42197 (687045), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Центральным концептом области источника в концептуальной метафоре TIME IS A COMMODITY является концепт ‘Trade’. Впервые представление о времени как о товаре возникает в Европе в связи с вопросом о ростовщичестве, которое длительное время понималось как торговля временем. Об этом убеждении свидетельствуют, в частности, слова Джона Дунса Скота (ум. 1308), профессора теологии в Оксфорде: “Other rationales for the usury prohibition are indicated in two rules by which usury may always be determined. The first is that any sale of time is usury”. Широкое распространение концепт времени-товара получает в 18-19 вв. в США, где, в связи со сложившейся системой работорговли, время человеческой жизни, онтологически не имеющее денежного эквивалента, продавалось и покупалось: ср. “I have for a sale a very likely yellow woman, ... [with] between five or six years to serve. The balance of her time will be sold very low”; “He was a slave to a gentleman who allowed him to buy his time” . В современном английском языке ценность использованного времени уподобляется стоимости товара, что на языковом уровне отражают слова и словосочетания, эксплицитно/имплицитно содержащие сему цены: “…time of some members of such a society may be deemed more …costly than that of others”; “The ability to interact with welfare services electronically rather than through time-expensive modes of present organization can release time for single mothers...”. Понимаемое как товар, время становится стандартным, заменимым, покупаемым: “Linear time is commodified time, because time is money”.
Концептуальная метафора TIME IS MONEY лежит в основе осмысления времени как денег, одного из видов материальных ресурсов. В английском языке выражение Time is money впервые встречается в 1572 году в произведении английского автора Уилсона «Discourse upon Usuary», и в дальнейшем получает широкое распространение. В 19 веке слово time начинает использоваться для обозначения финансовых операций: time bill (1831) – «вексель, содержащий установленную для его оплаты дату»; time deposit (1853) – «временной вклад»; time draft (1863) – «временной чек». В этот же период выражение on time приобретает новое значение – «в кредит». В современном английском языке уподобление времени деньгам происходит посредством использования единиц лексико-семантического поля ‘Money’: “Time Cents: The monetization of the Workday in Comparative perspective”; “Time-keeping passed into time-saving and time-accounting and time-rationing”. Обращение человека со временем уподобляется трате денег, капиталовложению: “...time-budget studies were…only studying how much time was allocated for the family, work, and leisure”. Довольствование меньшим количеством времени, чем обычно необходимо, понимается как экономия: “prosperity has intensified the problem of ‘budgeting’ the day”; “The idea of saving and compressing time has been stamped into the psyche of Western civilization”. Использование слишком большого количества времени (нередко вследствие невнимательного отношения) уподобляется расточительности, незаконному завладению деньгами: “‘I value time and …it’s so easy to just fritter it away’”. Наличие времени уподобляется богатству, а отсутствие времени – бедности: “different situations and time constrains would likely to impact on those who predominantly feel ‘time rich’ or ‘time poor’ so that they feel somewhat ‘richer’ or ‘poorer’”. Оказание помощи, для которой требуется время, уподобляется займу: “women often joined forces and exchanged time favours. In order to enable a neighbour...to undertake her shopping, one woman would take care of the children of two households. When she in turn needed to ‘borrow time’...she would call in the ‘time debt’”.
Время, концептуализируемое как ресурс и товар, приобретает характеристики материального объекта. Возникает концептуальная метафора TIME IS A SOLID OBJECT, в которой наполненное событиями время понимается в виде физического тела, обладающего плотностью. Время осмысляется как имеющее конкретные очертания и формы, некий жесткий каркас, структурирующий существование человека и общества. На лексическом уровне на временные понятия проецируются значения существительных лексико-семантического поля ‘Shape’: “Organisation within a time-grid of calendars and clocks facilitates precision”. Время приобретает плотность и определенное физическое строение. На значение темпоральных лексем переносятся значения языковых единиц, вербализирующих концепт ‘Constitution’: “one of the fastest-spreading innovations during the 1970’s was ‘flextime’”. Метафорическое строение времени неоднозначно: оно однородно, структурировано, состоит из многих слоев, имеет четкие очертания, но может быть гибким.
Время, обладающее плотностью, может, подобно материальному объекту, подвергаться внешнему воздействию: а) время может быть разделено на более мелкие фрагменты: “What time we do have is chopped up into tiny segments”; б) во временной материи могут быть проделаны отверстия: “Men more commonly expressed a right to leisure and created time slots for leisure outside the home”; в) время может быть сжато или деформировано: “the compression in both time and space that result...”; г) время может быть вытянуто или расширено: “The metropolis gives the appearance of stretching time, lengthening and expanding it”. Как показывает анализ, время, осмысляемое как твердое тело, может быть разделено на кусочки, расширено или растянуто, сжато, деформировано.
Представление о времени как способном подвергаться внешнему воздействию, прежде всего, уплотнению и деформации, становится концептуальным основанием для формирования во второй половине 20 века нового техноцентричного образа времени. Использование множества компьютерных систем приводит к резкому сокращению, «сжатию», компрессии времени и пространства. Процесс виртуализации времени усиливается растущей глобализацией сетевого сообщества, в котором происходит преодоление реального времени. Глобальные сети безвременны, время в них отрицается, поскольку отрицается само прошлое, настоящее и будущее. Сущность современного глобального хронотопа состоит в «ускорении» времени и «сжатии» пространства.
