55271 (670529), страница 14

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 14)

Ткань коллективного сознания "аксиального" этапа составляют в главном не "харизма" лидеров и не массовая патология, а коренной пересмотр господствующих представлений и перестройка существующих структур - т.е. революция как момент истины. Позднее социальные структуры с их стереотипами здравого смысла отвердевают, а контроль и привилегии, новые и традиционные, вновь обретают свою полную силу - история снова идет по пути, на котором немного резких поворотов. Признание постоянно меняющейся степени зависимости между социальной структурой и человеческим выбором - которую мы назвали альтернативностью, так же как и меняющейся иерархии социальных институтов, имеет решающее значение для нашего понимания социальной истории и исторической социологии.


В-третьих, наши историографии содержат имплицитные, однако исключительно важные предположения, касающиеся природы времени. Ее архимодель, идеальная хронология, которую Корриган назвал хронограмматикой, обычно рассматривается как самоочевидная, что ведет к заблуждениям. К настоящему моменту немало сделано в плане исследования разрыва между древними представлениями о естественной цикличности и иудео-христианской линейной картиной сотворения мира, падения и искупления (к которой первое пришествие Христа добавило свою христианскую особенность - момент, от которого историческое время отсчитывается как вперед, так и ). Современные историки и философы также рассматривали способы, которыми телеологическая линейность восприятия времени служила развитию архимодели эволюционизма и прогресса как узлового пункта самоидентификации, легитимации и происхождения многих политических идеологий и социальных наук в современном мире. Анализировалась человеческая практика, лежащая в основе этих представлений, например космологические и сельскохозяйственные циклы, на которых строились древние представления о времени, или индустриализация как основа линейности времени и эволюционных теорий XIX в. Некоторые дальнейшие социальные характеристики связывались с различными представлениями о времени, например преобладание пессимистической этики в древней философии в сопоставлении с оптимистической философской антропологией в Европе XIX в. Обратное воздействие господствующих представлений о времени на человеческую практику также изучалось, хотя и в гораздо меньшей степени.

Подобные соображения гораздо яснее воспринимаются ex post factum, однако представляется, что мы в настоящий момент переживаем очередную смену парадигмы - крушение или по крайней мере серьезный вызов теории прогресса как архимодели исторического времени. Медленно выходит на первый план концептуализация, которой еще не найдено окончательного имени (претендует на это постмодернизм), в которой модели линейного роста заменяются моделями многонаправленности и неравномерности изменений - более сложное, но более реалистичное организующее понятие (которое также более восприимчиво к воздействию многонаправленных причинностей, открытия, случайности и принятия альтернативных стратегий). Ее аналитическое происхождение коренится в идеях "неравномерного развития", которое мы исследовали на примере России рубежа веков, однако этот термин может ввести в заблуждение, если его интерпретировать слишком однозначно. Суть этой точки зрения заключается не в количественном различии скоростей, но в качественно различных путях, в том, что Пол Суизи назвал "различием судеб" современных обществ, т.е. как различных реальностях современных обществ, так и различных потенциалах их развития. Это также означает одновременные, различные и несводимые друг к другу исторические "часы" и формы "духа времени", что отчасти отражено во взгляде Броделя на разделение истории на медленно и быстро движущиеся уровни. Вопрос о том, что все это означает или будет означать, выходит за рамки нашего исследования, однако игнорировать эту проблему - значит неправильно понять весь предыдущий текст. Полнокровный "прогрессизм", сосредоточенный только на определении скорости развития и на препятствиях продвижению по необходимой и известной исторической дороге, сделал бы эту книгу ненужной. Если принять другую точку зрения на историческое время, эта книга становится важной для понимания России и ее революции, а также значения русской революции для остального мира.


Четвертым и последним является вопрос ярлыков и эпистемологической терпимости. Понимание высокой сложности обществ и множественности путей их изучения никогда не было свойственно бюрократам, полицейским и многим другим, кто был склонен подменять это простым разделением на "мы" (т.е. хорошие) и "они" (т.е. плохие). Радикальная волна 1968 г. вызвала в западных университетах подъем влюбленности в марксизм. Это настроение в настоящий момент быстро меняется на противоположное. То, что объединяет маккартизм начала 50-х в США, антимарксистские крестовые походы сегодняшнего дня c крикливым "марксизмом для дураков" - это еще одна категория редукционизма: грубая черно-белая модель, которая выдается за саму реальность. Она далека как от реальной жизни и работ Маркса, так и от реальных отцов либеральной мысли, в верности которым клянутся спорящие стороны. Не следует также забывать, что за такими спорами часто стоят не просто сверхупрощения, возможно, преследующие политические цели, но усилия сделать академическую карьеру себе и своим друзьям.

