55271 (670529), страница 2
Текст из файла (страница 2)
С начала пятидесятых годов беспроблемная теория модернизации забрасывала бывший колониальный мир оптимистическими предсказаниями и наборами "сделай сам", чтобы начать движение к вожделенному идеалу "а ля" Соединенные Штаты, однако и официальные сводки, и аналитические материалы становились все более тревожными. Основной аспект этого вопроса был хорошо выражен А.Г.Франком: "В тридцати развитых странах живет менее 30% мирового населения и, по оценкам специалистов, будет жить только 20% к 2000 г.; это страны, на долю которых в настоящий момент приходится приблизительно 90% мирового дохода, финансовых ресурсов и производства стали... 95% мирового научно-технического производства... они потребляют более 60% пищевых продуктов". Еще более показательны данные по "догоняющим" странам. За четыре десятилетия после второй мировой войны, несмотря на явные различия между ними, ни одна из основных "развивающихся стран" 50-х и 60-х годов не стала схожей с США или Западной Европой, включая и те "развивающиеся страны", которые сказочно разбогатели на нефти (и чей валовой национальный доход, соответственно, подскочил на невероятную высоту), а также страны, в которых быстро шел процесс индустриализации и/или урбанизации. Снова и снова волна оптимизма, основанного на поверхностно воспринятых показателях "экономического роста", захлестывала прессу, которая объявляла о появлении очередного кандидата на роль "догнавшей" или даже "обогнавшей" Запад страны: в этой роли побывали Бразилия, Мексика, Иран, Индия, Нигерия и т.д. Обычно все это кончалось национальными банкротствами, военными переворотами и бунтами бедноты. Экономика стран меняется быстро, однако совершенно очевидно, что невозможно понять и предсказать важнейшие процессы просто путем сравнения валового национального продукта и экстраполяции элементов "экономического роста" в будущее. Более того, это разнообразие не ограничивается областью экономики. Карта распространения на Земле болезней, неграмотности, военных режимов, систематического применения пыток и связь всех этих явлений с размером валового национального продукта свидетельствуют о взаимозависимости. То же самое касается сравнения этих показателей и социоэкономической поляризации внутри этих стран - типичным для "развивающихся стран" является особо резкий контраст в распределении доходов. Зарегистрировано долговременное, часто увеличивающееся отставание по многим направлениям большинства "развивающихся" от "развитых" стран. Этот разрыв представляет собой одну из определяющих характеристик современного этапа мировой истории, возможно, самую важную его характеристику.
Именно этот опыт, который является центральным для политики, экономики, идеологии и самосознания нашего поколения, необходимо приложить к России рубежа веков. Отличалась ли природа процессов, происходивших тогда в России, от того, что переживают "развивающиеся страны" (т.е. справедлива ли экстраполяция Тимашева)? Иными словами, была ли Россия "развивающейся страной" в том смысле, какой мы сегодня вкладываем в этот термин (т.е. обществом не только бедным и/или "отсталым", но и проявляющим сильную тенденцию к порождению или сохранению отставания ее экономики и социальной структуры).
Осознание понятия "развивающееся общество"
Прежде чем рассматривать Россию в этом контексте, необходимо сделать отступление чтобы уточнить, что мы имеем в виду под категорией, само название которой менялось каждые несколько лет после пятидесятых годов: "отсталые общества", "неразвитые", "развивающиеся", "зарождающиеся", "менее развитые" и т.д. Оставляя в стороне количественные показатели (например, "все страны, имеющие менее 400 долларов совокупного национального дохода на душу населения"), можно говорить о двух подходах к структурному определению таких обществ. Первый путь состоит в том, чтобы считать "развивающиеся общества" отсталыми, т.е., обществами, движущимися в современный мир по обязательному для всех пути социального и экономического развития, однако по каким-то причинам (которые указываются) еще не достигшими цели либо движущимися "туда" слишком медленно (и необходимо установить и устранить препятствия). Второй подход исходит из возможности разнонаправленных и параллельных путей "развития" и считает "развивающиеся страны" одной из категорий, входящих в это понятие. Это фундаментальное различие в логике анализа перекрывает и отдельные разные темы, и уровни обобщения, и основные идеологические позиции. Более того, два этих различных подхода сыграли важную роль в оформлении политических стратегий и конфронтаций. Перейдем к короткому изложению истории формирования этих теоретических позиций.