Возникает новая концептуальная метафора TIME IS A VIRTUAL ENTITY, в которой на концептуальную область времени проецируются свойства и характеристики, присущие области компьютерных технологий.
Как источник времени воспринимаются заложенные в компьютер программы: “...computer…can represent time symbolically, communicate a sense of time that is not necessarily the time, and thereby produce virtual time”. Время уподобляется явлению технического порядка: “Digital time is…time as a sequence of numbers”. Возникают новые темпоральные концепты компьютерного времени: “Many people first experience the difference between the worlds of computime and clock time when playing video games...”; “...the cyberspace that is associated with computing and computer-mediated communication has a counterpart: cybertime”.
На область времени из сферы источника ‘Virtual Entity’ проецируются следующие характеристики: 1) ‘абстрактность’ (оторванность виртуального времени от природных ритмов и человеческого существования): “The new ‘computime’ represents the final abstraction of time and its complete separation from human experience and the rythms of nature”; 2) ‘высокая скорость’: “cybertime is quicktime, based on the hyperspeed of the nanosecond”; 3) ‘одновременность’: “The meter of our day is more likely to be synchronized to the network and its internal asynchronicity”; 4) ‘мгновенность’: “Timeless time...may take form of compressing the occurrence of phenomena, aiming at instantaneity...”; 5) ‘фрагментарность’: “Each involves novel ways in which different times, of intensively commodified future, nanosecond instantaneity, the hyper-fragmentation of time”. Под влиянием компьютерных технологий меняется понимание сущности времени – высказывания носителей языка свидетельствуют об изменении и даже исчезновении времени: “Network time constitutes a new and powerful temporality that is beginning to displace, neutralize, sublimate…other temporal relationships”; “cybertime is nontime”; “The instantaneity of electronic speed is commonly said to annihilate distance...but it also annihilates duration…”.
Сочетание различных концептуальных характеристик внутри минимального метафорического контекста указывает на нерасчлененность категории времени как структурированной хронологической модели в сознании языковой личности. Сосуществование таких контрастных характеристик как одушевленность и субстанциональность, статичность (плоскостность) и динамичность свидетельствует о гармоничном взаимопроникновении различных элементов структурной модели. Непротиворечивость метафорических реализаций подтверждает многоуровневость, многоаспектность, асимметрию метафоры как средства концептуализации времени.
В ходе исследования было установлено, что наряду с метафорой в концептуализации времени важную роль играет процесс метонимического переноса, позволяющий наделить период времени индивидуальными характеристиками, основанными на субъективном восприятии событий и времени как нераздельного единства. Выявлено, что метонимический перенос нередко предшествует метафорическому осмыслению времени.
5. Семантика в составе английских фразеологических единиц с именами собственными
Вопрос о семантике имени собственного в лингвистике до сих пор остается спорным. Имена собственные в составе фразеологизмов имеют особенную «долю» из-за своей природы: они обозначают единый в своем роде предмет, то есть имеют единственное значение, генетически нейтральное, которое в общественной практике может приобретать оценочной функции, функции характеристики, которая сформировалась в обществе.
Не требует доказательств тот факт, что функциональные возможности фразеологизмов зависят от типа окружения и семантических свойств тех языковых единиц, которые занимают некоторую позицию в окружении фразеологической единицы. Однако фразеологические единицы с именами собственными не нуждаются в каком-то специфическом, условном контексте: им нужен уровень познания соответственной сферы ителлектуально-духовного прошлого, культурной компетенции. Б. Ажнюк предполагает, что существует некоторый этимологический элемент, лежащий в основе семантики значительного числа фразеологических единиц. Рассматривая фразеологизмы с собственными именами в диахронии, можно по праву утверждать вполне логическое проявление онимов в их структуре, беря во внимание существование конкретного человека, к которому он относится, например, the Matthew principle, Pyrrhic victory, Pandora’s box, the patience of Job, Potemkin village. Корпус фразеологических единиц с именами собственными, заимствованных из Библии, мифологии, литературы или мировой истории, – общий для британского английского, американского английского и австралийского английского, как подтверждают указанные выше лексикографические источники. В данном случае антропонимы логично мотивированные и могут носить символический характер. Так, ситуация предательства Иудой Христа воспринимается как некий «эталон» предательства вообще. Дифференциальные признаки данной ситуации – подлость, донос, награда за предательство – становятся элементами этнического сознания, а их атрибуты – символами типа Judas kiss, 30 pieces of silver. Само имя Juda превратилось в прецедентный феномен и стало известным символом.
Существует ряд фразеологизмов с денотативно мотивированным ономастическим компонентом, которые первоначально считались британскими (peeping Tom, Morton’s fork, Jekyll and Hyde, pleased as Punch) или американскими (Murphy’s law, Uncle Tom, Walter Mitty), однако сейчас, согласно данным лексикографических источников, являются общими элементами англоязычной картины мира.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
