55271 (670529), страница 12

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 12)

Непосредственно за аграрным вопросом шел "национальный вопрос", тесно связанный с предыдущим. Что касается его важности, Ленин продемонстрировал свое тактическое чутье еще в 1905 г., когда он заявил, что тот уровень революционной активности рабочих в российских городах, какой наблюдался в Риге, положил бы немедленно конец самодержавию. Нерусский национализм явно срабатывал как оружие против царизма, однако настоящие стратегические и теоретические выводы из этого были извлечены только через несколько лет. К этому времени они стали увязываться с понятием мирового капитализма и с вопросом о радикализме иных, чем пролетариат и капиталисты, слоев в странах на периферии мирового капитализма. И снова теоретический поворот произошел быстро и решительно. Право наций и крупных этнических групп на суверенитет было полностью признано Лениным в 1912 г., однако он поместил его в контекст наступления на капитализм. Чтобы понять важность этого шага, необходимо соотнести его со всем диапазоном взглядов российских социал-демократов - от возражений раннего Плеханова против постановки этого вопроса вообще (так как у пролетариата нет родины) до требований Бунда "безотносительной" и экстратерриториальной национальной автономии пролетариата.

В представлении об империализме как о "последней стадии капитализма" была выработана новая, более широкая формула международного революционного лагеря, определяющая форму социалистического наступления в XX в., которое должно было преобразовать мир и сделать имя Ленина таким же интернациональным, как та модель, которую он принял теперь на вооружение. Тактическим выражением этого была партия революционных кадров плюс социалистически направленный промышленный пролетариат и/или массы радикализированного крестьянства и/или национально-освободительная борьба, - все это должно было привести к созданию на "окраине капиталистического мира" постреволюционного государства новой структуры, логики и динамики. Таким образом, была установлена долгосрочная социалистическая стратегия для типа обществ, которые мы сегодня называем "развивающимися", параллельная с ее правым эквивалентом - столыпинской "революцией сверху", проводимой модернизаторской государственной бюрократией, ориентированной на западный опыт и западных специалистов.

Ленин продолжал считать, что социализм не может победить в одной отдельно взятой стране. Он был уверен, что вот-вот разразится общеевропейская революция - социалистический аналог революции 1848 г. По мере того как эта уверенность в неизбежности европейской революции исчезала, ей на смену постепенно приходила надежда, что следующий большой революционный пожар разгорится в среде "трудящихся масс" Азии, причем основным ее топливом будет сочетание национально-освободительной и крестьянской борьбы. Внероссийский резерв российских революционеров все больше виделся в "колониальных и полуколониальных народах Азии", которые становились синонимом всего Третьего мира.

Третьим важнейшим уроком 1905 - 1907 гг., который Ленин принял и последовательно развивал в процессе последующего обретения революционного опыта и которого упорно держался до конца, была его вера в "народную" самодеятельность или, шире, способность масс к творчеству политических форм. (Он, как правило, говорил при этом о "революционном пролетариате", однако в ряде случаев переходил на понятие "простой народ", т.е. плебс России.) Столь же последовательно наличествовала необходимая двойственность двух линий мышления и двух эмоций, свойственных не только Ленину. С одной стороны, был человек, поклонявшийся науке, который презирал российскую некультурность, верил в право и долг дисциплинированной революционной элиты навязывать свою мудрость аморфному пролетариату и всей России, решать за них, что им на самом деле нужно, - автор "Что делать?". С другой стороны, мы видим человека, который верил в "мудрость масс", особенно в их готовность исправлять политическую несправедливость революционным путем, начиная с первой его защиты "народного творчества" на партийном съезде 1906 г. и вплоть до его проектов государственной реформы в 1923 г., - это усердный исследователь Парижской коммуны, автор "Государства и революции".

В 1905 г. впервые Ленин увидел российских рабочих и крестьян в революционном действии, увидел их способность организовать коллективные всероссийские действия элементарными, однако действенными способами, их недоверие к властям предержащим, их упорство и храбрость, их веру в возможность того, что более изощренные умы отвергали как утопию, - в царство абсолютной справедливости, "опоньское царство" и "вселенский мир" русских крестьянских сказок. Он увидел и противоречия, и потенциал этого действия, то, как российские "массы" шарахались между бунтарством и готовностью подчиняться абсолютной власти, а также то, как быстро они учились политической самостоятельности в условиях жестокой конфронтации и насилия. В дни, когда переживалась горечь поражения, в дни одиночества и перебранок в среде эмиграции после 1907 г., Ленин остался тверд в своей вере в возрождение боевого духа масс как единственного варианта разрешения глубочайшего кризиса революции. Он снова сделал ставку на это в 1917 г., когда напрямую обратился к рабочим и солдатам из крестьян через головы официальных политических партий, и победил. В 1922 г., неудовлетворенный концептуальными и политическими инструментами, бывшими в его распоряжении, испытывающий все большее смятение от неспособности многих его товарищей справляться с новыми требованиями мирного времени и постепенными социальными преобразованиями, он еще раз обратился к тому же источнику надежд. Прав Ленин был или нет, но он видел основной шанс социалистического будущего для России в поддержке безликой народной массы - в основном рабочей, но все больше и крестьянской. Ленинские записки, продиктованные незадолго до смерти, дают еще одно, последнее свидетельство этому.

