73348 (702033), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

В 1894 году на "Треугольнике" впервые услышали песню "Последняя рубашонка", которая впоследствии всем полюбилась. Сложил ее свой, заводский поэт И. Д. Волков. В ней говорилось:

Последнюю рубашонку

У вальцов трепали.

По двенадцати часов

Отдыха не знали…

Волков – один из немногих создателей рабочих песен, имена которых известны. Судьба этого поэта-самородка, так и не поднявшегося до большой литературы, типична. Он родился в 1867 году в крестьянской семье. С девяти лет пас скот, вил веревки у кабатчика. Затем подростка посылают в Петербург на заработки. Здесь он – "мальчик на побегушках" при кладовых Калашниковской пристани, а с семнадцати – грузчик в порту, летом – возчик, резинщик и т. д. Волков пробовал свои силы в разных видах поэзии: писал песни, стихи, басни, сказки, поэмы.

Вначале поэт не поднимался выше традиционных фабричных мотивов, слагая невеселые вирши, вроде:

Время некуда девать,

Никакой отрады,

Не дано просвета знать,

Значит, выпить надо.

Впоследствии, в 1905 году, творчество И. Д. Волкова стало иным. Оно зазвучало по-боевому. Активный забастовщик, он был дважды арестован и в 1911 году выслан из Петербурга, как неблагонадежный.

Рабочие "Треугольника" охотно распевали сложенные Волковым песни. Большой успех имела его песенка об одном из ненавистных мастеров, по кличке "Паровоз", который:

…Не брал громадных взяток,

Был доволен небольшим:

Кто принес яиц десяток,

Того ставил он старшим.

А кто хочет прибавленья

Получить побольше в год, -

Пусть приходит в воскресенье

К нему чистить огород…

Особенно печально звучали женские песни этого времени. Их настроение передает "Фабричная колыбельная". В ней мать выплакивает горе над колыбелью сына:

Вот какая моя жисть,

Хоть живая в гроб ложись.

Я б живая в гроб легла,

Только бросить жаль тебя…

Столь же безрадостна песня охтинских работниц "Кто на Охте не живал…" и многие другие. Сплошь и рядом, особенно в период подъема движения, эти мотивы переплетаются с протестом и обличением виновников бедствий трудового люда. Так, в "Сормовской песне про бенардаковский завод" дана гневная характеристика чинов заводской администрации. В уральской песне "На Нижнетагильском заводе…", где нарисована мрачная фигура жестокого артельщика Волгина, центральное место занимает ранее не встречавшийся образ, - образ рабочего агитатора. Не страшась заводчика Демидова и казаков, он произносит зажигающую речь:

Товарищи, братья родные,

Довольно вам спины ломать

За то, чтоб хозяевам-чертям

На ваших трудах отдыхать.

Прошло то несчастное время,

Павлухе не век управлять,

Мы сами добьемся управы

И не станем на бар работать!

Выступление от имени коллектива, употребление самого обращения "товарищи" говорит о растущей пролетарской солидарности. Отныне слово "мы" звучит все чаще. Все чаще поется не о выступлениях отважных одиночек, а о массовых действиях против предпринимателей.

Неизгладимый след в рабочем движении оставила героическая Обуховская оборона. О ней поется в питерской песне "По теченью невских вод…". Начало ее характерно для многих песен этого времени. В нем точно указывается место и время действия:

По теченью невских вод

Стоит Обуховский завод…

В девятьсот первом году,

В мае месяце тогда

Там случилася беда…

Затем следует описание стремительного развития событий:

Сбунтовался весь народ

Свистки грустно возвестили,

Что работу прекратили.

И матросов нам прислали.

И стрелять им приказали…

Команда, присланная для разгона забастовщиков, дала залп боевым патронам. Многие были убиты. Второй раз заколебавшиеся матросы выстрелили в воздух. Надеяться на них администрация уже не могла. Были вызваны жандармские части.

…Нас забрали, замели

И в пересыльную свезли.

Там, в одиночке, автор, видимо, и сложил свою песню. Он подробно передает злоключения арестованных, детально описывает тюремную обстановку. В его спокойном повествовании не чувствуется ни страха, ни раскаяния.

Оптимизм, уверенность в близких переменах, жажда борьбы – мотивы, характерные для поэзии передовых рабочих перед пятым годом. В творчестве пролетариев, связанных с социал-демократами, они выступали определенно и ясно. В песнях массы – смутно и бегло, но также присутствовали.

В

"Адмирал Дубасов принимает кровавую ванну".

