были греками. Катон добился ухода Сципиона с политической сцены. Естественно, что распространение чужеземных культов не могло не насторожить его и его единомышленников и не вызвать жестокую оппозицию с их стороны. Надо сказать, что Рим той эпохи отличался не только ростом вольнодумства. Брожение умов привело к настоящему взрыву суеверий. В Италии появились толпы кудесников и халдейских магов. Их ремесло пользовалось огромным спросом0.
Вряд ли можно считать, что такая популярность восточных суеверий и культов связана только с неудовлетворенностью официальной римской религией и недовольством существующим сроем0. Следует учитывать еще и то разорение, которое Италия испытала в ходе Ганнибаловой войны, бедствия, которые выпали на долю и италикам, и римским гражданам во время пребывания врага на Аппенинском полуострове. Именно эти бедствия и последствия войны с Ганнибалом вызвали стремление уйти от действительности, забыться, возможно, обрести какую-то надежду, которую могли искать и рабы в общении со всеми теми лицами, от которых их старался изолировать Катон0.
В чем видели опасность приверженцы старины? На этот вопрос дает ответ передаваемая Ливием речь консула, хотя и не вполне подлинная, но, несомненно, сохранившая основные аргументы того, что действительно было произнесено: «Квириты! Еще ни разу, ни на одном народном собрании эта торжественная молитва богам не была до такой степени уместной и необходимой. Она должна вам напомнить о том, что именно этих богов ваши предки завещали чтить обрядами, жертвами и молитвами, (3) а не тех, которые словно фурии своими бичами гонят к всяческим преступлениям и к разнузданному распутству умы, ослепленные превратными и чужеземными суевериями. (4) Я, право, колеблюсь, о чем умолчать, а что изложить обстоятельно и подробно; если от вас утаить часть правды, то вы отнесетесь к моим словам с пренебрежением; а если всю правду открыть до конца, то среди вас, пожалуй, начнется паника. (5) Знайте, что бы я ни сказал вам, это будет ничтожно в сравнении с тем ужасом, с той страшной опасностью, о какой я упомянул; но я постараюсь сказать достаточно, чтобы остеречь вас. (6) С давних времен по всей Италии, а теперь уже и у нас в Городе, справляют в разных местах вакханалии: не сомневаюсь, что об этом вы знаете не по слухам, но по грохоту и завываниям, которые по ночам оглашают весь Город; (7) но я совершенно уверен, что никто из вас не знает, что такое вакханалии. Одни думают — это обряд богопочитания, другие в них видят дозволенные игры и увеселения, но как бы то ни было, по общему мнению, участвуют в них немногие. (8) Что касается числа их участников, то оно измеряется уже многими тысячами, но чтобы вас не слишком пугать, поясню, кто эти люди. (9) Большую часть их составляют женщины, с которых, собственно, и началось это зло. Затем — уподобившиеся им мужчины, растленные и растлители, исступленные, обезумевшие от ночных оргий и попоек, грохота барабанов и собственных воплей. (10) Сейчас преступное сообщество бессильно, но оно набирает силу с устрашающей быстротой, ибо численность его растет со дня на день. (11) Ваши предки не разрешали даже благонамеренным гражданам самовольных, неорганизованных сходок, кроме разве что трех случаев: когда знамя, водруженное на вершине крепости, созывало граждан с оружием в руках для проведения за городом центуриатных собраний; когда трибуны назначали сходку плебеев; и когда сходку созывали должностные лица. И везде, где бы ни собиралась толпа, ваши предки считали необходимым присутствие законного ее предводителя. (12) Как после этого вам следует относиться к сборищам, которые устраиваются по ночам и в которых женщины участвуют вместе с мужчинами? (13) Если бы вы знали, в каком возрасте юношей приобщают к этим нечестивым таинствам, то вы бы не только пожалели их, но вам было б стыдно за них. Неужели, квириты, вы полагаете, что, дав такую клятву, юноши могут служить в вашем войске? (14) Им ли, прошедшим школу разврата, вы захотите доверить оружие? Неужели, покрытые позором и бесчестием, они будут отстаивать на поле брани часть ваших жен и детей?
