55094 (670283), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Потянулись недели и месяцы изнурительных переговоров о протоколе приема русского посольства. Китайцы не оставляли надежды склонить русского посла к соблюдению всех требований их придворного этикета. Байков столь же твердо стоял на своем. За это время ему довелось не раз побывать во дворце и, кажется, собственными глазами, увидеть кое-какие картинки официальной тамошней жизни. Вот что он пишет об этом в своей «посольской сказке»:

«А царев двор сделан велик, хоромы высокие, деланы затейчиво, крашены красками розными, крыты черепицею мурамленою, верхи золочены золотом. А город около царева двора выкрашен красками розными, а у того царева двора зделаны пятеры вороты каменные великие, всегда бывают затворены, а во всех тех воротех стоят сторожи беспрестанные. А против тех ворот 5 мостов зделаны ис камени, камень дич белоф, и забрала деланы у тех мостов ис такого же камени, а деланы те мосты добре затейчиво, а связи в тех мостех железные. А против тех мостов поставлен столп каменной, высота ево сажен 6, а зделан из одного из белого ж камени, а на нем высечены слова по их китайскому языку и золочены золотом. А против того ж царева двора площадь великая, а приезжают на тое площадь на поклон царю всяких чинов люди на всякий месяц по трижды. А как съедутца ко царю на поклон бояря и всяких чинов служилые люди, и на той площади сядут на войлоках, которые носят перед ними вместо снимальников. А приезжают на поклон в золотном платье и седят с час и больши. И выйдет ис царевых хором на те пятеры ворота неведома какова чину человек и закричит по своему языку зычно, чтоб слышать всем людем, которые приедут на поклон, и они, встав и приподши на колени, поклонятся трижды в шапках, да сидят столько же. И тот же человек, вышед, закричит так же, и они, встав, так же поклонятся трижды. А царевых очей никогда не видают. Да и слонов приводят ко царю на поклон перед те ж ворота тем же обычаем, а слонов 26.

А среди Китайского царства близ царева двора гора кругла, невысока, а по той горе лес саженой. А в том лесу живут звери: маралы и аркары, и козы степные, а иных зверей, кроме тех, сказывают китайцы, нет. А околь тое горы стена кирпишная, кирпич жженой. Да в городе Канбалыке озерка небольшие, а в них рыба карасики небольшие, а чешуя на них красная, и лазоревая, и зеленая, а на иных красная чешуя да белая. Да в том же городе озеро небольшое, а воде в нем красна, что кровь, а рыба в нем красная ж, только чешуя на ней красна, а тело бело. А китайцы и мугальцы про то озеро говорят: никогда де в том озере та красная вода не переменяется...» ⁴²

Самому Байкову принять участие в аудиенции перед тронным залом дворца так и не довелось. В конце концов, китайские чиновники вернули ему подарки, которые ранее забрали у него, и выпроводили восвояси. И так уж вышло, что накануне отъезда русского посольства в Пекине объявились два голландских купца, прибывшие из голландских владений на Яве. В отличие от Байкова голландцы не были связаны никакими официальными инструкциями и мечтали только о выгодных торговых сделках. Без долгих колебаний они согласились выполнить все требования китайцев по части церемониала приема «даннических» посольств. Один из этих купцов — его звали Якоб де Кейзер — подробно описал прием иностранцев в императорском дворце. Голландцев и других иноземных посланников, сообщает де Кейзер, с вечера привели к главным воротам дворца, где они провели ночь в ожидании аудиенции. Вероятно, по мысли императорских церемониймейстеров это ночное бдение у дворцовых ворот должным образом подготавливало непросвещенных «варваров» к встрече с величайшим из смертных. Вместе с послами у дворцовых ворот стояли три огромных слона, в богато украшенной сбруе; на спинах слонов были установлены небольшие башенки, покрытые затейливой резьбой. «На рассвете, — продолжает де Кейзер, — все гранды двора подошли к нам и стали рассматривать нас с таким изумлением, словно мы были какими-нибудь африканскими чудищами. Никто из них, однако же, не выказывал ни малейшей неприязни. Примерно час спустя подали сигнал, и вся площадь перед воротами пришла в движение...» ⁴³. Послов провели через двое ворот в самый дальний внутренний двор, где их взору открылся величественный тронный зал. По обе стороны от входа в зал располагалась императорская свита: «ближе всех к трону стояли двадцать два мужа с желтыми опахалами в руках, далее стояли еще десять человек, державшие в руках блестящие круги, напоминавшие солнце, за ними — шесть человек с дисками, подобными полной луне. Еще там были оруженосцы, тридцать шесть человек с флагами, на которых были вышиты драконы, и несчетное число других придворных. А перед ступеньками, ведущими к императорскому трону, стояли лошади из белоснежного камня, и сбруя на них сверкала и искрилась россыпями драгоценных камней...» ⁴⁴.