Те, кто отказывался присоединиться к этим средневековым "мистериям" с ангелами и дьяволами в главных ролях, обычно получали ярлык "либерализма" - "слева" с приставкой "буржуазного", а "справа" с определением "попутчика" (к которому могло добавляться слово "гнилой"). Слова "популист" (не такое плохое) или "ревизионист" (просто ужасное) использовались для тех же умственных манипуляций, особенно в левых академических кругах в "развивающихся странах". Обращаясь к фактам, мы имеем здесь дело с изначальной иллюзорностью понятий - ведь в действительности очень мало владельцев фабрик, являющихся либералами, так же как и либералов, последовавших за Марксом. Вопросы индивидуальной свободы, поднятые либералами XIX в., достаточно важны и сегодня, и не один либерал умер за свои убеждения - нельзя смешивать либерализм и ту либеральную риторику, которая используется как прикрытие для оппортунизма или моральной трусости. Так же и те, кого сегодня называют популистами, редко исповедовали или проповедовали мелкособственническую монополию в качестве будущего, в то время как существенные вопросы, поднимавшиеся в XIX в. их европейскими теоретиками, до сих пор остаются актуальными. И, конечно, все "ревизовали" основоположников. Ясно, что этот спор идет о чем-то другом. Это спор о ярлыках, отражающих редукционизм и черно-белые модели.

Такие вопросы можно обсуждать бесконечно, поэтому я позволю себе сделать мой комментарий крайне кратким. Теория и стремление к познанию смешиваются с политикой и этикой. Для ясности необходимо заявить, что терпимость - это не только вопрос политического или этического выбора каждого. В столкновении с бесконечной, сложной, противоречивой и изменяющейся реальностью терпимость (без отказа самому занять определенную позицию) является важнейшим фактором познания, в то время как противоположное служит редукционизму и всем его "шорам". Эпистемологическая терпимость необходима для эффективного анализа и для извлечения уроков из опыта. Она также необходима для того, чтобы оптимизировать выработку аналитических способностей. Монастыри, казармы, тюрьмы и сумасшедшие дома могут отгородиться от многогранности внешнего мира, но университеты не могут этого сделать, не перечеркивая своего предназначения.


Если перейти от вопроса "шор" к общим соображениям, то стратегический вывод относительно современной исторической социологии, выраженный предельно кратко, - это нужда в более углубленном признании разнообразия, сложности и противоречивости человеческой реальности, и прежде всего - ее специфики, выражающейся в феномене человеческого сознания, творчества и способности выбирать. Это мы назвали "диалектизацией" нашего понимания. Это взгляд на редукционизм как на главную травму современного исторического познания, причиненную самому себе. Он приемлет историографию, в которой центральную роль играют потенциалы, альтернативы и различия, а не только необходимости.

Что касается экзистенциальных выводов - они не могут основываться только на аналитических умозаключениях, но связаны с политическими целями и прикладной этикой - сложная взаимозависимость и крайне слабо разработанный аспект нашего познания. Как бы мало мы ни понимали его, мы не можем обойтись без него, потому что это - место стыковки человеческой мысли и действий. Наука - это образ жизни и система ценностей, а не только профессия. Это говорится не для самовозвеличивания, очевидные подтверждения содержат списки жертв диктаторских режимов. Те, кто претендует на звание ученого, исследующего общество, должны особенно помнить ценностное суждение и предупреждение, высказанные величайшим ученым нашего времени. "Мы должны остерегаться преувеличения роли науки и научных методов при рассмотрении человеческих проблем, - писал Альберт Эйнштейн в 1951 г. - Человек в то же время одинокое существо и социальное существо... Для меня суть кризиса нашего времени связана с отношениями индивида и общества. Индивид лучше осознает, чем когда-либо в прошлом, свою зависимость от общества. Но он чувствует эту зависимость не как преимущество, не как органическую связь, не как защитную силу, но больше как угрозу своим естественным правам или даже своему экономическому существованию". Принятые предположения о человеческом творческом потенциале, альтернативах и многонаправленности процессов развития, многомерности времени и различном видении истины не только более реалистичны, но лучше вооружают нас перед лицом того кризиса нашего времени, который определил Эйнштейн, - кризиса, который и сейчас продолжает углубляться. Это можно выразить в еще одной недетерминистской, несводимой, диалектичной цепочке тезисов, где жесткие разделения на причину и следствие иллюзорны.

Пока есть выбор - есть надежда. Пока жива надежда - люди ищут правду, мечтают о лучшем мире и сражаются за это. Пока люди ищут, мечтают и борются - есть надежда.

Характеристики

Список файлов реферата