16. (1) Впрочем, было б еще полбеды, если бы они предавались только разврату и тем позорили бы самих себя; по крайней мере, их сердца и руки были чисты от преступлений и обмана. (2) Однако никогда еще наше государство не взращивало в себе столь опасную язву, ибо за последние несколько лет не было такого преступления или обмана, источником которому не служили бы вакханалии. (3) Но самое худшее вас ждет впереди; пока недостаточно сильная для борьбы с государством преступная шайка до сих пор покушалась только лишь на отдельных граждан; между тем язва разрастается с каждым днем; он уже слишком велика для того, чтобы ей могли противостоять частные лица, и грозит уже государству в целом. (4) И если вы не примите мер, квириты, то вслед за этим дневным собранием, которое законно созвано консулом, может состояться другое, ночное. Сейчас заговорщики разобщены и ваше собрание внушает им страх, но ночью, когда вы разойдетесь по домам, а некоторые вернутся к себе в деревню, они соберутся для решительных действий, и тогда вы окажетесь разобщены и тогда придет ваш черед бояться. (5) Поэтому каждый из вас должен пожелать, чтобы все его близкие оказались честными гражданами. А если среди них найдется такой, кто был втянут в преступное сообщество, то вы должны от него отречься, видя в нем лишь опасного преступника из числа самых отпетых негодяев. (6) Впрочем, я не уверен, что среди вас самих нет участников этого сообщества: ведь суеверие нелегко отличить от благочестия. (7) Когда преступления оправдывают волей богов, невольно начинаешь опасаться, как бы, карая людскую повинность, не оскорбить то или иное божество. Но вакханалии не имеют ничего общего с благочестием: порукой тому — бесчисленные решения понтификов, сенатские постановления. (8) Сколько уже раз на памяти ваших отцов и дедов магистратам поручалось запретить чужеземные обряды, изгнать с форума, из цирка и вообще из города бродячих жрецов и прорицателей, разыскать и сжечь пророческие книги, отменить все жертвоприношения, не соответствующие римским обычаям, (9) ибо лучшие знатоки права божественного и человеческого справедливо считали губительными для благочестия чуждые им обряды! (10) Я счел необходимым об этом напомнить, чтобы суеверие не смущало ваши умы, когда мы приступим к уничтожению вакханалий и к разгону нечестивых сборищ. (11) А именно это мы и собираемся сделать с изволения и при помощи бессмертных богов:, которые давно уже гневались на то, что их именем прикрывали разврат и преступления, и теперь разоблачили эту гнусность — не для того, чтобы оставить ее безнаказанной, но чтобы со всей строгостью покарать. (12) Сенат поручил мне и моему коллеге чрезвычайное расследование этого дела и мы полны решимости выполнить свой долг. Младшим магистратам мы поручили организовать ночные обходы города. (13) Но необходимо, чтобы вы, квириты, ревностно выполняли каждый на своем месте, приказы, которые вам будут даны, и пресекали любые попытки мятежников устроить волнения и беспорядки» 0.
Что обращает на себя внимание, если отбросить риторические украшения этой речи? Набор обвинений в концентрированном виде повторяет то, что уже известно из предыдущего рассказа Ливия0, но беспокойство вызывает не только это, но и рост числа вакхантов0. С точки зрения консула (во всяком случае, в этом он пытается убедить собравшихся) теперь многочисленные вакханты представляют угрозу не только для частных граждан, но и для государства в целом0 (правда, в чем именно состоит опасность, оратор не уточняет, так что все его выступление, как кажется, служит одной цели — еще большему нагнетанию напряженности). В целом же конкретные претензии к участникам вакханалий можно свести к нескольким пунктам: во-первых, это собрания недозволенные0; во-вторых, развращенные вакханалиями юноши не способны к несению военной службы, им нельзя доверить защиту Отечества0; в-третьих, для благочестия пагубны чужеземные обряды и предки уже неоднократно налагали запрет на служение богам, не соответствующее римским обычаям0. Итак, все эти обвинения не касаются религиозной стороны вопроса в нашем понимании слова; если религия в данном случае интересует консула, то только как государственное установление, которое вакханты нарушают не самим фактом своего служения божеству, а тем, что оно не санкционировано государством в лице его магистратов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