Модель промышленного капитализма, основанная на примере Англии XIX века, была, несомненно, очень продуктивной, но в то же время оказала несколько гипнотическое воздействие как на ученых, так и на непрофессионалов. Несмотря на нищету и страдания, связанные с развитием промышленного капитализма, и порожденные им новые проблемы, благодаря ему уровень производства материальных благ поднялся в исторически краткие сроки на невиданную доселе высоту. В рамках промышленного капитализма наука и научные достижения стали частью повседневной жизни - причем как в сфере материального производства в форме перманентной научно-технической революции, так и в применении математических методов для понимания общества. Промышленный капитализм стал мировой объединяющей и преобразующей силой, породив современный сплав мифа о Мидасе и божественного образа: все, чего он касался, обращалось в золото; все, что он производил или создавал в социальном плане, приобретало его образ и подобие.
Представление о России Тимашева и теория конвергенции являются частными случаями теории модернизации. Эта парадигма постулировала глобальную неизбежность, однолинейную природу и принципиальную позитивную ценность "прогресса" (т.е. движения по оси развития, обозначенной странами промышленного капитализма). Ее теоретические предтечи - эволюционизм и классическая политэкономия XIX в., являвшиеся не только философией и наукой нового мира, но и апофеозом капитализма. Суть их сводится к интерпретации истории через развитие общественного разделения труда, связываемого с развитием новых технологий и преобразованием общественных институтов.
В XX в. неоклассическая школа в экономике и функционализм в социологии продолжали эту теоретическую линию, придавая ей оптимистическое звучание в том, что касается механизмов разрешения социальных проблем - выраженных в метафоре "социального равновесия". Эволюционизм "левых", который особенно связывается с теориями, развитыми "ортодоксальным" крылом Второго Интернационала, принимал все это, но шел дальше в своем утверждении, что социализм непосредственно сменяет капитализм, являясь добавочной, необходимой и последней "стадией" развития. Социализм понимался в рамках этой теории как окончательный "способ производства" и равновесия, которые поставят грандиозные достижения капитализма в материальном производстве на службу коллективным производителям. Мечты Витте о Российской империи как о промышленном гиганте, книги Плеханова (и в особенности их интерпретация российскими "легальными марксистами"), то, как Сталин претворял в жизнь ленинский лозунг "Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны", книга Уоррена, недавно опубликованная в Лондоне, - все эти радикально различные взгляды и действия объединяются своей приверженностью идее общего единого "прогресса" и принципиальной однолинейностью истории. Именно в этом контексте нужно читать определение "развивающегося общества" в Оксфордском словаре, - как отражение западноевропейского общественного сознания, закрепляемое средствами массовой информации. "Развивающееся общество" - это "бедная или примитивная страна, которая находится в процессе развития своих экономических и социальных условий".
Собственно, представление о прогрессе как об индустриализации отсталых окраин разделялось далеко не всеми и далеко не безоговорочно, особенно понимали недостатки этого подхода социалисты и либералы, непосредственно сталкивавшиеся с колониализмом. Конечно, капитализм играл позитивную роль, но также и отрицательную, и даже в рамках своих собственных целей. Капитализм в колониях, конечно, оказывал преобразующее воздействие на "туземные общества", но, с другой стороны, подавлял развитие их промышленности и выражение воли большинства. Да и его влияние на социальную и экономическую жизнь метрополии было неоднозначным. В то же время в рамках Второго Интернационала марксистская социальная критика и анализ начали принимать международную форму, начиная с работ Гильфердинга и Розы Люксембург, а затем Бухарина и Ленина. Но марксистская теория империализма была создана как анализ эксплуатации колоний и ее роли в экономике метрополий. Характер самих колониальных обществ практически не рассматривался.
Два поколения спустя, после второй мировой войны, появился новый постколониальный мир. Когда стало ясно, что теория модернизации и политика, опиравшаяся на эту теорию, не принесли желаемых материальных плодов в 1950 - 1960 гг., потребовались объяснения этого провала (т.е. почему "разрыв" никак не хотел сокращаться и почему нарастала вооруженная борьба в колониях и бывших колониях - в Алжире, Вьетнаме, на Кубе, в Анголе и т.д.). ООН и телевидение за-ставили мир осознать существование Третьего мира. Попытки разо-браться в политической экономии бывших колониальных стран привели к возникновению нескольких новых направлений исследований, среди которых, особенно выделяются работы Мюрдаля, Пребишa и Барана.