Сатирический рисунок 1905 года

жандармском архиве найдена песня "Над трубою дым клубится…". Автор подписался под текстом: "Светлов, рабочий при генераторе в мартеновском цехе" – и сделал приписку: "Из жизни рабочих-путиловцев". С одной стороны, песня повторяет старые темы нужды и горя:

Грусть-тоска его заела,

Злая доля одолела…

Чаю денег нет купить,

Погулять не в чем сходить.

Дети тоже голодают,

Рвань-одежду одевают.

Нянчить некому их тут,

Их и в школу не берут…

Однако сложенная в предреволюционную эпоху "Песенка" не могла не запечатлеть и свежие настроения. Путиловец верит: "Скоро всё проснется". Будущее представлялось ему, правда, туманно, но он уверен, что дети будут жить лучше. И хотя автор еще намерен просить прав, а не требовать их, все же песня отражает эволюцию рабочего сознания.

Волна стачек ширилась и росла. В упорной борьбе выковывался рабочий-борец. Его закаляло участие в забастовках, аресты, побеги. "Среди рабочих выделяются настоящие герои, которые – несмотря на безобразную обстановку своей жизни, несмотря на отупляющую каторжную работу на фабрике, - писал В. И. Ленин, - находят в себе столько характера и силы воли, чтобы учиться, учиться и учиться и вырабатывать из себя сознательных социал-демократов, "рабочую интеллигенцию".¹

Новый герой – рабочий социал-демократ – прочно становится в центре пролетарской песенной поэзии. Не обездоленный горемыка-фабричный, а революционер, готовый до конца сражаться за дело рабочего класса, - вот основной образ пролетарской поэзии накануне революции.

Настроения недовольства и протеста проявились прежде всего в антивоенных рабочих песнях во время русско-японской войны. Старый питерский рабочий А. М. Филиппов рассказывает об исполнении очень острой в политическом отношении песне "Братцы, гонят нас далеко…", в которой, например, есть и такие строки:

Распостылое начальство

С жиру бесится, а мы

Отвечай за их бахвальство,

Подставляй под пули лбы!

Как известно, окончательный удар по патриархальной вере масс в царя нанесло "кровавое воскресенье". Накануне 9 января великий князь Владимир Александрович цинично сказал: "Надо открыть жилы России и сделать ей небольшое кровопускание".

Царизм хотел запугать поднимавшийся пролетариат, но вызывал бурю. Весть о расстреле в Петербурге облетела все заводы России. О 9 января сложили песни, гневные и смелые. Среди них особенно известной была "Мы мирно стояли пред Зимним дворцом…".

История ее создания обычна. Неизвестный автор сложил стихотворение о преступлении Николая Кровавого. Потом рабочие подобрали к тексту мотив, и песня зазвучала повсюду. Песня намного короче. Но основное – картина расстрела на Дворцовой площади – сохранилось во всех вариантах:

Мы мирно стояли пред Зимним дворцом,

Царя с нетерпением ждали,

Как вдруг между нами и царским крыльцом

На ружьях штыки заблистали

Так тихо… Так жутко… Вдруг слышится: "Пли!"

Опомниться мы не успели.

Свалились уж многие на снег в крови,

За залпами ж залпы гремели.

Контрастны образы песни, резок и драматичен переход от спокойного ожидания, от веры в царя к проклятиям по его адресу. Раскрывая смысл событий 9 января, В. И. Ленин писал: "Первый день русской революции с поразительной силой поставил лицом к лицу старую и новую Россию, показал агонию исконной крестьянской веры в царя-батюшку и рождение революционного народа в лице городского пролетариата". Эти слова целиком совпадают с народной оценкой "кровавого воскресенья": проклятье царизму и призыв к мщению пронизывают все рабочие песни о 9 января.

Как только весть о событиях в Петербурге долетела до Москвы, московские рабочие гневно откликнулись на преступление царизма. Возникли и песенные отклики на 9 января. Была сложена "Песнь о 9 января". Впервые ее пели в Сокольниках (на мотив "Дубинушки"):

Спой нам песню, бунтарь, про девятый январь,

Про морозные, грозные ночи,

Когда царь Николай расстрелять приказал

Петербургских голодных рабочих…

Подобные песни рождались по всей стране. В них нашли отражение и бои рабочих с царскими войсками, происходившими в течение пятого года в разных городах России.