Пока мы смотрели в восхищении на весь этот блеск и великолепие двора, до нашего слуха донесся нежный звон колокола. И тогда тридцать самых знатных мужей и советников двора вышли вперед и со всей учтивостью простерлись ниц перед троном, отвесив по знаку геральда девять поклонов. А потом вперед вышли посланники разных племен» ⁴⁵. Перед воротами, ведущими в тронный зал, стояли рядами медные столбы, обозначавшие места, где во время аудиенции должны были стоять чиновники разных рангов. Голландцев подвели к столбику для служилых людей самого низкого — десятого — класса.

«Встать перед троном!» — скомандовал чиновник, приставленный на время аудиенции к голландцам. Затем последовали новые приказы: «Склонить головы до земли три раза!»... «Встать!»

Так повторилось трижды.

«Вскоре снова зазвонили колокола, — пишет далее де Кейзер, — и все присутствующие опустились на колени. Мы надеялись, что сможем увидеть, как император сидит на своем троне, но стоявшая вокруг толпа помешала нам увидеть его во всей его славе. Он восседал в шагах тридцати от нас; украшавшие его трон золото и драгоценные камни блестели так ярко, что у нас рябило в глазах...

Наконец, всем присутствующим раздали чай с молоком в деревянных лакированных чашках, и на том аудиенция закончилась. Справедливости ради надо сказать, что прием во дворце не прошел бесследно для гостей из Голландии. Дорогих подарков они не получили, но вечером того же дня к ним явился гонец от императора, пожелавшего получше рассмотреть одежду пришельцев с «Дальнего Запада». Голландцы отправили во дворец черный вельветовый камзол, башмаки и шпоры, пару шелковых чулок, рубашку, пояс и меховую шапку. Больше просьб от императора не поступало» ⁴⁶.

Но Федору Байкову и его товарищам не довелось взглянуть на китайского богдыхана даже издали. В сентябре 1656 г. им пришлось покинуть Пекин, захватив с собой подарки, которые они привезли богдыхану от московского царя. И хотя, уже выехав из Пекина, Байков заявил китайцам, что готов принять их условия, ему все-таки было отказано в приеме: видно, богдыхановы церемониймейстеры уже не имели доверия к несговорчивому «даннику». Вот так неудачно закончилось первое официальное посольство из России в Китай.

2§ Николай Спафария.

Неудача посольства Байкова, конечно, не могла воспрепятствовать дальнейшему сближению русских с подданными цинской империи. В 60-х годах продолжалось заселение Приамурья русскими людьми, которые доставляли все больше хлопот местным маньчжурским военачальникам. Последние довольно быстро убедились, что одной военной силой с выходцами из далекой западной Московии им не сладить. Один из цинских чиновников писал в те годы о русских: «оружие их весьма страшно, они храбры, как тигры, и очень искусны в стрелянии из ружей» ⁴⁷. Мало-помалу дипломатические переговоры стали обычным делом в сношениях пограничных властей Китая и России. В 1670 г. сам император Канси, новый правитель цинской империи, отправил царю Алексею Михайловичу грамоту с предложением установить друже­ственные посольские и торговые отношения. В ответ русское правительство направило в Пекин новое посольство. Во главе его был поставлен Николай Спафарий (Спатарь Милеску), бывший советник молдавского господаря, который в 1672 г. приехал в Москву и поступил на службу в Посольский приказ «переводчиком еллинского, греческого, латинского и волосского языков» ⁴⁸. Человек широко образованный и одаренный, Спафарий был, без сомнения, превосходной кандидатурой на должность главы дипломатической миссии. Русское правительство поручило ему добиться установления мирной торговли с Китаем и требовать присылки в Москву «природного китайца», который привез бы в подарок русскому царю драгоценные камни и дорогие шелка. Кроме того, в «Наказной памяти» Посольского приказа Спафарию вменялось в обязанность предпринять в Китае следующее:

«Буде обыщутца лекарства и корени, которых в Московском государстве нет, а от всех болезней они вящее, и им тех лекарств и корени купить на опыт сколько мочно.

Также есть ли в Китаях семена огородные или звери небольшие и птицы, от которых в Российском государстве чаять быти плоду, и того потому ж купя вывести, сколько мочно.

Быде обыщутца в Китайском государстве самые художные мастеры каменных мостов, и им тех мастеров приговорити в службу великого государя на время, и естьли об них хан поволит, и их к Москве вывесть с собою» ⁴⁹.