Эти три "отца-основателя" персонифицируют критику теории модернизации 50-х годов XX в. (Мюрдаль был выходцем из Швеции, а Пребиш - из "развивающейся страны" Аргентины. Баран воспитывался в России и был в США в 50-е годы единственным профессором экономики, стоявшим на марксистских позициях). Соответственно, различались и предлагаемые рецепты: Мюрдаль призывал Запад взять на себя моральную ответственность (которая конкретно должна была выражаться в массированной благотворительной помощи), Пребиш требовал проведения политики индустриализации стран Латинской Америки при государственном контроле иностранной торговли, а Баран считал необходимым завоеваниение экономической независимости постколониальных стран революционным путем, за которым должна последовать перестройка всего общества. Все трое отвергали теорию модернизации как неадекватную, необоснованно оптимистическую и ориентированную исключительно на Запад в идеологическом отношении.
В 70-х годах, после двух десятилетий господства в области "науки о развитии" теории модернизации, ее на время сменила теория зависимости (dependency theory). В англосаксонской литературе наиболее значимой попыткой изложения этой теории оказалась работа А.Г.Франка, опубликованная в 1967 г. Вокруг этой книги разгорелась первая дискуссия, связанная с теорией зависимости. События 1968 г. во Вьетнаме, США, Латинской Америке, Франции, Китае и Чехословакии создали ситуацию политического кризиса и ожидания коренных перемен, создав фон для этой дискуссии. В книге Франка представлена картина неравного международного разделения рынков и труда, когда богатства латиноамериканской "периферии" "выкачиваются", что приводит к стагнации в этом регионе. Он отбрасывал прежние представления о (полу?)феодальном обществе или о регионе со множеством "очагов отсталости", которые медленно растворяются под воздействием капитализма и/или прогресса. Капиталистический мировой рынок уже несколько веков превратил это общество в часть мирового капиталистического хозяйства. Он также обусловил различие в динамике различных регионов земного шара, что приводит к неизбежному и постоянно усугубляющемуся упадку стран, где сосредоточен подавляющий блок бедности человечества.
На короткое время универсальным ключом к пониманию стала новая понятийная дихотомия "центр - окраина" (ранее основной была диада теории модернизации: "отсталое - современное"). За этим быстро последовала вульгаризация "теории зависимости". Нестрогое использование понятия "центра-окраины" привело к тому, что эта дихотомия быстро стала синонимом пары "богатые-бедные", добавив лишь некоторую критическую окраску. Таким образом вместо анализа сложной действительности получался лишь лингвистический экзерсис. Аналитики и чиновники Мирового банка стали активно использовать это понятие для того, чтобы совершенствовать и легитимизировать политику своих работодателей. Но даже подлинно критические и изощренные варианты теории зависимости обнаружили серьезные недостатки, которые постепенно были признаны также и их авторами. С теоретической точки зрения проблема заключалась в "холистических" "структуралистских" исходных положениях, которые рассматривались нами выше. Они часто были, если можно так выразиться, доведением до абсурда взглядов Барана и других более ранних теорий империализма. Мировой капитализм, и/или международный рынок, и/или транснациональные компании (или, в более общем плане, "законы накопления капитала") рассматривались как единственные значимые исторические факторы. Таким образом "окраины" оказываются просто марионетками внешних сил, "носителями" черт международной социальной матрицы. В политическом аспекте единственным выбором неизбежно становится выбор между фашизмом или социализмом. Однако факты, свидетельствующие о сложных процессах диверсификации в "развивающихся обществах" и о стремительной индустриализации в некоторых из них, поставили эти выводы под удар. То же касается проявлений политической борьбы и политических различий в Третьем мире. Тот факт, что Франк употреблял понятия "мирового рынка" и "капитализма" как синонимы, обострило дискуссию вокруг этой теории. Важно отметить, что результаты реализации программ "замещения импорта", когда они принимались, не соответствовали теоретическим прогнозам структуралистов. За их принятием следовали новые типы проникновения и более безопасные пути извлечения сверхприбылей транснациональными корпорациями. В то же время "разрыв" никак не сокращался. Таким образом вполне реалистичным оставался основной образ мирового господства капиталистического "центра" с некоторыми изменениями и определяемая им статика и динамика мирового разделения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