Особенного накала борьба рабочих с самодержавием достигла в Москве в декабре 1905 года. О декабрьском вооруженном восстании сохранился целый ряд песен. Среди них пользовались известностью "Притаилась тревожно столица…", "Как у наших ворот…", "Шумел, горел пожар на Пресне…", "На баррикадах" Ф. Бутырского и другие.

После поражения восстания возникли произведения, проникнутые скорбью о павших товарищах, гневными угрозами в адрес палачей и убийц трудового народа. Так, в Москве на Пресне пели:

Слава павшим на славном посту!

В декабре их немало убито –

На кровавом Горбатом мосту

И в развалинах фабрики Шмидта…

Рабочие выражали веру в близкое возмездие:

Спите, братья-товарищи,

Близок судный час.

На невиданном пожарище

Мы помянем вас.

В огне боев песни стали верным оружием. Их пели на баррикадах Москвы, на Урале, в Ярославле, Севастополе и других городах. Они раздавались в каждом поселке, на каждой окраине.

Особенно часто звучали острые сатирические песни. Эти песни стали обильно возникать примерно с середины 90-х годов. До этого времени они отличались сравнительно слабым обличительным пафосом, не шли дальше выпадов против "плохого" хозяина. Внимание сосредоточивалось на изображении темных сторон быта. Такая сатира может быть названа бытовой. Песни о предпринимателях, правда, складывались и позже, но ими уже не исчерпывался весь круг произведений.

С подъемом движения рабочая сатира приобретает ясно выраженный социальный смысл. Эксплуататорские методы работодателя объясняются уже не его личными качествами, а принадлежностью к классу угнетателей.

С начала революции 1905 – 1906 годов сатирическая песня (речь идет о творчестве широкой фабрично-заводской массы) становится открыто революционной. Острие сатиры направлено теперь прежде всего против самодержавия и всего помещичье-капиталистического уклада жизни.

Ненавистный образ заводчика, пожалуй, наиболее ярко выступает в "Камаринской Саввы Морозова". Возникла песня в Орехово-Зуево в 90-х годах и разошлась по России. Ее записи сделаны и в Петербурге, и на Урале.

Песенный Савва колоритен. Это заводчик нового типа, отнюдь не грозящий лозой и батогами. Он безжалостно обирает ткачей и прижимает их "научно разработанной" системой штрафов. Бесчеловечность предпринимателя раскрывается в эпизоде пожара, когда Морозов закрывает рабочих в горящем здании:

Не велел пускать с завода ни души,

Там уж хочешь иль не хочешь, а туши!

Рисуя внешний облик Саввы, "Камаринская" дает обобщенный образ капиталиста, разжиревшего на крови рабочих и утопающего в роскоши. Представление о роскошной жизни заводчика сочетается у рабочих с твердым убеждением в его праздности и развращенности. Он "на цимбалах забавляется и с кухарками занимается", - говорится в варианте, записанном от ленинградского рабочего М. Жигулева. Орехово-зуевская ткачиха А. Елисеева пела в своем варианте:

На хороших дев заглядывает,

В кабинет к себе заманивает,

Всех подарками задаривает

И подряд их всех обманывает…

"Камаринская" бичевала не только заводчиков, но и попов, дворян, правительство. Правда, песня еще не содержала прямого призыва к революции. Открыто революционной она стала лишь в 1905 году, когда ее дополнила боевая концовка:

…На купцов, да на попов, да на царей

Поднимайтеся скорей, скорей, скорей…

Социально-бытовой сатире свойственно понимание единства интересов прямых угнетателей-капиталистов и их защитников – попов. Враждебное отношение к духовенству рабочие унаследовали от устного крестьянского творчества. Жизненная практика постоянно убеждала, что попы на стороне имущих. Образцом антицерковной рабочей песни 90-х годов является "Сказка о попе и черте". Ее пели в Петербурге, Москве, Туле, Иванове и в Сибири, охотно помещали в нелегальных партийных песенниках. Текст "Сказки" обнаружен и в архивах жандармского управления.

Отличительная черта идейного содержания рабочей сатирической песни 1905 – 1907 годов – разоблачение Николая II. В этом отношении рабочая устная поэзия была явлением новым, качественно отличавшимся от творчества крестьянства, долго находившегося в плену царистских иллюзий.

Интересна сатира "Всероссийского императора", обошедшая почти все фабрики и заводы. Целый ряд ее вариантов отличается совершенством, подлинно народной афористичностью, емкими, лапидарными определениями; они примечательны не только в идейном, но и в художественном отношении:

Всероссийский император,

Царь жандармов и шпиков.

Царь – изменник, провокатор,

Характеристики

Список файлов реферата