Разумеется, и Спафарий вез богдыхану несколько коробов с дорогими подарками: редкие меха и сукна, зеркала и часы, янтарь и прочие диковинные для китайцев предметы.

В мае 1675 года Спафарий выехал из Тобольска, держа путь на юго-восток, а через семь месяцев русское посольство добралось до маньчжурского пограничного города Науна. Губернатор Науна в сопровождении двухсот воинов лично выехал встречать русского посла за ворота крепости. В свою очередь и Спафарий, отвечая на любезность любезностью, вышел к китайцам из своего лагеря и пригласил губернатора в свою дорожную юрту. Состоялась, говоря языком дипломатов, «теплая, дружественная беседа». Увидев грамоту, посланную императором Канси русскому царю, китайцы несколько успокоились и выделили русскому посольству надлежащее число повозок и коней, а также приличествующую официальной миссии охрану.

Больше месяца провел Спафарий в пограничном китайском городке, дожидаясь прибытия из Пекина чиновников, ведавших приемом иностранных посольств. Наконец, приехал заместитель главы дворцового Ведомства Церемоний, носивший у маньчжур звание асканьи-амбань (Спафарий именует его просто асканьямом). Тут же случился первый дипломатический инцидент: и Спафарий, и асканьи-амбань наотрез отказались первыми навестить своего визави по переговорам. В конце концов, Спафарий согласился встретиться с полномочным представителем богдыхана в отдельной юрте, выговорив себе право войти в нее первым. На встрече асканьи-амбань без долгих слов объявил, что богдыхан поручил ему распечатать и прочесть грамоту русского царя, а если русский посол откажется эту грамоту ему передать, с ним поступят так же, как с Байковым. Спафарий ответил пространной речью, в которой сравнил русского царя с солнцем, а остальных государей — с «великими звездами», и, как солнце посылает свои лучи всему сущему в мире, так и русский царь распространяет вокруг себя любовь и дружбу. И вообще, продолжал Спафарий, «хоть все государства собирешь вместе и еще к тому иные многие прибавишь, а не зделаешь такого великого государства, что наш великий государь, его царское величество, божиею милостью са-модержно владеет». В Москве, сказал далее русский посол, не нашлось человека, который мог бы прочесть грамоту цинского владыки, но московский царь был уверен, что богдыхан, как «славный государь», не может в ней ничего написать, кроме слов дружбы и любви, а потому и выслал ответное посольство с такой же «любительной грамотой». Негоже теперь эту грамоту силой отбирать. А впрочем, заявил под конец русский посол, «с посольством послано много служилых людей, и они будут царские грамоты защищать, не щадя жизни» ⁵⁰.

Все же маньчжурские власти крепко сомневались в искренности дружественных деклараций русского царя. Асканьи-амбань завел речь о набегах русских казаков на владения маньчжур и при­грозил, что будет «собирати войско, сколько мочно, великое и итить под Нерчинской и Албазинской остроги и их до основания разорить, потому что ведаем, по скольку человек живет в них». Но и на угрозы у Спафария был готов твердый ответ: «Мы войною не хвалимся, — заявил он своему маньчжурскому визави, — а и бою вашего не боимся ж. Наш великий государь не желает войны и ссоры. А как бы приказал мне мое царское величество объявить вам войну, я бы давно вам объявил. А про Нерчинский и про Ал-базинский говоришь, что в них мало людей, так это потому мало, что больши не надобно того, а как будет надобно, есть у великого государя великое множество рати, что в год мочно наполнитца по всему Амуру...» ⁵¹

Еще два месяца тянулись без особого успеха переговоры Спафария с асканьи-амбанем. Потом месяц прошел в ожидании согласия пекинского двора принять посольство. Наконец, все формальности были улажены, и 17 апреля члены посольства в сопровождении большого маньчжурского отряда двинулись на юг, держа путь на столицу Великой Цин. За месяц они пересекли Маньчжурскую равнину и вышли к Великой китайской стене, тянувшейся от одного края небес к другому, то взбегая на гребни гор, то теряясь из виду в ущельях. У ворот стены, охраняемой караулом, посольство встретил начальник местного гарнизона, переписавший всех русских и даже их военное снаряжение. Китайцы пояснили, что древние обычаи их царства требовали вести учет не только всех иностранцев, въезжавших в пределы Срединной страны, но и всего имевшегося при них оружия, дабы при возвращении на родину они не унесли ничего лишнего. Далее русских провели еще через двое ворот, окованных железом, и отправили ночевать на казенный постоялый двор, строго запретив самовольно покидать его.

Так встретил своих российских гостей Китай — страна, отгородившаяся от остального мира тысячеверстной стеной.

Характеристики

Список файлов реферата