В этом же контексте необходимо рассматривать растущий разрыв между Лениным как теоретиком и Лениным как политическим стратегом и тактиком. На протяжение всей жизни ему приходилось признавать некоторые из своих ошибок (а временами и особо подчеркивать их, преследуя определенную цель). В то же время он решительно утверждал, что речь не шла о каких-то изменениях в теории, даже когда противоположное было совершенно очевидно. Он неизменно настаивал на своей теоретической неоригинальности. Когда его припирали к стенке доводами, он отругивался или просто повторял, что принципы его подхода абсолютно истинны. Иногда он пожимал плечами и употреблял термин (или код) "диалектика", утверждая в подобных случаях, что его критикам не хватает "диалектического подхода". И наконец, обращаясь к содержанию его роли вождя, а не к ее риторике и легитимации, надо отметить, что в период 1905 - 1907 гг. Ленин научился учиться. Ленин вышел тогда за рамки блестящих дедукций, кропотливой подборки фактов для иллюстрации той или иной теории и прокурорских обвинительных заключений против критиков, которые составляли основное содержание текстов молодого Ленина. После 1905 - 1907 гг. он стал больше настроен на неожиданное. В накале внутри- и внепартийной борьбы он часто забывал упомянуть о тех моментах, когда строгая приверженность теоретическим посылкам его молодости привела к политическим ошибкам. Однако, похоже, он никогда не забывал об этих случаях и был готов к тому, что они снова могут повториться в деятельности даже тех, кто, как и он, освоил "науку об обществе". Он не считал, что это дает ему право прекратить свои теоретические изыскания выводов из марксистских текстов или даже дает ему "свободу от марксизма", но был теперь более готов отрешиться от части догм в свете опыта, а также, что особенно важно, заимствовать политические решения у людей, чьи общетеоретические взгляды он безоговорочно отвергал. Он также осознавал тот факт, что у эсеров он заимствовал больше всего, объясняя это тем, что их "мелкобуржуазные" взгляды совпадали со взглядами большинства населения России. Таким образом, подобное заимствование можно было назвать особым проявлением демократичности "а ля Ленин".

Революция 1905 - 1907 гг. была временем, когда Ленин узнал - в процессе его первой непосредственной борьбы за революционную власть - о крестьянской войне, о национализме, о массовых движениях и об извлечении внедогматических уроков из политического опыта (а также о том, как не признаваться в этом).


Предметы выбора
Послесловие к "Революции
как моменту истины"

Книга закончена. В ней нарисована картина определенного общества в определенную эпоху и рассматриваются его черты, противоречия и изменения. Затем анализируется полузабытая революция с тем, чтобы восстановить ее значение как решающего момента в истории России и человечества. В предисловии были изложены исходные посылки книги и выводы, сделанные в результате проведенного анализа. В послесловии автор позволит себе кратко изложить то, что он узнал в процессе исследования о самом познании - не только о России и ее революции, но и о социальной истории и исторической социологии обществ, государств и революций.

Историческая наука дала нам немало крупных имен, которые занимались этими вопросами. И в этой книге я уже выражал свое восхищение описаниями и предписаниями Марка Блока. Перечитывать работы Блока, а также другие исторические и аналитические тексты высочайшего класса, будь то Гиббонс, Маркс, Ключевский, Райт Миллс или Бродель, а также удаленные от нас во времени и пространстве Фукидид или древнекитайские историки, - это отдых от банальностей, которые столь часто выдаются за научное понимание, журналистское остроумие или здравый смысл. Перечитывать Мастеров - это также урок интеллектуального смирения. После такого чтения меньше хочется говорить о вещах, о которых было уже сказано столь хорошо.

Я не предполагаю давать здесь общих заключений относительно того, как делать науку, но намереваюсь выделить, высветить и вкратце суммировать нечто менее общее, нечто относящееся к духу времени определенного периода и небольшой группы людей - речь идет о нескольких десятилетиях XX в. в общественных науках Запада и об их проблемах и трудностях. Это связано с растущими противоречиями между взглядами принятыми и преподаваемыми в течение целого столетия и более, и некоторыми новыми аналитическими тенденциями и стилями в изучении общественной жизни. Говоря более конкретно и личностно, речь идет о том, чему научили целое поколение обществоведов учебники, учителя и вожди в противовес тому, что они сами узнали в ходе своей исследовательской и преподавательской работы, споров в узком дружеском кругу, в результате потрясающих неожиданностей, которые столь типичны для нашего периода, и часто болезненных усилий понять вещи заново. В этой книге анализировались как уроки истории, так и неудачи общественных групп и политических элит революционной России в извлечении этих уроков в период между 1890 и 1919 гг. Какие же уроки могут извлечь современные социологи и историки из самого процесса изучения этих вопросов? Каким образом связаны содержание и результаты их работы с общими представлениями о целях и ограничениях их профессии?

Из этих вопросов остановлюсь на четырех - я буду называть их "шорами" обществоведения, которые показались мне особенно важными. Затем я предложу два вывода - стратегический и экзистенциальный.

Характеристики

Список файлов реферата